Never

— Что ты, блять, делаешь?! Тео! Да пропади ты пропадом... — Уже пропадал. Мне не понравилось, знаешь. Всадники Дикой охоты все ближе, пули с зеленым мутным туманом рассекают воздух у висков. А этот дебил все хихикает, вталкивая волчонка в лифт. Какого дьявола ты задумал, придурок? — Что ты делаешь? Вопрос вырывается из груди вместе с воздухом, когда Лиам валится на пол, отбивая, кажется, каждую конечность, а заодно еще почки, печень, легкие, что там еще у него внутрь понапихано? — Становлюсь приманкой вообще-то. Двери лифта закрываются плавно, бесповоротно. Механизм там, где-то вверху, утробно урчит, и Лиама тащит куда-то. Он даже не может определить направление, бросаясь на створки, выпуская когти, вгоняя их в едва различимую щель. Бесполезно. — Нет! Тео, придурок, не смей! Даже не надо усиливать слух, чтобы расслышать и хлопки выстрелов, и свист десятка призрачных кнутов, и громкий рокочущий рык придурка-койота. Мальчишки, что остался один на один со всей Дикой охотой. Тео. "Хэй, не дрейфь, я и не из такого выбирался. Еще увидимся, обещаю", — звучит в голове то ли стершимся воспоминанием, то ли надеждой, которой здесь даже не место. Живучий, эгоистичный подонок. Я не должен о тебе волноваться. Воет, скулит, подтягивая колени к груди и пряча в ладонях лицо. — Врун! Ты чертов врун, Тео Рейкен! Какого черта ты все наврал, что держишься рядом, чтобы был шанс у самого, что сдашь меня, не раздумывая?! Ненавижу!!! Ладонью — о холодный металл. Снова и снова. Так, чтобы кисть онемела, чтобы отдалось в локоть, в плечо, чтобы отбить, переклинить, не думать. — Ты же все врал. Врал мне всегда. Странная тишина укутывает ватным одеялом. Так тихо, что не слышно даже звона в ушах, а шум драки и перестрелки остается лишь расплывчатым эхом на донышке сознания. Так тихо, словно Всадники забрали всех и каждого, и теперь он, Лиам, совсем один в этом призрачном городе смерти. Лифт плавно и странно беззвучно, услужливо как-то распахивает дверцы, но впереди — лишь устремляющийся в неизвестность тоннель, вдоль которого время от времени вспыхивают снопы белых искр. Один единственный звук пробивается сквозь плотное безмолвие. Звук приближающегося по рельсам поезда, гулкий гудок, а еще тихий рокот человеческих голосов. Вперед, туда, даже не думая. Тео. — Засранец, если ты окажешься там, всю душу вытрясу, но ты мне ответишь. Ты мне объяснишь доступно, что это было. Вперед, будто призраки дышат в спину. Так быстро, как будто тяжелое дыхание уже обжигает затылок. Что-то делать, бежать, спасать, узнавать. Только не думать, не помнить его ладонь, со странной нежностью скользнувшую по щеке, и взгляд такой — будто смотрел и не мог насмотреться. Будто думал, что в последний раз, чтобы хватило. Будто... Да нет же! Нет! Невозможно! Дернет головой, словно вытряхивая все эти глупости. Просто... Тео Рейкен снова что-то задумал. Я найду тебя. Найду тебя, чтобы остановить. Чего бы мне ни стоило это.