The Wind Carries Fire

Я поцеловал лучшего друга… Я поцеловал лучшего друга. Я поцеловал лучшего друга! Боги, я действительно поцеловал лучшего друга. Макс сидел на кровати. Его руки безвольно лежали на коленях. Рядом в такой же позе сидел я, опустив голову ему на плечо. Мы оба пялились в одну и ту же точку в пространстве и задавали себе один и тот же вопрос: «Что дальше?» Молчание затягивалось, я не выдержал первым и решил задать мучивший нас обоих вопрос. - Дальше? – задумчиво переспросил Макс. – Я бы предложил хорошенько отоспаться и привести мысли в порядок. Я ничего не ответил, только прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Сейчас, после всех моих размышлений, после всех тех открытий, которые я для себя сделал, я был совершенно спокоен. Я не был измучен и не был изможден. Это осталось позади. Теперь, когда я наконец-то хорошо себя понимал, мне было не страшно. Просто немного волнительно. Мне хотелось сказать об этом. Сказать, что все будет хорошо, потому что мы оба наконец-то осознали свои истинные чувства друг к другу. Сказать, что теперь нам просто нужно привыкнуть к этому, привыкнуть к новому статусу отношений, двигаться в этом направлении, только не торопясь. Но я не мог подобрать слов. В памяти всплыли слова Макса, выражение его лица, интонации… Я заулыбался. А потом я просто взял его за руку, переплетая пальцы. Такое нехитрое движение, а все-таки лучше, чем все слова, которые я мог бы сейчас произнести. Какое-то время Бабичев был совершенно безучастен, а потом вдруг крепко сжал мою руку, глубоко вдохнув и судорожно выдохнув. Кажется, он еще не до конца верил в происходящее, не до конца понимал, что именно между нами сейчас происходит. Я был готов дать ему столько времени, сколько потребуется. *** Будни наполнились спокойствием, стабильностью и ленивой радостью. С утра я собирался, звонил Максу, будил его, мы встречались и шли в шарагу вместе. На перерывах болтали в компании, после пар немного гуляли по округе, потом шли домой. Через пару часов встречались снова и шли на репетицию, потом снова гуляли. Если было слишком холодно, вместо прогулок ходили друг к другу домой, пялились в ящик, играли во что-нибудь или просто болтали на кухне. На первый взгляд, ничего не изменилось. Но это только на первый взгляд. Когда мы гуляли по пустынным и безлюдным улочкам, Макс брал меня за руку. Если было холодно или ветрено, руки мы убирали к нему в карман. Когда видели кого-то или слышали сзади шаги, расцепляли руки и просто шли рядом. С одной стороны, это было проблемно: все время нужно быть настороже, нельзя полностью расслабиться. С другой – это было приключение. Квест «Не спалиться». Наедине мы иногда говорили об этом и много шутили на эту тему. Но самым сладким в наших новых отношениях были прощания. Обычно мы провожали друг друга до двери в квартиру, заходили в темный уголок и целовались. Сначала это был простой чмок, будто мы были детьми. Но со временем, когда мы начали к этому по-настоящему привыкать, поцелуи стали более страстными. Сейчас, спустя почти месяц, мы подолгу не могли отцепиться друг от друга, увлекались так, что несколько раз нас чуть не застукали. Было смешно и одновременно немного страшно. В маленьком городке лучше подобные отношения держать в тайне. Вот и сейчас мы неспешно брели по уже заснеженному городу, по темной пустынной улочке. Моя рука была в его кармане, мы что-то живо обсуждали, в общем, вели себя, как самая обычная парочка на прогулке. Метрах в ста от нас, впереди, шла какая-то девушка. Ее яркий пуховик как будто светился под светом фонарей, мимо которых она проходила. Мы с Максом переглянулись, чуть отодвинулись друг от друга и из влюбленных превратились в друзей. Я был раздосадован. В моем кармане было чуть ли не холоднее, чем снаружи, рука сразу же замерзла и чуть онемела. Я представил, как Макс согревает мои заледенелые пальцы своим дыханием, и заулыбался от этих мыслей. - Чего это ты улыбаешься так загадочно? – спросил Бабичев, легонько ткнув меня в бок локтем. - Пройдем чуть дальше, скажу. Цветастый пуховик приближался, мы привычно замолчали, надеясь по-быстрому