Never

Стайлз сох по Лидии с третьего класса. Стайлз пялился и вздыхал, и прожужжал Скотту все уши — о ее новой прическе, о том, как идет ей помада, о том, как сладко пахнет конфетами и духами, о том, что порвала всех в семестровом тесте по химии, о том, как закусывает нижнюю губу, когда решает задачу в уме... Скотт привык, это же Лидия Мартин, в нее влюбляются все от стариков до младенцев. Скотт не ревнует... друзей вообще не ревнуют, но это же... Стайлз. Стайлз, что как-то незаметно пробрался под кожу и вдруг стал такой же неотъемлемой частью МакКолла, как легкие или печень, или то самое сердце, что отчего-то все чаще сбивается с ритма, когда Стайлз улыбается, закидывая рюкзак на плечо. Замирает, когда хохочет и смачивает языком пересохшие губы, когда запускает в волосы свои пальцы, чтоб растрепать. Когда подмигивает озорно через весь коридор, когда просто поворачивает в замке ключ зажигания, а потом откидывается на спинку сиденья... Скотт еще не понимает, догадывается, скорее, о щ у щ а е т : что-то не так, когда сердце не просто привычно пропускает пару ударов, будто прислушиваясь к чему-то, а потом уходит в отрыв. Нет-нет, все это привычно, он убедил себя, что н о р м а л ь н о . Но вот Стайлз наскочит из-за угла с радостным воплем, взъерошит волосы и клюнет коротко куда-то... наверное, целился в щеку, вот только пришлось в краешек губ. Хохотнет так смущенно, а Скотта, его словно прибоем окатит, а еще он явно различает вкус ежевики. И жар, которым пылают лицо и мочки ушей, стекает ниже куда-то и ниже. — Слушай, надо посмотреть бестиарий. Лидс завтра принести обещала, эти новые твари, не думаю, что мы встречали подобное, но исключить все же нужно. Тараторит со скоростью три слова в секунду про планы стаи, про новых неведомых чудищ, про умницу Мартин, конечно, равных которой в дедукции не найти во всем штате. Он тараторит, и Скотт вдруг понимает, что изменилось: исчезло то преклонение, невесомый трепет какой-то, что вросли очень прочно, с третьего класса. Прежним осталось лишь восхищение — чистое, как небо на самом рассвете в апреле. Стайлз тараторит, не видя, что лучший друг зависает лагающей прогой. Завис, и вот сейчас... отмирает, и в груди разгорается что-то... надежда? Но ведь... но ведь Скотт никогда не ревнует. Друзья не ревнуют друг друга, это было бы пиздец... очень тупо. Друзья не... — Чувак, ты меня слышишь? Слышу? Конечно... Бестиарий и посиделки в пятницу вечером в лофте у Хейла, умница Лидия, вечеринка у Джекса, а еще Айзек Лейхи, которому должны непременно помочь в сердечных делах, пока лощеный хозяин Porshe на что-то решится, кудряшка совсем уже духом упал и уверен, что ему там не светит... — ... прошлую вечеринку ты пропустил, а там было, знаешь, довольно занятно. Хихикнет, подмигнет непонятно, потом приобнимет и трепет, тормошит, вот-вот и уронит. Все от того, что Скотт... Скотт падает. Нет, он стоит, но запах... запах сшибает волной и бьет одновременно не только по рецептором, по лицу его хлещет, пинает безжалостно в ребра, и хочется забиться под лестницу и скулить, свернувшись калачиком и нос засунув под мышку. Не чувствовать запах, не вдыхать... и дольше не знать, не узнать никогда. Он не спутал бы это ни с чем, в конце концов, в том логове они сами отыскали девчонку. Пожухшая под ногами хвоя, прелые листья, дикие яблоки, немного крови засохшей. Мускус чуть сладковатый, недозревшая дыня... — ... слушай, полный отрыв. А ты пропал куда-то. С Кирой поди затусил? Или... это не Элли же, правда? Вдруг как-то погрустнеет так сразу, глянет сверху вниз виновато. Он все еще думает, что Эллисон Арджент — причина всех бессонных ночей и срывов его в полнолуние. Он умный, он такой проницательный — Стайлз, и никогда не