"В театре жизни..."

      Мужчина подходит к зеркалу, натянуто улыбаясь, и дотрагивается до кончиков своих, теперь уже коротких, волос. Он не плакал и не кричал. Не бился в истерике, не кромсал ножницами подушку. Даже не убивал людей бензопилой, находясь в прострации. Жнец просто чувствовал холод, исходящий откуда-то сзади. Чувствовал, что никогда больше не сможет забыть алые глаза, что с таким безразличием смотрели на него, Грелля. Он помнил, как один из незнакомых ему демонов, взял его косу смерти, чтобы, нет, не убить, а оставить большой шрам на всю спину. Однако им этого оказалось мало, вдобавок они забрали то, чем так гордился Сатклифф. Что для его второй маски - леди - было настоящей гордостью. Прекрасные, длинные волосы, которые были алее крови.       Сейчас он с грустью смотрит в зеркало на короткие концы своих волос и пытается улыбнуться. Когда-то в прошлом прическа у него была именно такая. Но с тех пор утекло так много воды. Грелль все еще не может свыкнуться с новым образом. Он больше не улыбается так широко, как раньше. А в глазах больше нет той индивидуальной искорки, что бывает у детей. Да, он убивал людей, жестоко, очень жестоко убивал, но, несмотря на все это, оставался настоящим ребенком с большими, ярко-зелеными глазами. Из-за шрама, причиняющего боль, он чуть горбится. А ведь у леди должна быть всегда изящная и ровная осанка!       Он делает несколько шагов назад, споткнулся об лежащую на полу коробку, но чудом не упал. После того случая он переехал, сменил свою старую квартирку на другую. Прошла неделя, а может и две, но вещи так и лежат не распакованные. Комнаты пустуют, из одна кровать, стол и стул, а что еще нужно для жизни? Кровать - спать, стул - сидеть, стол - чтобы нормально поесть.       Любимый плащ Мадам Рэд одиноко висит на спинке стула. Грелль его больше не надевает. Только изредка проводит рукой по ткани, что так приятна на ощупь. Вдыхает аромат крови, которым пропитался предмет гардероба.       Из зеркала на мужчину смотрит неизвестный ему человек. Серый, мрачный - как все. "Как все" - такой страшный вердикт для человека, который всю жизнь выделялся своими выходками, поведением, любовью, внешностью... Всем! А сейчас, что он сейчас? Такой, как остальные жнецы. Такой же, как Уилл.       На нем надета белая помятая рубашка, а сверху - застегнутый на все пуговицы жилет. Ноги обтягивают классические черные брюки. Все те же очки в красной оправе, черные перчатки. Без плаща, к которому он боится притронуться, он - серая мышь.       Ему надоело ловить на себя сочувственные взгляды, что заставляют ощущать себя каким-то ущербным. Хотя, может он и правда ущербный? Изнасилованный, со шрамом от собственной косы смерти, без длинных волос, которые были отрезаны. Стыд. Это слово ассоциируется с чем-то красным, да и оттенок у него тоже красный. Не такой насыщенный, скорее бледный. Он испытывает стыд, из-за того, что не смог защититься. Позор. Он был так слаб. Позор - темный, черный оттенок, почему-то представляется ему в образе демона. Себастьян. Его любовь, одержимость. Имя, что заставляло его жить и делать себя индивидуальным. Мужчина, что перевернул его жизнь. Эта глупая маска, которую он, Грелль, надевал всякий раз на себя в присутствии Его. Дворецкий, прислуживающий мальчишке! Этот мальчик, что занял все мысли любимого Себастьяна. Жнецу кажется, что Сиэль даже не еда, а что-то большее...       Аловолосый мужчина выходит из комнаты, тихо прикрыв дверь в помещение, где стоит большое зеркало, занавешенное темной тканью.       Идет по серым улицам Лондона, даже не обходя лужи, не заботясь, что обувь может запачкаться из-за грязи. А ведь раньше он был очень внимателен к своей внешности...       Вдруг кто-то дотрагивается до его плеча. Грелль вздрагивает, шарахаясь, как от удара. По телу сразу прошла дрожь. Он поворачивается, испуганно смотря на удивленного Сиэля, чья рука замерла в воздухе. На Себастьяна, что остается спокойным, однако в уголках глаз блещет маленьким огоньком удивление.       "Это всего лишь они". - думает мужчина, пытаясь, успокоится. Он прикрывает на секунду глаза, а после, открыв их, не видит никого, лишь пустоту. Будто Сиэль с Себастьяном были лишь силуэтами, иллюзией.       - Я схожу с ума, - тихо бормочет жнец, впервые радуясь тому, что люди его сейчас не видят.       Грелль хочет удостовериться, что Он существует. Поэтому ноги приводят к поместью этого мальчишки.       "Надо лишь удостоверился, надо получить доказательства".       Грелль впервые стучится в дверь, не вваливается в окно кабинета, ломая стекло, а просто стучит. Дверь открывает Себастьян. Его голос, такой бархатистый и ласкающий слух, спрашивает причину визита, стараясь скрыть свое недоумение, касающееся внешнего вида жнеца. А Грелль молчит, не вешается на шею пытаясь поцеловать, а просто молчит, смотря с надеждой на того, кого любит.       - Скажи, - наконец подает голос жнец, удивляясь, какой он тихий...       