миновать прохожую. Когда мы поравнялись, Макса окликнули. - О, Максим! Привет. Давненько не виделись, – произнесла девушка, бросив какой-то уж очень многозначительный взгляд на Бабичева. Я остановился, переводя взгляд с довольно симпатичной девчушки на Макса и обратно. Он тяжело вздохнул и поморщился, словно ему на ногу наступили. Бабичев не стал напяливать на лицо вежливую улыбку. Неуловимым движением оттеснил меня чуть дальше, развернулся всем корпусом к этой девушке и спросил: - Чего тебе надо? - Поговорить. Можем отойти? Это ненадолго. Они оба посмотрели на меня. Девушка смотрела на меня так, словно хотела сказать: «Ты здесь третий лишний, уходи». Я начал злиться. Потом посмотрел на мученическое лицо Макса. А вот его взгляд говорил что-то типа: «Сейчас я вежливо отошлю ее, а потом в качестве извинения за то, что оставил тебя на пару минут, куплю тебе шоколадку». Я люблю шоколадки. Поэтому сделал вид, что мне безразлично, пожал плечами и отошел на пару-тройку шагов. Они сошли с тротуара и встали прямо под фонарем. Сначала я старался не смотреть на них, мало ли о чем они говорили… Я пытался абстрагироваться от всего этого, замечтался. Вот сейчас они распрощаются, Макс подойдет ко мне, начнет извиняться, что ему пришлось меня бросить стоять тут в одиночестве, я сделаю вид, что обиделся, потом мы зайдем погреться в какой-нибудь продуктовый магазинчик, Бабичев купит мне шоколадку, потом будет клянчить хоть кусочек, а я не поделюсь. К этому моменту мы уже дойдем до дома, встанем в укромном местечке и будем целоваться на прощание. А потом он такой отстранится от меня и скажет какую-нибудь смущающую глупость. Я посмотрел на Макса. Он выглядел уставшим, как будто ему уже несколько часов пытаются впарить какую-то ерунду. Лицо девушки было искажено злобной гримасой. Она постепенно повышала голос, но я еще не мог разобрать отдельных слов. И тут она перешла на крик: – То есть, по-твоему, это нормально?! Влюбил в себя девушку, соблазнил, а потом даже не позвонил ни разу! Макс тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу в усталом жесте. - Слушай, это была ошибка… - Ошибка?! – перебила девушка. – И часто ты по ошибке… Она осеклась и продолжила что-то говорить уже тише. Я прислушался. - Я не хотел, чтобы все так вышло… - Ах, не хотел?! А раньше ты о чем думал? О чем думал, когда ко мне домой пошел?! О чем думал, когда в постель меня повалил?! Было неприятно присутствовать при этом разговоре. Как будто видишь то, чего никогда не должен был увидеть. И услышать. О чем вообще не должен был знать. В моей голове проносились обрывки разных мыслей. Я понял, что эта девчонка ничего для Макса не значила. Что это была одна из тех «кис», которыми он пытался забыться в те такие далекие и такие тяжелые две недели, что мы не разговаривали. Тем не менее, я немного ревновал. Хотелось сейчас подойти к Максу, поцеловать его так, чтобы эта девица видела, а потом посмотреть на нее взглядом типа «Он мой, сучка». Ох, черт, ну и мысли! Как у ревнивой истерички… Разумеется, я не мог этого сейчас сделать. Нам бы тогда точно жизни не было. Я видел, как Максу тяжело вести с этой девкой разговор. И хотелось бы, чтобы отчасти эта тяжесть объяснялась моим присутствием. Ох, я бы сейчас многое отдал, лишь бы он послал ее прямым текстом куда подальше, не пытаясь сгладить углы, не пытаясь казаться приличным парнем… Чтобы эта девчонка всем своим подругам рассказала, какой же Макс Бабичев плохой парень, что он эгоистичный хрен, который соблазняет девушек, а потом даже не звонит им… Чтобы больше ни одной девчонке больше не вздумалось хотя бы фантазировать о таком плохом парне… Мечты-мечты. - Я думал о другом человеке, - спокойно заявил Макс, и его спокойный голос вывел меня из задумчивости. Как хорошо, что на улице было темно, иначе все бы видели, как я покраснел. Ох, я-то знаю, о ком он думал в тот момент. Тут я снова улетел куда-то мыслями. Я попытался представить, как Макс идет к этой девушке, соблазняет ее, пытается развести на секс, и все это время думает обо мне. И когда целует ее, думает обо мне. И когда раздевает, думает обо мне. И