замечает того, что творится под носом. — Кира? Нет... были дела. Знаешь, стая и вся эта волчья чушь... Стайлз кивает и прячет кривую улыбку. Его грусть пахнет кислой брусникой, и.... да, Скотт не должен, не имеет права отталкивать так, намекая: ты — не один из нас, ты — человек. Но что-то, запертое где-то в подкорке, бьется там, колотится и вопит: он, он на тебя и не смотрит, он ранит тебя каждый день. Почему же ты должен думать? Почему он не видит? — Фигня... да, конечно. Я понимаю. Слушай, я достал ту игру, и отец сегодня дежурит. Мы пиццу могли б заказать, купить колы и пива, знаешь, как... Как в старые добрые времена до всей это сверхъестественной дряни. Когда Скотт был просто Скоттом МакКоллом, когда самой большой проблемой Стилински был тренер Финсток и Лидия Мартин, что опять прошла мимо, не удостоив и взглядом. — Сегодня? Сегодня Дерек назначил общий сбор стаи, они должны разработать стратегию и проверить границы, только стая без людей и банши, лишь волки. Хейл, конечно же, пиздец, разозлится, если Скотт не придет. Он и сам понимает, что не должен подводить остальных, потому что стая — она, как семья, только глубже и ближе. — Сегодня? Конечно, чувак, без проблем. Возьмем еще картошку спиральками и кетчупа поострее... Она налетает маленьким вихрем. Дикая девчонка с немножко безумным взглядом и губами, что еще не остыли от его поцелуев. Она пахнет Стайлзом Стилински и светится счастьем, она сшибает безумным торнадо, запрыгивает посреди коридора на глазах у всей школы и целует. Наверняка, языком достает куда-то до гланд. Святой волчий боже. — Думала, не успею, мистер Юкимура со своей Второй мировой. Зачем мне знать о том, что было когда-то? Когда мы готовимся к новой битве и можем умереть каждый день. Тратить свое время на что-то такое... Стайлз ухмыляется криво и чуть-чуть виновато, кажется, хочет что-то снова скзать, но на его рот опять нападают, и... нет, Скотт совсем не ревнует. Это же Малия. Малия Тейт... Ну, разве можно воспринимать всерьез девчонку, что выросла в норе у койота? — До вечера, ладно? Кира грозилась обучить... Нет, не помню. Понятия не имею, зачем это нужно. Не закрывай окно на ночь, я сегодня приду. Подмигнет перед тем, как умчаться. Предварительно еще раз обслюнявит. — Ух ты, бро... вот это темперамент однако, — кривую улыбку точно приклеили, а еще сводит скулы. — Блин... Малия, я забыл... Она же теперь... как бы это... приходит. — Залазит в окно? Берет штурмом крепость? Прикольно... — Скотти, не надо. Она старается научиться, все же непросто. И вообще, она хорошая очень и... очень ко мне привязалась. Конечно. — Хэй, ты не злись, я же все понимаю. Черт с ними, с видеоиграми, пиццей. Еще успеем. Блять, у нас же вся жизнь впереди. — Ты понимаешь? Серьезно? Вау, Скотти, ты лучший! Куда ты сейчас? Давай, я подброшу? — Не надо, я лучше... я пробегусь. — Ну, давай. Бежит к джипу, на ходу из рюкзака телефон доставая. Почти кувыркнется, споткнувшись о корень уже о парковки. Вскинет руки, показывая: все нормально, я в норме. Запрыгнет в теряющую на ходу болты тачку, рюкзак назад зашвырнет. Скотт с места не сдвинется. Скотт глубже вгоняет ногти в ладони. Капельки крови падают на асфальт. Запах... запах чужой, от него тошнит очень сильно, воротит. — Хэй, я завтра тебе позвоню. Офигенно. Большой палец — повыше, чтобы увидел и понял. Все, как и прежде, ничего не прошло, не сломалось. И нет, Скотт МакКолл совсем не ревнует. Они приходят, Лидии, Малии, Киры... они приходят совсем ненадолго. Нет, Скотт МакКолл совсем не ревнует. Да, однажды он скажет, он сделает что-то, он даст понять, что вовсе не друг, что он лю... Он покажет, что всегда будет рядом, и тогда Стайлз поймет, он решит. Он, быть может, он... позволит?