Never

Воздух сухой и почему-то пахнет озоном, хотя дождя не было уже с неделю, и до грозы еще далеко. Далеко впереди - безбрежное море зелени и тонущие в голубоватой дымке холмы. Эйдан вздыхает, зачем-то крутит в пальцах полупустую пачку сигарет. Близнец вторит, как эхо, как отражение. У него профиль четкий и острый - как барельеф, высеченный в скалах. Такой же холодный и твердый. — Так и будешь молчать? Брат не знает, что говорить. У него в горле щекотка, а под ребрами - крошево из костяной пыли, горечи и обиды. У него круги под глазами огромные и черные, как у енота. С него джинсы сваливаются, потому что кусок в горло не лезет. — У тебя все хорошо? Каждое слово дерет пересохшее горло, лупит бейсбольной битой по затылку с размаха. — Прекрасно. Не считая того, что почти подыхаю. Нечестный, запрещенный прием. Не то, чтобы Эйдан не знал - чувствовал брата с пеленок, с рождения, с материнской утробы. Эйдан никогда не оставлял брата дольше, чем на несколько часов. Эйдан никогда не проводил даже сутки без его голоса, запаха, смеха... — Итан... — Ты меня бросил. Ушел, - голос не дрожит, но пальцы сцеплены так, что костяшки побелели, будто их белой краской облили. Все также смотрит куда-то на горизонт, все также нервно губы кусает. - А ведь ты всегда был рядом. — Ты сказал, чтоб я убирался. Что видеть не хочешь. Что противно... — С каких это пор ты слушаешь все, что я говорю? Горько-горько, как чай из полыни. — Итан... мне тоже плохо. Давай все забудем. Мы сможем, как раньше... — Забудем, как ты бросил меня одного на чертовых четыре месяца? Сто двадцать шесть долбанных дней. Ни звонка, ни сообщения даже, ни весточки через МакКолла и его стаю. ... Или забудем, как родной брат сделал все, чтобы я расстался с тем, кого любил? Злится, хлещет каждым словом наотмашь. А Эйдан успокаивается почему-то, и тепло растекается в груди. Как будто вернулся домой холодным дождливым вечером, вытянул ноги у камина, обхватил ладонями чашку с горячим шоколадом, уткнулся носом брату куда-то в изгиб шеи... — Я всегда буду любить тебя больше... Тихо-тихо. Тише, чем дыхание бабочки на лице. Тише, чем шелест тумана в ущелье за сотни километров отсюда. Тише, чем сердце, замершее в груди покойника. Итан не вздрагивает, не вскидывает в удивлении брови. Будто всегда знал, подозревал... чувствовал. Все также не глядя протянет руку, как мост через пропасть. Сожмет холодные пальцы. А потом подтянет ближе, опустит голову на плечо, вдохнет полной грудью: каштаны, яблоки, немного хвои. — Ты больше не исчезай. Давай в следующий раз лучше подеремся. До крови, выбитых зубов и вывихнутых конечностей. Я же... свихнусь без тебя. Эйдан наклонится, трогая щеку брата губами. Рядом. Правильно. Только так.