когда ласкает, думает обо мне. И когда трахает… О, боги! Как хорошо, что никто не мог прочесть мои мысли в тот момент! Относительную тишину нарушил звонкий шлепок пощечины. Я вздрогнул всем телом от этого резкого звука. Девушка стремительно удалялась прочь. Макс стоял ко мне спиной, я не знал, растерян он, зол или просто удивлен. Я быстро подошел к нему, развернул к себе лицом, а он, гад такой, улыбался. - Чего это ты лыбишься? - А чего бы мне не лыбиться, если только что стало на одну причину головной боли меньше? Макс заулыбался еще сильнее, приобнял меня за плечи, и мы пошли греться в ближайший продуктовый. *** 10 ноября отмечали мой день рождения. Отмечали, можно сказать, с размахом. Собрали практически всю нашу старую компанию: пришли ребята и с группы, и с 3МК. Всего, считая нас с Бабичевым, – 10 человек. Отмечать где-то на улице было невозможно – суровый северный ноябрь щипал за нос своими минус пятнадцатью по Цельсию - даже крепкий алкоголь не смог бы достаточно разогреть юные тела, чтобы без последствий для здоровья провести несколько часов на улице. Спасибо родителям Макса за то, что 16 лет назад они купили дачу и за эти годы сумели превратить ее в прекрасное место для отдыха как летом, так и зимой. В общем, понимающие, умудренные опытом люди предоставили свою квартиру юным бухарикам, строго настрого наказав хрустальные сервизы даже пальцем не трогать, в ванну не мочиться, а блевать исключительно в унитаз. Вечная им благодарность. Макс помогал мне с нехитрыми приготовлениями: сходил со мной в единственный в городе супермаркет, где я, гордо щегольнув паспортом, впервые в жизни, не боясь спалиться, легально приобретал выпивку. И прочие очень важные составляющие идеального праздника: закуски всякие, соки, сладости. Родичи презентовали деньги, на которые я и закупался. Макс ходил рядом, толкал стремительно наполняющуюся тележку и брюзжал: - Ты зачем так много берешь? Все останется, куда потом девать? Домой все уносить будешь. Зачем ты берешь третью пачку сыра? Останется. А это ты зачем взял? Да хватит брать бухло. Ты понимаешь, что нам все это еще до дома тащить, а потом резать и раскладывать? Одноразовую посуду возьми. Да побольше бери! Что, из одних тарелок и мясо, и торт жрать? И стаканчики. Не смотри на меня так. Напьешься, буянить начнешь, посуду бить, а то ж я тебя не знаю. Бери-бери. Вилки и ложки, так уж и быть, выделю. Но мыть сам будешь. Куда ты по пятому кругу в винный отдел? Что?! Что значит «эта бутылка такая красивая, давай купим»? Ты на цену смотрел? В общем, отрывался я, как мог. Слушал это бурчание, заставлял Макса таскать тележку, долго стоял у полки с вином, пытаясь определиться, какое же взять для разогрева, думал, взять большую или маленькую бутылку водки, одну или две бутылки текилы… ну и всякое такое. Понятно, что большую часть времени я провел в алкогольном отделе. Я, может, и неплохо разбирался в пиве и каких-нибудь легких напитках, но до чего покрепче дорвался только сейчас, хотелось все попробовать. Поджимали финансы, поджимали физические возможности – всего за раз не выпить. Выбирал наобум, в общем. Взяли колбасы, плавленого сыра в квадратиках, солений, оливок, хлеба, прочей закуси, пакетик конфет и пирог – все-таки день рождения, а не «родители свалили на дачу – давайте бухать!» Оставили в кассе около 5 тысяч и, навьюченные по самое не хочу, потащились к Максу. Оставалось примерно полчаса до прихода гостей. Спешно нарезали колбасу, открывали банки и расставляли одноразовые тарелки. Бутылки с горячительными напитками расставляли в порядке возрастания крепости, а сок и газировку выстраивали в ряд в том порядке, в каком они могли понадобиться при смешивании коктейлей. Первый стук в дверь, первый гость, какой-то бессмысленный, но приятный подарок, крепкие объятья и «С днем рождения!». Через пару минут подтянулись еще двое. Через полчаса в сборе были все. Начинали культурно: сидели за столом, каждый ел из своей тарелки и пил из своего стакана, были тосты, были поздравления… Потом шампанское мощно садануло в голову, и культурность из этой самой головы выветрилась. Я сильно