The Wind Carries Fire

Я хлюпал носом, но продолжал шагать вперед. В горле до сих пор стоял ком, но подбородок больше не дрожал. Однако я понимал, что, стоило нам произнести хоть по одному слову, и меня бы снова сотрясли рыдания. Макс шел позади, буравя взглядом мой затылок. Я ощущал это на физическом уровне. Даже волоски как будто шевелились. И это не было неприятно. Я не смог бы и шагу ступить, если бы перед моими глазами маячила его спина. Я бы чувствовал себя брошенным, пытался бы догнать, ухватиться покрепче за рукав толстовки или хотя бы за капюшон… В общем, чувствовал бы себя сопливым идиотом. А вот когда Макс шел позади, меня как будто мягко подталкивали вперед, указывали верную дорогу. И порыв свежего воздуха в спину. И больше не больно в душе. Только глупое тело все никак не успокоится, а душа понимает, что все вернулось на круги своя: мы идем по улице, мы идем в одном направлении, в привычном порядке. И только разум мог объединить эти противоречащие ощущения в одну целостную картину. Я не заметил, как мы подошли к моему дому. Входная дверь будто выросла у меня перед глазами. Сил открывать не было. Макс пришел на помощь: вытащил магнитный ключ из моего кармана, открыл дверь, придержал ее и пропустил меня вперед. Мы быстро поднялись на мой этаж. Быстро дошли до моей двери. Слишком быстро. Впечатавшись лбом в кожаную обивку на двери, я пытался успокоиться. Было страшно смотреть на друга. Я боялся увидеть выражение его лица. Точнее, я боялся увидеть не то выражение, на которое рассчитывал. Мне казалось, что у Макса сейчас должен быть взгляд побитой, но преданной собачонки, которая только и ждет, когда хозяин протянет к ней руки. Я посмотрел на него, и не увидел собачонки. Передо мной стоял взрослый и мудрый пес, который слишком хорошо понимал своего хозяина и знал, что нужно просто подождать, и ласковые руки снова потреплют шерсть на загривке. Он улыбался самой странной из всех улыбок, которых я когда-либо удостаивался. Она была легкой, невесомой, ласковой, уверенной, немного нежной и снисходительной одновременно. Как можно было столько чувств передать одной лишь улыбкой? Голова чуть склонена набок, глаза слегка прикрыты. Мне в тот момент подумалось, что так смотрят на спящих младенцев: прислонившись к дверному косяку в детской и сложив руки на груди. И Макс смотрел на меня почти так же. Это было даже немного смешно. Я усмехнулся, качнув головой, а его улыбка стала шире и уверенней. - Влад. – Я вздрогнул. – Давай встретимся завтра после пар и нормально поговорим? Я думаю, нам есть, что сказать друг другу. Особенно мне. Так как ты сегодня уже… высказался. Мне стало немного стыдно за мою сцену, но только поначалу. Он еще легко отделался! За все мои душевные страдания! Две недели!.. Я опять начал заводиться, усилием воли заставил себя подумать о котиках, но в мозгу всплыло это томное «киса», и стало только хуже. Нахмурившись, я хотел было высказать еще пару ласковых слов, но его улыбка смела все мои намерения. - Хорошо. – Мой голос сильно дрожал и немного осип. - Тогда пока? - Ага. – Я кивнул, поджав губы, и скрылся в квартире, проигнорировав порыв сразу же прилипнуть к дверному глазку. *** Я, конечно, порывистый идиот. Но не до такой же степени! Вести себя как ревнивая истеричка, закатывая слезные сцены с форменным избиением, а потом молчать, как полудурок. Браво, Владислав Витальевич, Вы просто гениальны и восхитительны в своем запущенном идиотизме! Стоит ли говорить, что вечер тянулся бесконечно долго, ночью время вообще как будто остановилось, сон не шел, а на парах я сидел, словно зомби на прогулке? Все это время я думал. Ситуация давно вышла за рамки обычной дружеской ссоры. Все зашло слишком далеко, нужно было со всем разобраться, но от одной этой мысли хотелось завыть в голос. Я все время в душе надеялся, что однажды проснусь, и окажется, что вся эта история - дурной сон. Хотелось сжаться на полу в комок и плакать, но не было сил. Весь эмоциональный запал иссяк, осталось только тягостное опустошение. Я задумчиво поглядывал в окно и иногда