И слова путаются в голове, завязываясь в узлы. Слезы просто льются из глаз. А ведь он обещал себе не плакать, обещал быть сильным. Однако обещания так легко нарушить.       Так нелепо. И снова стыдно.       "И зачем только пришел?"       Такой дурак.       Грелль поднимает взгляд, ловя немой вопрос дворецкого, и улыбается.       "Хоть что-то..."       - ...не меняется.       - Я повторю: цель вашего визита, Сатклифф?       И Грелль делает шаг, обнимая Себастьяна легко, не сжимая в объятиях, чуть ли не дыша. Нет. Он просто обнимает, невесомо, будто если обнять чуток сильнее, демон умрет. И тихо шепчет.       - Спасибо.       Поднимает голову и целует в щеку, отстраняется и глупо улыбается.       - Я пришел сюда, к тебе, чтобы доказать себе, что существую, - и, разворачиваясь, уходит. Нет, Грелль не надеялся на что-то, идя сюда. Слышится стук закрывающийся двери. Вот и все.       "Хоть что-то не меняется"       И его обнимают, прижимая к себе, такого мокрого и совсем не выделяющегося.       - Себастьянчик. - такое глупое коверканье имени, но ему нравится.       - Просто молчи.       И они стоят под дождем, молча, а ведь столько вопросов у обоих.       Демон провожает его. Грелль и не знал, что душа Сиэля съедена, однако сейчас это не важно. Себастьян открывает дверь квартиры жнеца. Пусто и серо. Комнаты выглядят заброшенными, холодильник пуст. Все это заставляет демона хмуриться, ведь он хотел приготовить что-нибудь, но приходится лишь помыть стакан и налить в него холодной воды. Это успокоит Грелля и тот, как обычно, повиснет у него на шее. Странно, что демону хочется помочь ему. Вернуть того, кто все время его нервировал и кого он, слегка, конечно, ненавидел. А так же узнать причину его кардинального перевоплощения.       Шинигами смотрел, как Себастьян хозяйничал у него на кухне и улыбался краешком губ. Было что-то в этом зрелище родное, то, что согревало душу. Ведь о нем заботились, верно?       Не вовремя пришла мысль, что надо поменять бинты, но в одиночку это трудно будет сделать, ведь надо наложить мазь, а попросить помочь демона равносильно самоубийству. И почему-то сама мысль, что помогать будет демон, бросала его в дрожь. Нет, конечно же, нет, Себастьян не принимал участие в том случае, наверное, даже не знал о нем, но все же доверить после этого демону, даже любимому, казалось абсурдным решением.       Взяв из рук дворецкого стакан воды и, сделав глоток, Грелль решается попросить о помощи. Это все еще кажется ему ужасно неправильным и немного смущающим, ведь Себастьян увидит его без одежды, пусть и только оголен и будет верх. Тот соглашается и, беря в руки бинты, ждет, когда жнец разденется.       Его взору предстоит огромная линия, берущая начало с плеча и идущая в самый низ, до поясницы. Параллельно ему по бокам идут два маленьких, не таких глубоких, но тоже отчетливо видных пореза. Себастьян аккуратно наносит на кожу мазь, молча, решив, что задаст вопросы после. Хотя по состоянию Грелля и так видно, тот почти сломался и расскажет ему все сам.       Любой груз, который несет на себе, будь то человек, демон или жнец тяжек, поэтому нужно, когда-нибудь выплескивать его, рассказывать кому-нибудь, чтобы стало легче на душе.       И он был прав. Грелль говорит, медленно, отводя взгляд, низко опустив голову. Иногда замолкая, чтобы успокоиться, чтобы речь была более понятной. А после снова говорит, рассказывая о них - демонах, которых никогда и не знал. О красных глазах, которые смотрели на него, как на слабую зверушку, жертву. С какой любовью и кровожадностью оставляли шрамы. Грелль даже залюбовался бы, так как любил виды крови и убийства, однако, было как-то не до этого. Смешок. Рассказывал о боли, о крике, как голос срывался, выкрикивая сначала проклятья, а потом, молил прекратить. Как после он услышал шорох ткани. Как его изнасиловали, прямо там, на крыше, в луже его собственной крови. Как отрезали его волосы. Грелль говорит и говорит, не переставая, умолчав о том, что пролежал потом там какое-то время, свернувшись в клубок, дрожа и плача. Что на устах застыло имя злополучного, но любимого демона, зовя на помощь.       А после его прижимают к себе, опять же молча, гладят по голове, проводя рукой по всей длине коротких волос. И Грелль знает, что его успокаивают. Затем Себастьян целует его, возвращая должок, так сказать.       Но это вовсе не значит, что демон взял и полюбил, нет. Скорее просто появилась маленькая искра - симпатия, - которая, возможно, когда-нибудь и превратиться в любовь.       Грелль и не ведает, что после их разговора Себастьян разберется с теми демонами. А после, вернувшись в квартиру жнеца, ляжет с ним на кровать, укрыв обоих одеялом и, пожелав спокойной ночи, обнимет и уснет.       Шинигами лишь желает, чтобы эта сказка продлилась чуть дольше. Ведь сейчас, когда рядом тот, кого он любит, мужчина счастлив. А израненная душа готова забыть то, что пришлось пережить. Ведь когда-нибудь у всех наступает белая полоса, верно?