окосел, расслабился и полностью отдался этой легкости, пропитавшей тело. Было хорошо. Кругом были люди, которые мне дороги, вкусная еда, отличная выпивка, общее настроение праздника. Ощущение было такое, словно мне сегодня принадлежит весь мир. Пил я много, закусывал мало. Реальность вокруг меня как будто смазывалась, а какие-то ее части и вовсе вываливались из памяти. Открыли мартини. Намешал его в одном стакан с энергетиком, а в другом – со «Швепсом». «Швепс» сильно горчил, мне это не нравилось. Сильно забавлялись с Костика, нашего гитариста, который заснул со стаканчиком в руках. Макс вывел меня на воздух. Не помню, чтобы он был сильно пьяным. Помню только, что голова немного кружилась, и стоять было тяжело. Плюхнулся на скамейку рядом с Максом. Он достал сигареты, предложил мне, я отказался. Он закурил. Я положил голову ему на плечо – мир перестал кружиться. Посидели так пару минут в тишине. На улице здорово было: всюду снег, уже наметились сугробы, мороз щипал за щеки, но это было приятно, на город давно опустилась ночь, фонари бросали на небо красный отсвет, превращали пейзаж в нечто внеземное, волшебное. Я протянул руку и взял у Макса сигарету, затянулся. Выпустил дым из легких и прислушался к своим ощущениям. Я совершенно ничего не чувствовал, кроме горечи во рту. - И почему только люди продолжают курить? Вообще ведь никакого эффекта… - Дурная привычка. Сначала ничего особенного, а раз ничего особенного, то и вреда никакого – продолжаешь время от времени, а потом уже без этого не можешь. Я вернул сигарету и удобнее устроился на плече Бабичева. Еще пара минут тишины. - Не замерз еще, как цуцик? – спросил он и усмехнулся. - Не как цуцик, но замерз. Пошли в дом. Вернулись. Пришел черед напитков покрепче. Кто-то открыл текилу, кто-то – виски. Опрокинул рюмку текилы. Забыл, что теперь пить разбадяженный с колой виски нежелательно. С грустью взглянул на бутылочку «White Horse». - Прости, но сегодня Нептун не в той фазе – нам не быть вместе, - пробормотал и провел пальцем по горлышку бутылки. Кто-то пытался оттащить от Костика текилу и разбавлял ему виски. Виски там было меньше чайной ложки – так, для запаха. Решили, что ему хватит. Начались оживленные беседы, споры на серьезные темы, разговоры за жизнь и о жизни. Разделились мы на два лагеря: бухарики стояли у барной стойки и хлестали текилу, почти не закусывая, а остальные расселись на диванчике и вели свои дискурсы. Я был в группе бухариков. До нас изредка долетали обрывки фраз… и пустые стаканчики. Иногда – подушки. В общем, мы были гравитационным центром – в нас стремилось влететь все, что только могло. Кто-то достал скотч. Этот же кто-то крикнул: - А давайте Влада в скотч замотаем? Предложение было встречено восторженным улюлюканьем, и меня почти начали заматывать, как вдруг, оттеснив мою пьяную тушку в сторону, на авансцену вышел все тот же Костик. Положив руку мне на плечо, он проговорил: - Влад, я твой друг. И за тебя готов подставить жопу. Народу было по барабану, кого заматывать. Замотали Костю. Илья прыгал вокруг него, словно ужаленный. Рулон уменьшился вполовину, Костик превратился в кокон, а Илья над бедным глумился, толкал его, пихал, мял и тискал. - Ну, ты же сказал, что готов подставить жопу, - сказал я между приступами неконтролируемого хохота. От смеха уже живот болел. Нужно было выпить и снова пойти подышать свежим воздухом. Утащил Макса с собой. Земля уходила из-под ног, чуть не шмякнулся на лестнице, благо Бабичев поймал и к стенке прижал. Помню только глаза его шальные перед собой, пьяные. Начали целоваться, да так, как еще никогда не целовались – запойно, словно жажду утоляли и никак не могли напиться. Воздуха мало, голова кругом, аж до дурноты. Оттолкнул его от себя. Ну, как оттолкнул. Уперся рукой в плечо – на большее сил не хватило. Отстранился, смотрит, как будто обиженный. А я и слова сказать не могу, чувствую, что плохо мне, надо лечь или сесть хотя бы. Вытащил меня Макс на улицу, лицо мне снегом протер. Полегчало. Посидели на скамейке, я отдышался, в себя пришел, обниматься полез. Сидели и обнимались, пока совсем не замерзли. Зашел