ловил себя на мысли, что вижу все серым и невыразительным. Я встал прямо напротив окна, и сам как будто стал серым и совсем пустым. Ужинал и не чувствовал вкуса еды, пытаясь набить пищей пустоту внутри. Не помогало. Чувство голода притуплялось, а вот пустота из-под ребер никуда не уходила. Потом я пытался провалиться в сон. Лежал на кровати, пустыми глазами рассматривая потолок, пытался заставить себя смежить веки. Стоило мне закрыть глаза, и я четко видел перед собой лицо Макса с разбитой губой, с этим его странным взглядом, когда он спросил: «Можно?». Я как будто чувствовал, как он обнимает меня, пока я рыдаю, выпуская на волю все накопившееся душившее меня страдание. В этот момент становилось невероятно тепло. Но меня это пугало. Пугали эти мысли, пугала моя на них реакция. Видел какой-то дурной сон. Я пытался убежать от бури. Она преследовала меня, не давала времени, чтобы обернуться, подстегивала и хлестала по ногам. Тут же проснулся и отвернулся к стенке, накрывшись с головой одеялом. Было холодно, меня знобило. Тихо пробрался на кухню, заварил себе чай, взял пару печений и вернулся в комнату. Нужно было что-то со всем этим делать. Хотя бы со своим собственным отношением. В планы не входило доводить себя до полного истощения. Нужно было взглянуть на ситуацию по-другому. Перестать отбрасывать всплывающие в сознании мысли, проанализировать их. По крайней мере, попытаться. Понять, что же происходит внутри моей собственной головы. А потом уже лезть в чужую. Мне вспомнилось, как в самый первый раз влюбился. Точнее, мне тогда казалось, что я влюбился. Мне было 14, а она была на полгода старше. Я думал, что женюсь на ней, как только мне исполнится 18. Дурак. Мы гуляли всего пару раз в неделю, редко созванивались, неловко сосались в подъезде, а я трепетал, когда она разрешала мне потрогать грудь. Мы мало разговаривали друг с другом. В основном, просто обменивались новостями, говорили об общих знакомых, слушали музыку. Но я все равно думал, что влюблен, что у нас все по-настоящему, по-взрослому. Потом мне кто-то сказал, что она гуляла с каким-то пацаном из другой школы. И я никак не отреагировал. Не стал с ней ругаться, не стал драться с тем парнем, просто пошел к Максу домой рубиться в приставку. Я ему даже об этом не сказал тогда, потому что мне было настолько безразлично, насколько вообще может быть. Как оказалось, мы с той девчонкой тогда «встречались» только потому, что таковы были негласно принятые среди наших сверстников правила: нужно с кем-нибудь встречаться. Все то время, что мы изображали великую шекспировскую любовь, я продолжал тусоваться с Максом. С ним мне было легко и весело. Мы разговаривали, постоянно что-то обсуждали, слушали одну музыку, часто гуляли, почти все делали вместе, не чувствовали себя неловко, если молчали. Когда я рассказал ему о Катьке (кажется, так ее звали), он сильно удивился. Спросил, почему я так отреагировал, все уговаривал меня наладить отношения, но мне это было не нужно. Мне не нужна была какая-то Катька, я и так не чувствовал себя одиноким. А Макс никогда не рассказывал о своих отношениях с девушками. Давал понять, что они есть, но большее, что я мог узнать – имя. Он все отмалчивался, а я и не мучил расспросами. У нас никогда не возникало таких ситуаций, когда говорят: «Променял братюшку на шлюшку», этого мне было достаточно. Мы всегда были друг для друга важнее, чем девушки. И сейчас, в своих размышлениях, я мог начать отталкиваться от этого. Мы с Максом были близкими друзьями на протяжении нереального количества времени. Больше десяти лет. Такое просто так в мусорку не выбрасывают. И дело не только во времени. Дело в самих отношениях, более близких, чем обычно позволяют себе обычные друзья. Мы слишком долго обнимались, слишком часто касались друг друга, слишком радостно улыбались и слишком ласково друг на друга смотрели. Для нас это было нормально, в порядке вещей, но на уровне подсознания мы понимали, что никому больше об этом знать не следовало, потому на публике вели себя немного отстраненно. Пора было