Never

Колтон, он ведь не врал. Появился на пороге квартиры в полночь где-то полгода назад. Помятый, небритый со взглядом щенка, которого долго пинали ногами. Бросил короткое: — Пустишь? Дэн посторонился, молча освобождая дорогу. Колтон повесил куртку на свободный крючок. В гостиной почти забился в самый угол дивана, глянул чуть исподлобья и как-то сипло прошептал-прохрипел: — Я ненадолго. И это ничего не меняет. Дэн кивнул, не слыша ни единой мысли от звона. Оглушающего звона в его голове. Колтон здесь. Колтон — в их когда-то общей квартире. Колтон пришел. Еще не ясно, что там у них приключилось, и почему он такой. Но Колтон пришел. Не к кому-нибудь — к Дэну. У Шармана штормовое море в груди, его рвет на части приливными волнами, его прямо сейчас расшибает о скалы. Внутри. А снаружи — тихая озерная гладь. Он очень серьезно кивает. Не спугни его. Неспугнинеспугни. Это шанс... это шанс, о котором ты и мечтать не пытался. — Спросить не хочешь совсем ничего? — у Колтона голос, как механизм, который забыли вовремя смазать и бросили под дождем. У него под глазами круги — как у крошки-енота, и трехдневная щетина на лице. У него обветрены и обкусаны губы. Дэну было бы больно смотреть, если бы он не был так счастлив, что видит рядом его так непозволительно близко. Дышит и надышаться не может, насыщая легкие им. Сегодня это машинное масло, табак, много черного кофе без корицы и без сиропа. — Ты, наверное, голодный? Есть немного красного супа, салат, кукуруза. Не бог весть что, конечно... — Дэниел. Ты серьезно? — безмерно устало, даже не поднимая глаз на него. — Значит, сильнее устал? Я постелю тебе в нашей... то есть... В комнате для гостей тебе будет удобно? — Сегодня лягу с тобой. Не прогонишь? Когда бы он, господи, мог? Когда бы мог сказать тебе "нет", отказаться, оттолкнуть своими руками, которые столько уже натворили? Сломали и похерили все. — Я поменяю белье. — Не надо. И это сойдет. Колтон смотрит несколько секунд, не моргает. Медленно берет его руку, тянет к себе, заставляет опустить ладонь ниже и сжать. У Дэна не хватает дыхания. Возможно, он просто застрял в своем сне. Если даже и так, он не хочет обратно. — Колтон, господи... я... — Я тебя не люблю. Но, если ты согласен... вот так... тогда я останусь. Его глаза кричат о том, что придется уйти. Его глаза — как огни, которые, вспыхнув когда-то, давно уж угасли, потухли, и только слабые искры там, в глубине, сейчас напомнят о том, что когда-то были яркими, точно летнее небо. Смеялись. Любили. — Прости меня... Колтон, как засохшая ветка, как увядший росток, в котором не осталось ни капли жизни. Как мир, в котором нет больше света, ни лучика, проблеска, только мрак, только тьма. Он — как гербарий, забытый меж страницами старой, запылившейся книги. — Дэниел, я не могу, потому что не обижаюсь, не злюсь. Ты и я. Так давно. Мне уже все равно, понимаешь? Я ничего не чувствую ровным счетом. Четыре года прошло. Четыре года с той ночи, когда все пошло прахом. Когда Колтон бросал в спортивную сумку свои вещи, глядя ровно перед собой. Футболки и джинсы вперемежку с какими-то книгами, туфлями, трусами. Когда лицо его опухло от слез, а Дэна заморозило будто, прибило и оглушило. "Он не уйдет. Он меня любит, не сможет. Он ведь всегда терпел, позволял и прощал" Вот только ушел и не обернулся ни разу. Он ушел, и за четыре года — ни смс, ни звонка. Ничего. И тысячи пьяных голосовых с признаниями, мольбой о прощении... они все будто канули в воду. Глубокий и черный пруд, у которого не была дна и не будет. Для Колтона они не значили ничего. Ни тогда. Ни, вероятно, сейчас. Тогда... Через год Дэнел услышал про помолвку и свадьбу. Бухал в те дни, как последний пропойца. Целый месяц выпал из жизни. Потом получилось