Never

— Ты можешь уйти в любую минуту, — Дерек барабанит пальцами по баранке, а после сжимает руль, изо вех сил сдерживая рвущиеся наружу острые когти. На Айзека он не смотрит, как будто на соседнем сидении — фантом. Тот окунается в горьковатый запах тревоги, ныряет с головой в огорчение, отдающие клюквой. Ощущает едва уловимый привкус надежды — лесные ягоды с медом. Тонкая нотка, что перевешивает сразу и все. — Я знаю, — два слова, брошенные так легко и небрежно, даются с трудом. И будь альфа сейчас чуть более сконцентрирован, наверное, он разобрал бы. Услышал бы, как сердце в груди его первого беты сжалось на миг и тут же пустилось вприпрыжку. Как трусливый койот — от бешеной стаи волков. Айзек его руку на ощупь находит и накрывает своей. Альфа выдыхает совершенно беззвучно и закрывает глаза. Добавляет уже безнадежно: — Это моя война, Айзек, я не имею права втягивать тебя во все это. — Ты обратил меня, Дерек. Теперь я — твой бета. Мы — стая. А стая ведь — больше, чем даже семья. Сейчас есть я, и обязательно будут другие. Позволь мне остаться с тобой. Зеленые глаза в темноте зажигаются алым. Они — как маяк, что указывает путь кораблю, ведет его к берегу, домой через бурю. И именно альфа — тот самый якорь, что удержит на месте, спасет в водовороте бурных течений. Позволит остаться собой. Вопреки. Сдержать того зверя, что разрастается, изнутри разрывая. "Ты — мой берег, мой дом и судьба. Ты, Дерек Хейл, открывший мне лучшую долю". — Волчонок, — тянет альфа горько, с каким-то сожалением даже, привкусом терпкой вины, что на губах отдает той самой, чуть недозревшей клюквой, лимоном. — Волчонок, ты ведь не должен. — Не должен. Вот только хочу. Колючая щетина царапает кожу, оставляя царапины, которые затягиваются за доли секунды, оставляя после себя лишь щекотку. Поцелуй в начале легкий, невесомый, фантомный. Дерек будто пробует, касается вскользь, с каждой секундой углубляя, продляя. У Айзека в голове как набат: "Пожалуйста, Дерек. Пожалуйста, надо. Прошу тебя, Дер... я хочу". Горячий язык раскрывает влажные губы. Тыдыщ. Это взрыв. Это что-то на грани сознания. Он тонет, плавится и распадается нахрен от одного поцелуя. Когда губы смещаются к шее, пощипывая тонкую кожу, царапая тут же клыками, Айзек откидывается на сидении назад, хватая жадно такой разреженный воздух. Как будто где-то на вершине самой высокой горы. Джомолунгмы. Умудряется стянуть прямо здесь, на сиденье, штаны, разорвать на ленты плотную куртку и мальчишку затащить к себе на колени. Первый толчок, и Айзек сжимает его изнутри. Айзек загнанно дышит, утыкаясь носом в ямку на шее. Айзек двигает бедрами, насаживаясь до конца. Дерек ловит его губы своими, утягивая в бесконечный, нескончаемый поцелуй. Очень скоро Айзек кончает без рук, заляпывая спермой сразу двоих. Пытается слезть, но альфа... Дерек не позволяет, прижимая к себе. Пальцы поглаживают влажный затылок, ведут вдоль спины, пересчитывая узелки позвонков. — Давай полежим. Для всего... остального еще будет время. — Ты пахнешь домом, — бормочет Айзек в ответ, проводит носом вдоль скулы и дышит. Просто впитывает запах в себя. И понимает — наконец-то больше не надо искать, торопиться, бежать. Он — там, где и должен. Добрался.