в квартиру и глянул на часы – два часа ночи. Кто-то ушел раньше, кто-то только сейчас засобирался. Костик спал на диванчике, накрытый пьяным телом Ильи. Проводили тех, кто мог уйти. Я пытался было потихоньку раздвинуть диван, чтобы этим двоим бухарикам было удобней спать, да ничего не получалось. Макс отправил меня в душ, сам занялся диваном. Я поразился тому, насколько трезвым он казался. Если бы только не глаза. Совсем дурные. Когда я вышел из душа, переодетый в Максову футболку и домашние шорты, Костя с Ильей, заботливо укрытые пледом, уже развалились на весь диван. Макс как раз закончил расстилать постель в своей комнате, увидел меня, взял под белы рученьки и уложил в кровать, а сам в душ пошел. Хотелось спать, но я собирался дождаться Макса и заснуть с ним в обнимку. Но глаза предательски слипались. Я не заметил, как уснул. Проснулся из-за того, что Макс укладывался рядом. Увидел, что я не сплю, смелее юркнул под одеяло, уложил мою голову себе на плечо, обнял. - Спи, - сказал ласково, чмокнул в лоб и глаза закрыл. А я лежал и смотрел на него. Смотрел, как грудь вздымается от дыхания, как ресницы чуть дрожат, как свет фонаря с улицы падает на его лицо. Ну как тут уснуть? Поцеловал легонько в щеку. Потом еще раз. И еще. Навис сверху, покрывая его лицо короткими, совсем невинными поцелуями. Макс спал. Или делал вид, что спит. Вдруг все поплыло перед глазами, комната перевернулась, я уперся взглядом в потолок, который почти сразу закрыла патлатая голова Бабичева. Не сразу до меня дошло, что теперь я лежу под ним. Целовались как безумные. Кусали губы друг друга, зализывали укусы и снова впивались зубами в тонкую кожу. Воздуха стало не хватать, перед глазами плясали звезды. Вдруг почувствовал губы на своей шее. Запрокинул голову, давая больше доступа, вцепился в худые плечи. Засос. Укус. Тяну с Макса футболку, он – с меня, стягиваем друг с друга шорты с трусами сразу, они путаются на уровне щиколоток, мешают двигаться. Макс психует, скидывает одеяло, выпутывается сам, выпутывает меня, поворачивается и замирает. Смотрит на меня. На всего меня, раскинувшегося перед ним, совершенно голого, возбужденного, запыхавшегося. Света фонаря ему вполне достаточно. Глаза чуть ли не светятся в темноте. Проводит рукой от моего бедра до ребер и укладывается, подминая под себя. Везде, где он касается, становится горячо. Снова целует. Жадно. Хозяйничает у меня во рту, закусывает и оттягивает губы. Хочу большего. Вжимаюсь в него всем телом, ерзаю нетерпеливо. Макс отстраняется от меня, смотрит бешено, а я почти трясусь от возбуждения. - Пожалуйста… - пробормотал я еле слышно, и Бабичев накидывается на меня снова. Его руки – везде. Я успеваю поймать себя на мысли, что это совсем не похоже на тот раз, на день города, когда все это началось. Тогда мы были почти трезвыми. Тогда мы были еще несмелыми, тогда это казалось ненормальным и противоестественным. Тогда было любопытство и своего рода проверка. Сегодня все по-другому. Сегодня мы уже ничего не проверяем. Сегодня мы совсем пьяные и ничего не боимся. Не боимся признаться себе в том, что хотим этого. Сегодня – страсть, сегодня нет места технике. Бочка страсти с каплей нежности и стаканом безумия. Мы тремся друг о друга, продолжая целовать, куда придется. В какой-то момент чувствую, как Макс сжимает оба наших члена одной рукой, и меня как будто молнией прошибает. А он все двигает рукой вверх-вниз. Посуху плохо идет, облизывает ладонь и снова… Его губы на моей шее, груди, снова на шее, зубы впиваются в плечо, несколько движений, и Макс, рыча, кончает мне на живот. Я – следом. Сил хватает только на то, чтобы укрыться сбившимся в ногах одеялом. Макс прижимает мою безвольную тушку к себе, бурчит что-то под нос, и мы оба проваливаемся в сон. Примечания автора: Мне очень жаль, что вам пришлось так долго ждать продолжения. Я испытывал муки творческого кризиса, не знал, чем и как продолжить этот ориджинал, а абы что выставлять не хотелось просто потому, что это неуважительно по отношению и к читателю, и к героям, и ко мне, как автору. Надеюсь, эта глава вас не разочарует. Спасибо Даше А.