Never

— Эй, улыбайся. Ну же, улыбайся, тебе говорят. Стилински, не вредничай, кто-то ведь может влюбиться в твою улыбку. Джексон щелкает затвором фотоаппарата и улыбается из-под очков. У него идеальные пальцы и идеальная прическа, самая красивая в мире улыбка и камера, что стоит больше разваливающегося на запчасти джипа Стайлза. И солнце в глазах, когда он просто смотрит на Стилински. Смотрит и в стопятидесятитысячный раз понимает, насколько пропал. — Кто-то влюбится, а ты закажешь его киллеру? Джекс, серьезно, не испытывай судьбу. Я тебя в тюряге навещать не буду и трахаться с тобой в камере для свиданий - тоже. Стайлз умеет дурачиться с таким серьезным выражением лица, что Джексон ему почти верит. Главный засранец Бейкон Хиллс, золотой мальчик, потерявший голову и рассудок из-за лузера и недотепы с кожей бледной, как у вампира из старинных легенд и родинками яркими, как вспышки сверхновых на полуночном небе высоко в горах. — Никто не посмеет, а иначе я им зубы повыбиваю. Он перекатывает соломинку на губах и убирает, наконец, фотоаппарат. Стайлз подбегает, чтобы взъерошить эту тошнотворную симметрию на его голове и оставить пару засосов на шее и ключицах. Серьезно, как можно быть таким мистером Совершенство? Скучно и приторно. А Стайлз любит веселье. Веселье, что в его вселенной - почти что синоним первозданного хаоса. — Все еще не пойму, как можно было так сильно удариться головой и согласиться встречаться с тобой? Мистер засранец. — Ты не смог устоять перед моей совершенной красотой, - смеется Уиттмор и обхватывает парня за пояс, чтоб закружить. А потом оба они валятся в траву и просто лежат, сцепив пальцы, уставившись слезящимися от яркого солнца глазами в высокое, словно нарисованное, небо. Это лето похоже на диснеевский мультфильм, раскрашенный самыми яркими красками - если зеленый, то изумрудный, если красный, то ярче, чем свежая кровь, желтый - пушистый, как только что вылупившийся цыпленок, а синий свежее океанской прохлады. И жизнь, как разноцветные фотографии, которые Джексон долго и придирчиво отбирает, а потом печатает лучшие на лазерном принтере, развешивает на стенах своей чистенькой комнаты. На этих снимках - Стайлз радостный и озадаченный, хмурый, серьезный, дурашливый, милый, спящий, жующий, вопящий во все горло... На все вкусы и случаи жизни. Так, будто Джексон Уиттмор ведет летопись его жизни на всякий случай. Чтобы помнить всегда. Хранить каждую секунду, каждое мгновение, как бесценное сокровище. Как пираты хранят свою добычу в темных и жутких пещерах. — Ты такой придурок высокомерный, - в голосе Стайлза плещется нежность, и хочется накрыть его собой и целовать, пока не заболят губы. — Но ты меня любишь, - самодовольно заявляет Уиттмор и все же наваливается на мальчишку, зарываясь вместе с ним в густую зеленую траву. — Это ты так решил, - Стайлз вертится под ним, пытаясь спихнуть, но потом тянет, прижимая к себе, стаскивая с него эту пижонскую денди-рубашку и попутно ероша волосы с улыбкой довольной, как у пятилетнего пацана, пробравшегося к ящику с игрушками старшего брата. * * * Джекс раскинулся на разворошенной кровати, лениво наблюдая, как его парень носится по комнате, разыскивая разбросанные вещи. Стайлз орет, матерится и падает каждые три с половиной секунды, цепляясь ногами то за бейсбольную биту, то за клюшку для лакросса, то за опрокинутый стул. — К черту занятия, возвращайся сюда, - тянет Джексон, потягиваясь ленивым, но таким довольным котом. — Это твои родители смогут заплатить, если тебя решать вышвырнуть. Мой отец - обычный шериф, не забывай, он просто не потянет. ... Блять... Стилински опять оказывается на полу, нелепо всплеснув перед этим руками. Он ворчит и кряхтит, потирая ушибленный бок, а Джексон свешивается с кровати и умудряется затащить к себе сопротивляющегося парня. — Харрис с меня пять шкур спустит за прогул... ох... Воздух выходит из легких, и руки обвиваются вокруг худого тела. Джексон прижимает мальчишку спиной к своему животу и трогает шею, а потом затылок губами. — Никакого Харриса сегодня, чучело, спи. Я ж из тебя все соки выжал, уснешь за рулем. Стайлз пытается возражать, брыкаться и чмокает губами, но как-то очень быстро засыпает, расслабляясь в объятиях бойфренда. Джексон оставляет на плече легкий поцелуй, а потом прослеживает подушечкой пальца узор из родинок на его теле. Кожа отдает корицей и почему-то арбузом, а волосы пахнут свежескошенной травой. А потом, уже ночью, телефонный звонок разобьет умиротворяющую тишину спальни, как неловкая рука, роняющая хрустальный бокал на мраморный пол. Тянется за телефоном осторожно, чтоб не потревожить спящего Стилински, шипит зло в трубку, только бросив взгляд на номер звонящего: — Я же просил не звонить. Я не один... Да, я с ним. Я с ним, блять, навсегда, а ты забудь этот номер... Если только попробуешь приблизиться к Стайлзу, я тебе ноги переломаю или просто башку прострелю, ты же знаешь, что смогу, учитывая... все, что случилось. ... А вот нихрена, ты сделал свой выбор, а здесь жизнь продолжается. ... Слушай, оставь нас в покое, еще раз позвонишь, я в полицию о преследовании заявлю. Короткие гудки оседают тревогой где-то в затылке, и он осторожно кладет телефон обратно на прикроватный столик, а потом обнимает спящего крепко-крепко, как осьминог опутывает щупальцами субмарину, чтоб не отпустить уже никогда. — М-м-м-м? Джекс, ты чего? - сонно пробормочет мальчишка, потираясь щекой о его плечо. — Спи, чучело, просто сон приснился, - шепнет Уиттмор и, не удержавшись, прижмется ладонью к гладкой щеке. - Люблю тебя, - добавит он одними губами, опуская ресницы.