Never

— Боишься, волчонок? — надменно цедит Уиттмор и стягивает через голову рубашку. Голубую, как небо над Мексиканским заливом, где Айзек не был ни разу. Который так часто видел во снах. — Боюсь? Я? Тебя? Слишком много о себе думаешь, Джек-к-ки... — Лейхи тоже палец в рот не клади. Подсечка, и Джексон летит вниз лицом на кровать. Айзек тут же навалится сверху. Горячий, как сто тысяч печей. Как жерло вулкана, в недрах которого бьется живой, беспощадный огонь. Прикусит за загривок до крови. Изогнется, сразу ловя губами, глотая низкий, раскатистый стон. Слизывая все до самого низкого тона. — Ты такая напыщенная сука, Уиттмор. Ты никогда не признаешь, что без меня подыхаешь. — Это не больше, чем трах. — Ну, конечно. Смех щекочет гортань, и Айзек давит его, впиваясь в кожу на шее под тихое шипение: "У-у-у-у, ты как вампирюга". Пальцами — в вязкую смазку, втирает меж половинок, оставляя на ямочках на пояснице легкие поцелуи. Почти урча от того, как Джексон подается навстречу, как пытается до конца насадиться. Горячий и такой тесный внутри. С ним каждый раз, как впервые. До искр из глаз и нехватки кислорода в грудине. До каких-то видений и вспышек. Почти до потери сознания во время оргазма. Почти до сбитого: "Я люблю тебя, Джексон" — в самом финале. Почти. Просто Джексон так красиво кончает. Айзек нарисовал бы его, если б умел. Есть три вещи на свете, на которые бы он вечность смотрел. Как течет вода в Ниагаре. Как горит огонь, пожирая вокруг себя все. Как кончает оттраханный до изнеможения Джексон Уиттмор. * — Детка, я люблю тебя, но переломаю тебе все до единого пальцы, если ты еще хотя бы раз... Лидия Мартин — королева старшей школы, подхватывает Джексона по-хозяйски под руку и строго выговаривает ему. Как своей карманной псине в свитере, известной как Прада. Айзек улучает минуту, чтоб подмигнуть, пока Уиттмор брезгливо кривится и пытается вставить хотя б пару слов в этой бесконечной тираде. Кажется, Лидия скачет с темы на тему, вот начала про какой-то званый обед и приглашения. Боже, ну и тоска. Айзек на месте Уиттмора давно б удавился. Знакомая макушка мелькает в толпе школьников, что ломанулись на лужайку, как оголодавшие волки. Лейхи пытается протиснуться следом — он уже неделю не видел подругу, не получается и сейчас. Эрики будто и не было здесь или, что вероятней, она снова умчалась на свидание с Бойдом. Примостился в тени широкого дуба на неудобной деревянной скамейке. Но и десяти минут не пробыл один. — Вот и ты. Потренируешься после занятий со мной? Я хотел бы отработать тот блок... — теплые руки ложатся на плечи, и целых две с половиной секунды Лейхи кажется, что... Но Скотт МакКолл простодушно смеется и пихает в бок кулаком, пристраивая рядом свою тощую задницу. У него улыбка кривая и теплый, как какао, внимательный взгляд. Ладонь неуверенно, робко — Айзеку на колено, прожигает сквозь джинсы, будто плоть сдирает до самой кости и тут же обдает кипятком. — Скотт, я... Блять, ему тошно даже просто видеть этот умоляющий взгляд. МакКолл — как щенок, что виляет хвостом и ластится, трется о ноги. Он такой до невозможности милый... Айзека начинает тошнить. Внутренности скручиваются в животе в какой-то неебический узел. — Они — красивая пара, — Скотт, прикрыв глаза козырьком из ладоней, смотрит на парочку, что точно царствующие особы, ступают по обшарпанным ступеням крыльца. — Уверен, Джекс станет когда-нибудь мэром. С такой первой леди он просто обязан. Правда, Стайлз опять будет сутками жаловаться на судьбу и стенать, что это он любил ее с третьего класса. Джексон... он на самом деле красивый... лощеный. Что-то шепчет спутнице тихо на ушко, а та смеется, как в тенистом лесу журчит ручеек. Со всех сторон к ним медленно через двор стекаются группы девчонок, парней. Как стайки рыбешек, что в океане следуют за акулами и подбирают остатки добычи. — Говорят, уже высланы приглашения и назначена дата, а они еще не закончили школу. Может быть... хотя, откуда мне знать. "Может быть, у них просто будет ребенок", — заканчивает Айзек не произнесенную мысль. Как-то кисло во рту, и все голоса в школьном дворе почему-то разом стихают. — Ты ж неспроста за мной ходишь, я прав? Скотт быстро и густо краснеет, но все же