откинуть стыд и смущение в сторону и посмотреть на ситуацию с другой стороны. Что я чувствовал к Максу? Я был к нему крепко привязан. Он был, наверное, самым важным человеком в моей жизни. Благодаря ему, я никогда не чувствовал себя одиноко и не мучил себя мыслями типа «я никому не нужен». Я не чувствовал к нему отвращения после случившегося. Мне не было противно от того, что он меня трогал тогда, я был искренне рад, когда он обнял меня, успокаивая. Меня многое раздражало, но я не испытывал ненависти или презрения. Я хотел скорее разобраться со всем этим и помириться, хоть мы и не ссорились. Случившееся просто открыло новую страницу, хотя мы не успели дочитать предыдущую. Вот почему я воспринял все так болезненно. Но сейчас я понимаю, что это все равно когда-нибудь случилось бы. Со временем мы становились все ближе и неторопливо приближались к выходу за рамки просто дружеских отношений. Мы шли к этому годами, сами того не осознавая. Если я не прав сейчас, то почему тогда, в тот вечер, я не отпихнул его? Почему сам к нему полез? Это я был тем, кто поставил точку невозвращения. Подумать только! Я сам просил друга дотронуться до меня. Сам! И еще выкобенивался с видом оскорбленной добродетели! Вот идиот… О чем тут думать-то? Я еле выдержал две недели без Макса. Всего каких-то две недели! И посмотрите на нас! Словно дикие звереныши, голодные, измученные и сбитые с толку. Еще несколько дней, и мы оба совсем ополоумели бы от тоски. Мое тело, мои инстинкты и мое подсознание были гораздо честнее моего разума. Они поняли, что меня влечет к другу задолго до того, как я сам до этого дошел. Вот же тугодум! И я знаю, что в этом своем влечении не одинок. Я совсем успокоился, блаженно улыбнулся, да так и заснул, сидя и сжимая в руке чашку с недопитым чаем. Перед рассветом я видел сон. Я больше не убегал от страшного урагана. Я бежал, но бежал радостно, испытывая удовольствие. В спину бил ветер, подталкивая и придавая скорости, но не сшибая с ног. Вокруг было раздолье и ленивое, обволакивающее спокойствие. *** Макс кивнул мне, когда я появился на пороге его аудитории, закинул пару потрепанных тетрадей в рюкзак, попрощался с одногруппниками и, весело улыбаясь, спросил: - Ну что, куда пойдем? - Мне без разницы. Я заметно нервничал. Друг это почувствовал, вывел меня из здания шараги и повел по пустым улочкам куда-то в сторону Центра. Он шел на полшага позади, но ближе, чем обычно. Мы почти касались руками при ходьбе. Это немного смущало. - Влад? - А? - О чем задумался? - Да так… - Знаешь, я думаю, будет лучше нам найти какое-нибудь тихое место, чтобы никто не смог услышать то, о чем мы собираемся поговорить. Как думаешь? - Звучит здраво. Другого от тебя ждать не приходится. - Не ворчи. – Он усмехнулся. – У меня родители сегодня на работе. Может, пойдем ко мне? Я остановился, как вкопанный, и смотрел на друга, который обогнал меня на пару шагов. Как хорошо, что он повернулся ко мне лицом, - смотреть в спину было бы настоящей пыткой. В голове пронеслись сотни вариантов развития событий, один непристойнее другого, отчего я совсем стушевался. Наверное, я выглядел крайне нелепо, вытаращив глаза. Иначе, с чего бы Бабичев так рассмеялся? - Чукча! Не бойся, я ничего тебе не сделаю. Мы просто поговорим в уютной обстановке. - Ага… Конечно… Да! Хорошо! Пошли к тебе! И я рванул вперед, словно за мной кто-то гнался. *** Часы тикали. Макс был на кухне и заваривал чай. Я сидел на том же стуле, что и в ту ночь. Каждый раз, как я окидывал комнату взглядом, я обязательно натыкался на кровать, в мозгу всплывали пикантные сцены из прошлого, во рту пересыхало, а сам я дико смущался. Бабичев зашел в комнату, смешно семеня ногами, неся две кружки с чаем. Поставил их на стол и встряхнул руками. - Горячо, - пояснил он, задорно улыбаясь. То ли Макс дико нервничал, то ли уже был ко всему готов. Или был счастлив, что я легко согласился на разговор. Как его понять? На секунду мне показалось, что я совсем его не знаю. Его мысли – темный лес. Попытаешься понять и сгинешь впотьмах. Вроде бы такой простой, но