Never

Солнце хлещет через распахнутую на террасу дверь, отражаясь ото всех стеклянных и блестящих поверхностей вокруг, и солнечные зайчики озверевшим табуном мечутся по помещению, один из них прыгает на темный затылок Дерека Хейла, и Стайлз, поймав точно такого же любопытным вздернутым носом, оглушительно чихает, а потом подходит ближе, чтобы взъерошить черные волосы своего волка. - Свободно мог поспать еще с полчаса, - хмыкает Хейл, помешивая что-то в кастрюле. - Спишь на ходу. - Без тебя там холодно и пусто, - Стайлз широко зевает, а потом облепляет мужчину руками, прижимаясь щекой к широкой спине. - Холодно в такую жару. Ага, - Дерек неопределенно хмыкает, но даже не видя сейчас его лица, Стилински знает, что тот улыбается. Ярко и солнечно, как все это утро. На нем сейчас белая футболка и джинсы, а Стайлз напялил одну из дерековых толстовок, которую, очевидно, раздобыл в комнате. Потому что очередная клетчатая рубашка без единой пуговки (все они остались на полу. опять) валялась где-то под кроватью, наверное. - Ты планомерно уничтожаешь мой гардероб, - мычит помятый и заспанный Стайлз, будто мысли оборотня читает. Эй, это Дереку положено быть таким проницательным. Но. Черт. Это же Стайлз. Неугомонный, нелепый и такой теплый, что о него руки можно греть холодными зимними вечерами. - Может быть, нам удастся изменить стиль твоей одежды? Мальчишка вскидывается, резко отскакивая от оборотня на пол-кухни, прищуривает свои глаза цвета крепкого, дурманящего рассудок коньяка. - Ненавидишь мои рубашки значит? "Обожаю твои рубашки", - думает Дерек, все еще улыбаясь. Черт, рядом с этим созданием он улыбается больше, чем за всю свою предыдущую жизнь. "Обожаю твои рубашки. Обожаю тебя, недотепа. Мой недотепа" - Треснул бы в лоб, да руки заняты, - Хейл и бровью не ведет, продолжая помешивать неведомое варево. Стайлз тут же успокаивается, будто и не заводился за секунду до этого. - Решил загипнотизировать кастрюлю? - Он устраивает свою задницу на табурете прямо возле окна и жмурится, подставляя лицо потоку яркого света. Света, что высвечивает каждую родинку на этой идеально гладкой коже. Родинки, каждую из которых Дерек безошибочно найдет и с закрытыми глазами. Находит - каждую ночь и каждый день. - Решил откормить кое-кого. Потому что, когда шериф прибудет с проверкой через пару недель, наделает в твоем оборотне дырок, когда увидит, что ты превратился в обтянутый кожей скелет. - Эй! - Стилински взмахивает руками и почти падает со своего ненадежного насеста, но Хейл в последний момент подхватывает у самого пола. Чертова волчья супер-реакция. - Между прочим, я пару фунтов прибавил, - ворчит волку в шею, будто оправдывается. А у Дерека мгновенно немеют кончики пальцев, и он зарывается лицом в шевелюру своего парня, шумно втягивая запах ментолового шампуня и почему-то круассанов. - И папа не такой... - Угу, - мягко ворчит Хейл, проглаживая гладкую спину под теплой толстовкой. - А кто наставил на меня табельное после того, как узнал, что мы переезжаем в Нью-Йорк? И теперь является с проверками два раза в месяц с эдаким суровым видом. Я не против его визитов, конечно, но... - Он тебя любит, - Стайлз плавится и гнется под прикосновениями своего волка, он сейчас как растаявший на солнце шоколад. Полгода прошло, а каждый день - как начало медового месяца. - И я тебя люблю, - бормочет уже куда-то в поцелуй, чувствуя, как щетина царапает кожу лица. - Колючий ты у меня, - и это не звучит, как претензия или упрек. - Постой, а как же работа, волчара? Ты ж везде опоздал! И снова Дерек смеется, запуская пальцы в мягкие пряди и чуть оттягивает назад, чтоб удобнее было целовать губы, подбородок, скулы. - Уик-енд, Стайлз. Какая работа? И какие к черту опоздания, если это наша компания? Наша. Стайлз довольно урчит и начинает стаскивать с Дерека футболку. Почему нет? Выходные же.