Never

- Холодно, Айзек. Давай застегну, простудишься же. У него пальцы дрожат, когда Джексон пытается попасть пуговицей в петельку, губы сжаты так плотно, что их почти и не видно. А в лице - ни кровинки. Он на зомби похож. Или на мумию, обмотанную бинтами. - Джексон. Джекс. Накрывает руки ладонями, безмолвно прося остановиться. Замереть на мгновение и просто посмотреть в его глаза. Глаза, в которых отражается небо. Небо не теплее пальцев кудряшки, которые он привык согревать своим дыханием долгими дождливыми вечерами. - Всего четыре месяца, Джексон. Мы сможем говорить по скайпу и телефону, а еще есть смс, помнишь? Это не навсегда. Наверное, он сам верит во все, что говорит - торопливо, сбивчиво, запинаясь через слово. Но вот отчего-то беспрестанно кусает губы, которые уже почти превратились в лохмотья. И там, у зрачков, Уиттмор ясно видит слезы - чистые и прозрачные, как утренняя роса на розовых кустах его приемной матери за их домом. - Я не хочу, чтобы ты уезжал. Всего четыре месяца, Джексон. Четыре месяца, и твой отец докажет суду, что ублюдок Лейхи издевался над сыном, избивал, запирал в морозильной камере в подвале... Четыре месяца, и вы всегда будете вместе. Четыре месяца - это ничто, если впереди целая жизнь. - Это идея твоего отца, Джексон. Я... ты знаешь, что я лучше остался бы с тобой, но если отец найдет меня до суда... Уиттмор вздрагивает, и кулаки непроизвольно сжимаются, а кровь стучит в голове так, что сосуды почти взрываются. - Он твой отец, малыш. И ты запретил, но я все еще хотел бы сжать его горло ладонями и смотреть, как его мерзкая рожа синеет от нехватки кислорода... Ненавижу. Как же я ненавижу его. И теперь. Ты будешь так далеко. Хреновы четыре месяца, Айзек. Я сдохну тут без тебя. - Эй, - кудряшка пытается улыбаться, но Джексон видит, что тот зябнет в своем теплом пальто. Обматывает шею мальчишки большим пушистым шарфом и коротко целует в краешек рта. - Элли присмотрит за мной. Время пролетит очень быстро. Эллисон Арджент и ее квартира в Париже, где будет жить его парень. Красотка Эллисон с соблазнительными ямочками на щеках и улыбкой, затмевающей солнце. Ревность хуярит битой по затылку. Так, что в глазах темнеет и воздух застревает в горле кубиком льда. - Элли присмотрит, да, - бурчит Уиттмор, вспоминая, как однажды застукал Айзека стягивающего майку перед черноглазой охотницей, одетой лишь в узкие трусики. - Присмотрит... Наверное, в его взгляде что-то меняется, или голос кажется слишком задушенным даже для такой промозглой погоды. Но Лейхи глядит обеспокоенно и тянется к твердой щеке своего парня. - Прошу тебя, не ревнуй. У Элли ведь Скотт, помнишь? - Помню, - рявкает Джексон, прикладывая все усилия, чтобы не обратиться прямо здесь, посреди улицы, под накрапывающим с неба дождем, стекающим колючими каплями за воротник. Помню твой взгляд, и как ты пах возбуждением и сиял, будто прожектор сожрал. - Мы не встречались тогда. - Айзек расстроенно вздыхает и пытается заглянуть в лицо своего парня. - Джексон. Это было сто лет назад. Я же с тобой сейчас, Джексон. Навсегда. У него голос дрожит и губы расстроенно подрагивают. Уиттмор вцепляется пальцами в шершавый драп и тянет на себя, полной грудью вдыхая запах фисташек, арахиса и сосны. - Все хорошо, малыш. Я просто не хочу тебя отпускать. - Ты будешь писать? И звонить? - Айзек чуть расслабляется, но грусть из небесно-голубых глаз никуда не исчезает. Растекается по радужке прозрачной пленкой. - Еще надоем, - ухмыляется Уиттмор и тянется за поцелуем. "Я боюсь. Я так боюсь, что ты не вернешься", - гремит в голове, пока язык его мягко скользить по влажным чуть солоноватым губам парня.