очухаться, что-то делать. Даже ездить на съемки. Только боль в груди никуда не исчезла, просто стала немного тупей, чуть привычней. А теперь — Колтон здесь. Почти, как тогда, до всего. Почти... как будто ничего не случилось. Сейчас Шарман может зажмуриться и представить, что все еще с ним. И это его "не люблю"... ну и ладно. Он жил без него столько лет. А с ним... рядом с ним он вынесет все, что Колтон ему уготовит. — Так и будешь стоять? — с раздражением, нотками скуки. Колтон стягивает через голову майку. Громко вжикает молния джинсов. Ладони одним касанием сжигают дотла. Это приговор и признание. Это смертельный диагноз. Этой ночью Колтон его не целует, и Дэну не позволяет. Ни единого раза. Этой ночью. Через неделю и через месяц. Это... это ведь ничего. Главное, Колтон — вернулся. Все остальное... Дэниел придумает, как с этим жить. Дэн придумает, как это исправить. Они ведь были счастливы, правда? Они ведь умели. Дэн помнит, как будто это было вчера... * как будто это было вчера. ...Кол хмурится, забавно закусывая нижнюю губу. Раскручивает глобус и жмурится, вслепую тычет указательным пальцем. Дэниел отпивает ледяное пиво из банки, закидывает на журнальный столик свои длинные ноги и выгибается, как разомлевший на солнышке кот. — Это какая-то игра? Или типа гадание? — Мы в отпуск с тобой собирались, месяц уже на исходе. Ты ж не забыл? — Конечно, я помню, — вот блять, это ж надо... Пауза. — Куда там попал? — Восточная Европа. Россия. Знаешь, я ведь всегда мечтал увидеть Неву. Стоять там, где стоял император, когда никакого города не было и в помине. Не то что на картах — даже в проектах. А он вытянул руку и повелел... Кол даже жмурится от избытка чувств и эмоций. У него сейчас такое лицо... точно читает сонеты. А еще от кожи будто свечение. Как бывает в аниме или сказках для взрослых, которые никак не отучатся быть детьми. — Я тебя туда отвезу. Вот только закончим проект. — Обещаешь? В нем столько нежности, что становится страшно, и Дэн уверенно кивает: "Конечно". Хотя знает прямо сейчас, что слово придется нарушить. Опять обмануть и снова искать отговорки. Но это... это же ничего? Колтон поймет и простит. Он же всегда все прощает. * — Ты стал какой-то затворник, — Колтон возвращается поздно. Сегодня от него пахнет виски и чьим-то терпким парфюмом. У Дэна сжимаются кулаки и противно... больно глотать. Как будто горло забито стеклом и гвоздями. Но он лишь кивнет, переключая каналы. — Устал. Неделя была не из легких. Ты как? — Нормально. Садится сбоку на спинку дивана и запускает пальцы в его отросшие кудри. Чуть тянет, заставляя назад отклониться. И тут же впивается в горло губами. Как чертов вампир. Дэна прошибает разрядом мгновенно. Дэниел... он весь его. Целиком, с потрохами. — Колтон, я... — Не порти момент. Я просто хочу тебя трахнуть. Цепляет пальцами пряжку ремня и жмет на затылок, чтоб опустил голову ниже. Еще. — Поласкай сейчас меня ртом. Это не Колтон. Это кто-то с его голосом, лицом и руками. Это не Кол, который прежде так любил целоваться и был ласковым, точно щенок. Дэниел помнит... * Дэниел помнит. ... Как Колтон хотел все время касаться, как цеплялся за ворот и тянул на диван. Как вздрагивал, когда Дэн языком прокладывал дорожку от затылка вдоль позвоночника, ниже. Как шептал ему глухо: "люблю". И каждый день рядом с ним был как праздник. К которому Шарман постыдно привык. Хватился, когда все посыпалось, как карточный домик, забытый во время бури на холодном, открытом окне. Дэн помнит, что это случилось в субботу. Колтон и спортивная сумка. И так шумит в голове — это где-то бомбардировщик заходит на цель, чтобы разнести в пыль пару террористских поселков. Это не... ведь он не может уйти. — Кол. Ты чего? — ужас, как