вечно что-то очень важное недоговаривает. Он еще немного покружил по квартире, потом сел на стул передо мной, вытирая ладони о джинсы. Нервничал. Молчание затягивалось, а мерное тиканье часов начинало раздражать. Никто не решался начать первым. Тогда, неожиданно для самого себя, я задал вопрос, который вертелся у меня на языке уже долгое время. - Кто такая «киииисаа»? - Что? - «Киса». Я пытался позвонить тебе. Но трубку взяла какая-то девка. Сказала, что ты занят. А потом я услышал, как ты зовешь ее «кииисой», прежде чем отключить телефон. - Оу. Значит, ты знаешь… - Конечно я знаю, чтоб тебя! Я тебя спрашиваю, что это за блядь?! Я понимал, что слишком сильно завожусь, но сейчас было важно узнать, что это за «кииисаа», какого хрена тогда произошло, и что там у них с Максом сейчас! - Я не могу ответить на этот вопрос. – Сердце пропустило удар. – Без предыстории будет непонятно. - Ну так выкладывай эту предысторию! - Хах, если бы я не знал тебя, решил бы, что ты ревнуешь. Он усмехнулся, а я вспыхнул, как флаг Китая, разве что желтыми пятнами-звездами не пошел. - Мне просто обидно, что ты мне не рассказал, что с кем-то встречаешься. - Так я ни с кем и не встречаюсь. – И хитро так заулыбался, как будто немного насмешливо. А мне неловко так стало. Раз не встречается, то что тогда?.. - То есть?.. - Ну, ты же уже большой мальчик, должен понять. Эта его манера говорить со мной, как с маленьким, выводила не на шутку! Но еще хуже становилось от выбранной темы. Все, что было связано с «кисой», меня неимоверно раздражало. Я злился, бесился и просто изнемогал от желания сначала врезать Максу, а потом утопить в реке эту «кису», кем бы она ни была. - Мы пришли сюда нормально говорить, а не загадки друг другу загадывать. Выкладывай. – Поднапустить холода в голос, чтобы он испугался и перестал вести себя как идиот. В комнате хотя бы один человек должен быть адекватен и конструктивен, а то количество идиотов на квадратный метр уже зашкаливает. - Хорошо, только не злись, пожалуйста. Я все тебе объясню. Сейчас… только… дай мне собраться с мыслями. Он спрятал лицо в ладонях, глубоко вздохнув. Посидел еще немного, уставившись в одну точку, и начал говорить. - Понимаешь, Влад, ты мой лучший друг, и я надеюсь, что после того, что я сейчас скажу, ты не станешь ко мне хуже относиться. Сказал, как по бумажке прочитал, на одном дыхании, четко, как робот. Как-то не по себе от этого стало. - Знаешь, я не так давно понял, что мне интересны не только девушки, но и парни. – Судорожный вздох. – Я долго сам от себя отнекивался, боялся, что кто-то об этом узнает. А ты знаешь, как в маленьких городах распространяются слухи. Мне бы тут жизни не было. Прибили бы в каком-нибудь переулке. Макс стрельнул в меня глазами, проверяя реакцию на его слова. Я старался сохранять спокойное и даже невозмутимое выражение лица. Я понимал, что другу было нелегко говорить об этом. Не хотелось разрушать его решимость осуждающим взглядом или неверным словом. - На День Города я здорово набрался, да и ты тоже. Еще и Катя с Русей устроили тогда знатное заводное шоу, а ты знаешь, как на подобное молодой организм реагирует. Я просто сбросил все тормоза, которые меня сдерживали раньше. А потом было поздно останавливаться, и ты еще со своей просьбой… Я просто не сдержался! – Быстро, почти взахлеб, глотая окончания слов, запустив руку в волосы и сжимая пряди. – У меня это было в первый раз, чтобы я к другому парню прикоснулся. Мне крышу чуть не сорвало, понимаешь? И посмотрел мне прямо в глаза, весь такой отчаянный, всклокоченный и несчастный. Было тяжело смотреть на него в таком состоянии и ничего не делать. Но я не мог ничего сказать сейчас и испортить момент. Сейчас я слушал самую настоящую исповедь. Макс раскрывал свой главный секрет, и я должен был его правильно поддержать как минимум потому, что мы были друзьями. - Утром я проснулся, а тебя не было. Я подумал, что ты меня ненавидишь после произошедшего, что я тебе противен, потому и старался на глаза не попадаться, пока ты сам не решишь, что готов идти на