Never

Парень Денни пропадает где-то вторую неделю, наверное, именно поэтому тот не возражает, когда после тренировки Айзек шагает сквозь плотные клубы пара под тот же самый душ. Денни лишь ослепляет его белозубой улыбкой и пододвигается, освобождая место. Айзек выплескивает на ладонь немного геля для душа из пузатой бутылочки (ментол и хвоя), руки ложатся на смуглую кожу. Денни не отшатывается, лишь оборачивается через плечо, легонько подмигивая. А потом упирается ладонями в кафель. Горячие струи хлещут сверху, как водопад, а Лейхи, не чувствуя скользкий пол под ногами, касается губами шеи, спускается к плечам, скользит языком вдоль позвоночника… Раздевалка давно опустела, и только сдавленные стоны и шум воды эхом отражаются от шкафчиков. Лампы под потолком мигают, словно вот-вот вырубится электричество. Денни вжимает Айзека в стену, оставляя на шее лиловые метки засосов. Утром Лейхи явится на урок истории, обмотанный шарфом. Махилани, сверкая ямочками на щеках, что-то взахлеб рассказывает Джексону. А ублюдок хоть и морщится время от времени, но скорее по привычке. Слушает внимательно, то и дело кивая, или спрашивает что-то вполголоса. Это не ревность, думает Айзек, плюхаясь на соседний с Денни стул. Улыбается солнечно, будто лучшему другу, а в ушах все еще – плеск воды и мокрые шлепки голых тел, и его пальцы, сжимающие смуглые бедра… - Сделал домашку? – И даже этот элементарный вопрос выбивает воздух из легких и разливает жар в животе и паху. Он пахнет сегодня оливками и облепихой, и Айзеку не терпится слизать сладковатый с кислинкой вкус с припухших от вчерашних поцелуев губ. - Даже не начинал. Глядишь, пронесет, - и снова эта улыбка как из рекламы жвачки и темно-карий внимательный взгляд. Уиттмор косится подозрительно, но уходит, умудрившись даже не дернуть бровью и не съязвить напоследок. Если бы Айзек не знал, что Джексон не по мальчикам, решил бы, что тот ревнует. Мистер Юкимура бесконечно долго бубнит что-то про гражданскую войну и падение Юга, распинается о крушении рабовладельческого строя и глотке свободы для американского народа. Айзек слушает вполуха. У него стоит, и все, о чем получается думать – это длинные пальцы Денни, что беспрестанно крутят шариковую ручку, пока тот внимательно слушает учителя. А потом копается целую вечность, собирая учебники. Вприпрыжку спускается по ступенькам, насвистывая что-то под нос. Айзек тянет его под лестницу, прижимает к перилам и, не слушая возражений, раздвигается языком мягкие податливые губы. У него привкус шоколадных хлопьев и кукурузы, и это так сладко, так возбуждает, что Лейхи стягивает с парня футболку, облепившую этот идеальный торс, будто вторая кожа… Денни усмехается, помогая блондину снять куртку… - Это последний раз, Айзек. И это, сука, даже не вопрос. - Что, блядь, прости? – Он как раз натягивает брюки, и заявление Махилани, как ебаный удар битой по затылку. Моргает раз, второй… Денни улыбается, застегивая ремень. - Завтра Итан и Эйдан возвращаются. Ему не понравится, если узнает… понимаешь? Без обид, чувак. С тобой было классно. И просто уходит, закинув на плечи свой стильный рюкзак. Просто, мать его, уходит… - Денни! – Выкрик в спину без намека на гордость. - Как-нибудь повторим… И вязкая, гулкая тишина разливается по опустевшей школе.