очень, очень-очень давно. В детстве, которого почти что не помнит. Той до жути холодной зимой. Озерный лед скрипел под ногами, а ниже были только холод и тьма. И смерть, что уже тянула к нему дрожащие, костлявые руки. — У тебя на рубашке помада, — так буднично, как о спортивных сводках или прогнозе погоды на месяц. — Кол, но я не... — Дэн, да неважно. Я все равно ухожу. Насовсем. Просто... хватит, ага? Наигрались в семью. Тогда за окном был конец октября, и листья уже облетели под ноги, скрутились на асфальте, на дорожках стручками. Скрипели под подошвами туфель, как трупы кузнечиков и жучков, не вынесших окончания лета. Колтон ушел и позже обзавелся семьей. Колтон ушел, забыв на окне свой придурочный, обшарпанный глобус. * Сегодня снова суббота, им никуда не надо спешить. Можно до полудня валяться в постели. Дурачиться и целоваться. Вот только Колтон и в выходные встает с петухами. Уходит на кухню и пьет кофе горький, как деготь или смола. Смотрит в окно, за которым качается голая ветка, скребет о стекло. Босыми ногами — по холодном полу. Опустится на пол, утыкаясь в колени Кола лицом. — Давай начнем все с начала. Прошу тебя, Колтон. Я сдохну без тебя, не смогу. Но и так... Ты как будто оболочка пустая. Механическая кукла без чувств. Я хочу, чтобы было как прежде. Я прошу тебя попытаться. — Как прежде не будет. Рука — в волосах, перебирает кудряшки. У Дэниела вязко и горько во рту. У Дэниела под ребрами — пропасть. — Дай нам шанс. Мы же были... Мы же были самыми счастливыми в мире. * — Отвези меня к Неве. — Там холодно, и, наверное, бродят медведи. — Дэн, плевать. Это мечта, а мечты должны исполняться. — Хорошо, мы поедем. — Знаешь, там будет так хорошо. Недалеко от Петербурга есть маленький город Пушкин — по имени их "золотого" поэта. Там стоит царский лицей и дворец. Там много мелких прудов, а еще Финский залив. Я непременно тебе покажу... — Конечно, Кол. Ты покажешь. * — У меня подарок, возьми, — Дэн тянет ему плотный конверт. Пальцы встретятся. Ледяные с горячими. Дрогнут. — Это что? — Посмотри и скажи мне... ответ. Билеты с открытой датой на другой конец мира. Колтон выдохнет шумно, закрывая глаза. Лицо исказится от боли. У Дэна сейчас так колет в груди. — "Отвези меня к Неве". Ты запомнил. — Я никогда не смог бы забыть. Ну, так что? Ты разрешишь? Позволишь нам... попытаться. — Дэн... я не знаю, зачем. Но ты ведь зачем-то пришел. Сюда, а не к Холл и даже не к старшему брату. Ты пришел и остался, и опять заполнил мой мир до краев. — Кол, только отпуск, запоздавший на долгие годы. Сходим с тобой в Эрмитаж и увидим, как разводят мосты над той самой Невой. Посмотрим, где жили императоры царской России. Послушаем уличных музыкантов. В Петербурге, говорят, они особенно хороши. Это ни к чему тебя не обяжет... ... я и так тебе задолжал до конца нашей жизни. Не замечает, как что-то течет по лицу, падает на бумагу, оставляя мокрые, размытые пятна. — Дэн... ну... эй, ты чего? Кажется, его голос впервые с возвращения замрет и сорвется. Пальцы сотрут дорожки со скул. — Дэниел, я... — ... не любишь меня. Знаю, помню. Но мы могли бы... — Я хотел сказать, что согласен... на отпуск. У него щетина на лице и мешки под глазами. У него обкусаны ногти и тусклый, невыразительный взгляд, который цепляется за тот самый глобус, что до сих пор за шторой стоит на окне. Как призрак того, что никак не уходит. — Спасибо, — одно только слово. На большее не хватит голоса, сил. К себе прижимает рывком, чувствуя, как напрягаются плечи, как выпрямляется струною спина. Так, будто хочет его оттолкнуть, только терпит. Так, будто... решил все же дать ему шанс? — Кол, я люблю тебя. Не ответит, но молча кивает. Прижмется щекою к плечу и тихо-тихо руками ведет по спине. Обнимает.