кивает. — Да. Айзек... Я просто... давно. — Хорошо, — обрывает, не позволяя закончить, и целует прямо здесь, у всех на глазах. Скотт на вкус как лимонад с пузырьками. А вот у Джексона — вспоминает зачем-то — скулы острые, как бритвы. И прямо сейчас столько растерянной злости в глазах. Айзек не намерен... блять, да ничего не намерен. — Ты хотел отработать бросок? Пошли прямо сейчас. — Блок, не бросок. — Да хоть кувырок. Ты идешь? — Да, но занятия... — мнется меньше секунды, — да пофиг... Скотт за ним едва поспевает, трещит что-то о подготовке и турнире между школами штата, который начнется через пару недель. Джексон тяжелым взглядом сверлит затылок и спину, прожигая дыру. * — Почти полночь. Нашлялся? Джекс рычит, ступая из темноты у самого дома. Не иначе, как караулил здесь. Ждал черти сколько. Пиздец. Уиттмор и затаился в кустах? — Не думаю, что это к тебе имеет хотя бы отдаленное отношение. У нас с тобой просто трах, не забыл? К тому же куколка Мартин оторвет тебе яйца и подвесит на видное место, если наградишь ее парой рогов... Недавно прошел дождь, и Айзеку очень зябко. Запахивает куртку плотней, не пытаясь скрыть ярко-бордовый засос на шее чуть ниже уха. Конечно, он к утру пропадет, но сейчас... — Натрахался, шлюха?! — Джексон шипит и пытается встряхнуть за грудки. Айзек уворачивается лениво. Сильно чешутся губы. А еще он устал. Он так сильно устал. — Джекс, отъебись. Кулак, летящий прямо Лейхи в лицо, но почему-то съезжающий влево. Громкий грохот и хруст. Кровь... так много крови. В воздухе остро воняет йодом, металлом. — Ну? Отпустило. Тогда я пошел. Доброй ночи. Джекс баюкает сломанную в запястье руку и смотрит. Чуть снизу — вверх. Он так громко молчит. Воздух пропитывается запахом кислого отчаяния, горькой боли. Кажется, вот сейчас опустится на четвереньки и заскулит. У Айзека остро ломит в груди. Как будто наживую выламывают ребра. Одно за другим. Айзек помнит — к утру... К утру рука его будет в порядке. А все остальное... когда-нибудь тоже пройдет. — Больше в тот мотель не приду, — кидает Лейхи через плечо, как камень в глубокую воду. И уходит. * Пускает в душе на полную мощь кипяток и встает под тягучие струи, что хлещут по лицу и по телу, как будто плетьми. Оставляют рубцы и их тут же смывают. — Прости... не гони... — сквозь грохот воды, как у какого-то водопада, он разбирает эти несколько слов, и расслабляется, когда руки его обнимают. Комок исчезает из горла, он снова может дышать и глотать. Значит, только так? Только с ним? Другого выхода и решения просто нет и не будет? Как метка судьбы. Как фатум. Приговор. — Прости. Прости... Айзек... просто прости... Джекс шепчет в щеку, в затылок, в краешек рта. Сбивается, торопится скорее сказать. Захлебывается. Вода течет по лицу и все вокруг размывает. Вода, это просто вода. — Я не могу без тебя. Не выходит, волчонок. Однажды это убьет меня, но не сегодня. Я не готов без тебя... Не хочу... — И все же ты здесь. Я прогнал тебя, а ты снова пришел. Ты — надменный гордец, уверенный, что я от тебя сразу прыгнул в койку к МакКоллу... Ты здесь, ты пришел вопреки. — Лидия... обещаю, этой свадьбы не будет... — Молчи... Замолчи, не хочу... Замолкает. Раскрывает губы, забираясь языком глубоко в его рот. И тут же разворачивает, целуя плечи, затылок и спину. Цепочкой невесомых касаний, от которых на ногах поджимаются пальцы, все немеет внутри. На бедра льется какой-то гель. Айзек... ему позволяет, прогибается, раскрываясь перед ним до конца. * — Поедешь со мной на Мексиканский залив? — кудряшки под пальцами влажные и тугие, будто пружинки. Перебирает, как четки, массирует пальцами затылок. Почти заставляет урчать, как будто Айзек — здоровенный ленивый кошак, разомлевший от солнца и ласки. — Давай этим летом, когда закончится проклятая школа. Слышал, там безумно красиво, — оставляет на бедре поцелуй и снова закрывает глаза, утомленный. Снаружи — черная ночь, и равнодушные звезды заглядывают по окнам, будто ищут кого-то. На востоке затихает гроза. Разрядившийся телефон забыт под кроватью. Сегодня не будет звонков, смс. Сегодня ни один их не потревожит. Сегодня им позволительно даже забыть, что завтра непременно наступит. И заставит уплатить по счетам. Всю сумму. До последнего цента.