Never

Теперь Лиам мерзнет двадцать четыре часа в гребаные сутки. Кутается в зимнюю драную куртку, на ладони беспрерывно дышит и слабо отшучивается в ответ на каждый взволнованный взгляд. Машет рукой легкомысленно, мол, не парься, я в норме, все под контролем. Тео открывает для него дополнительную консерву, и похер, что припасов совсем не осталось, что это чревато новой вылазкой в кишащий мертвецами город, и патроны уже на исходе. Разогревает бурую жижу /на банке написано, что бобы и мясо в томате/ на железной чадящей печурке. Глаза слезятся от дыма, и открыть бы окно, чтоб протянуло, но это может привлечь незваных гостей, а к схватке они ну совсем не готовы. — Слушай, хватит нянчиться со мной, как с младенцем, — заводит эту шарманку раз в шестой, наверное, и это только с утра. Тео глаза закатит, считая про себя до пяти. Если он заорет и сорвется, драки не избежать, а пацан слишком слаб. Блядь, да он просто истощен и измучен. Он б о л е н . — Я в первую очередь о своей шкуре забочусь. Кто прикроет мне спину, если ты склеить ласты изволишь? Ты видел, что вокруг этой базы творится, одному наружу — никак. Это как пробираться из окружения, где враг не спит никогда, где позиции все время подсвечивают световыми ракетами, где на каждом шагу — растяжки и мины. — Ты сам вообще когда ел? Задолбал, это последнее, Тео. — Тебе нужнее, не спорь. Вот еще аспирин, надо сбить жар, ты горишь весь. Лиам поморщится, глотая большие таблетки, рассыпающиеся в пальцах от влаги. Тео вздрогнет, практически сам ощущая, как они обдирают воспаленное горло, как следом льется мерзкая жижа с привкусом тины и ржавчины. — Давай, полежи, я принесу еще одеяла. У него руки трясутся, когда набирает в дальней комнату стопку одеял — колючих и полосатых. Наверное, здесь когда-то был склад или что-то такое. Наверное, когда-то здесь хранили лекарства, вот только к этому времени мало что уцелело, и даже если б антибиотики были, срок годности вышел давно. Тео думает, что Лиам подхватил пневмонию, он кашляет так надсадно, а еще лихорадка и хрипы. Нет, Тео не будет рассуждать о том, почему оборотень вообще заболел. В конце концов, 99% населения планеты мертвы, выкошены неизвестным вирусом, и наверняка в живых не осталось ни одного из ведунов и друидов, чтобы исследовать и понять... изучить. Разобраться, как вирус действует на не-людей, во что превращает неуязвимые организмы... Тео не может думать, что и Лиам заражен этой дрянью. Тео не будет с ним говорить о симптомах. Тео не может... потому что смысла тогда больше не будет. Вернется тихонько назад, стараясь громко не топать и не скрипеть рассыхающейся дверью. Услышит еще на другом конце коридора, что Лиам уснул, забылся тяжелым сном и тревожным. Накроет еще одним одеялом, и сверху — еще одним, чтобы точно, закутает бережно, точно гусеницу в кокон. Был бы Лиам в сознании, изошелся бы ядом, сарказмом. Тео опустится рядом с ним осторожно, боясь шевельнуться неловко и потревожить. Он так долго хотел, чтобы Лиам поспал, отдохнул. Быть может, во сне его организм будет лучше справляться? Быть может, удастся избежать того, что смело с лица Бейкон Хиллс и все другие города целой планеты. На самом деле, он не думал, остался ли кто-то. Последний, кого они видели — Скотт и Арджент, что прикрывали отход стаи, отстреливаясь от наступающей орды мертвецов. И потом — только крики и взрывы, и все растерялись, рассеялись горсткой проса, упавшего в траву. И только Тео из последних сил сжимал руку Лиама, не отпустил ни на миг. И все равно... в итоге... не уберег... Телефон пиликнет в кармане, опять разряжаясь. Сколько раз Тео думал, что это в последний, а потом в каждой новой вылазке отчего-то искал любую возможность, чтоб зарядить. Как будто эта призрачная связь с миром, который догорает там, за стенами и забором, как будто она еще нужна для чего-то, как будто осталась надежда... Пальцем — по сенсору, оживляя экран. Сигнал давно уж ловит еле-еле, и на том конце телефона никто не ответит, и сотни сообщений улетают в никуда, растворяясь в безмолвии. Открыть весь пакет сообщений. Одно непрочитано. Странно. "Постарайтесь добраться до Мексики, там на границе — наш лагерь. Нас много осталось, мы выжили. Мы вас ждем прежде, чем двинуться дальше. Давай, Тео Рейкен, я в тебя верю. Докажи, что ты не тот урод, что я думал, что ты на что-то годишься. Вытащи Лиама. Ты же сможешь?" Стилински в своем репертуаре, конечно. Раздражает, наглеет и бесит. Под ребрами — так тепло. Не одни. — Лиам, Лиам, слышишь? Стая в порядке... Надсадный кашель, и перед глазами двоится. Наверное, простудился немного. Слабость такая, что голову ровно сложно держать. — Давай, дружок, мы сегодня поспим, а завтра пойдем потихоньку. Знаю, где можно взять тачку, так будет быстрее... Обхватит руками, прижимая к себе, зарываясь лицом в его шею. У Лиама дыхание рваное, частое. Ничего. Это ничего... все пройдет. Он слышал, когда вирус поражает мозг, за лихорадкой приходят виденья, галлюцинации, и ты уже не знаешь, где правда, где бред. Плутаешь в лабиринтах собственного рассудка, пока не сгоришь изнутри, пока не затихнешь. Он слышал... это все не про них, у них просто простуда. Тише... надо просто поспать. А утром они поедут к границе. — Я тебя вытащу, слышишь? Я ему обещал. Найдет его руку наощупь, почему-то глаза открыть очень больно. — Мы справимся, Лиам. Вот только чуть-чуть отдохнем. Пальцы сплетаются с пальцами. Снаружи по стене ладонями скребут мертвецы. Ночь все ближе.