контакт. Влад, я чуть не сдох за эти две недели. – Макс горько усмехнулся и покачал головой. - Я места себе не находил, творил глупости. Чтобы время шло хоть чуточку быстрее, занимал себя делами, пару раз напился до зеленых соплей. Пытался отвлечься девочками… Чтобы сдержаться, я сделал глубокий вдох и проговорил про себя длинное и витиеватое ругательство. Макс не заметил этого: он сидел, вперив взгляд в пол и ссутулив плечи. Сейчас он собирался рассказать о том, за что ему было стыдно. - Чувствую себя последней скотиной. Я просто подходил к ним на улице, знакомился, пудрил им мозги, затаскивал в постель, трахал и сваливал в туман. – Бабичев прикрыл лицо руками, откинувшись на спинку стула. – Я даже не запоминал их имен. Звал «кисами», чтобы не облажаться. Та, что взяла тогда трубку, была первой. Он замолчал, а я не смел пошевелиться, надеясь на продолжение этой исповеди. Чего-то не хватало в его рассказе, но друг не издавал ни звука, замерев в ожидании моего «вердикта». Наверное, он был уверен, что я просто встану и уйду. Нет уж! Взрослый разговор – так взрослый разговор. Молчание затягивалось. - Как долго текст подготавливал? Бабичев вскинулся, тревожно вглядываясь в мое лицо, но я улыбался как можно дружелюбней. Нервно передернув плечами и проведя рукой по лицу, Макс усмехнулся: - Две недели. - Вот как… - Я собрался с духом и задал самый главный для сегодняшней встречи вопрос: – Ты сказал, что в тот вечер ты просто напился и не сдержался. Скажи, если бы на моем месте был кто-то другой, все закончилось бы тем же самым? Спросил и посмотрел прямо в глаза. В испуганные глаза, совсем красные. А под глазами залегли тени. Ранка на разбитой губе открылась и начала кровоточить. Он сглотнул. Я видел, как дернулся кадык на длинной шее. Макс резко вскочил со стула, когда до него дошел смысл моего вопроса, кинулся ко мне и схватил за плечи, чуть встряхнув. - Да нет же! Это и не мог быть кто-то другой! Если бы на твоем месте был кто-то еще, мне бы и в голову не пришло!.. – Долгий пронзительный взгляд. И тут плотину прорвало. – Я даже когда фантазировал, то это был только ты! И в снах мне снился только ты! И думать я не могу ни о ком ином! Да даже одну из тех девок я назвал твоим именем, когда мы трахались! Лежал потом, как пришибленный! Он оторвался от меня и начал расхаживать по комнате туда-сюда, активно жестикулируя руками и не смотря под ноги. Мои щеки пылали, уши горели, в горле пересохло, а ладони, наоборот, вспотели. Это было почти признание. Назад пути уже нет. Боги, да все пути к отступлению были перекрыты в тот момент, когда я разрешил Максу стянуть с себя штаны! - Ну как так? Ну, то есть… Мы же друзья! Ты же натурал, пусть и ведешь себя иногда как типичная баба-истеричка, но такие моменты у всех бывают! Ты не такой, как они. Ты особенный… - бормотал Макс, расхаживая по комнате, задевая руками разные предметы со стола и комода. Они валились прямо ему под ноги, но он не замечал. Мне казалось что еще чуть-чуть, и у него начнется настоящая истерика. Я дернулся было в его сторону, чтобы успокоить друга, но он вдруг замер, безвольно опустил руки и уставился в стену перед собой. - Знаешь, я ведь никогда не рассказывал тебе о своих отношениях с девушками. Потому что как таковых отношений и не было никогда. – Макс посмотрел на меня и как-то отчаянно улыбнулся. – Да, я виделся периодически с какими-то девками, но они мне были совершенно до лампочки. И поэтому о них нечего было говорить. – Два шага в мою сторону. – С тобой мне было гораздо приятней и интересней. Он снова замолчал, а я понял, что пора было действовать. Творить такое, о чем я никогда не забуду. Я подошел к Максу, мягко улыбаясь, схватил его за голову обеими руками, наклонил к себе поближе и поцеловал. Так поцеловал, будто судьбы мира зависели от этого поцелуя. Но было ли нам сейчас дело до судеб Вселенной, когда мы пытались творить свою? *** Примечания автора: 1) мне кажется, или я слил все в абсурд? с: 2) особую благодарность выражаю Даше А., которая внесла огромный вклад в улучшение этой главы. с: