Тридцать второе шоссе

20 лет назад - Сты-дись! Сты-дись! - шумели они. - Ай! - Элис согнулась пополам от кома грязи, прилетевшего ей прямо в живот. На платьице появилось пятно. - Стыдись! - выкрикнула Сара. Черноволосая и чернобровая. "Дочь вороны и ворона". Сара всегда была заводилой. Вечно задирала нос. - За что мне стыдиться? - Элис озлобленно тряхнула кучерявой головой, усаживаясь на мокрую землю по-турецки. Ребята окружили её плотным кольцом - каждый сжимал камень в руке. Они молча буравили её взглядами из-под насупленных бровей. - Это вы все одинаковые! Ходите в одном и том же и выглядите, как куклы! - продолжила Элис, но один из камней тут же прилетел ей в плечо, ударив прямо по месту предыдущего синяка. "Никогда не хнычь, давай сдачи," - учил её папа. И Элис хныкать не стала. Только отмахнулась рукой. Ей не нравилось жить у Ба. Здесь все были одинаковые. Сара и её подруги, как на подбор, были обладательницами черных прямых волос, густых бровей, бледных лиц и прямых носов. Как будто их наштамповали на заводе. Их одевали в одинаковые серые платья, поверх которых они носили одинаковые кружевные воротнички. - Ты не такая, Элис, - сказала Сара, - ты - дитя греха. - Ди-тя гре-ха! - проскандировала толпа, поднимая камни в воздух. С самого первого дня её приезда они называли её приплодом, отродьем и грязнокровкой, тыкали пальцем в её рыжие кудри и веснушки. - Я не дитя греха, мой папа - Сэм, - Элис гнула своё. Ещё один камень. На этот раз прямо в шею, и ей пришлось схватить много воздуха ртом, чтобы не задохнуться. - Наш отец един, - Сара говорила одни и те же заготовленные фразы, - ты не дитя нашего отца, а, значит, ты - дитя греха. - Ди-тя гре-ха! - проскандировала толпа. Дверь скрипнула. На порог вышла Ба, приподнимая подол своего заношенного платья. Её покрытые белесой пеленой глаза недобро сверкнули, но губы растянулись в неестественной улыбке. - Доброго Вам дня, детки, - прокаркала она и, опираясь на клюку, двинулась в сторону сада. - БА! - беспомощно выкрикнула Элис, протягивая к ней ладони. Несколько камней со свистом рассекли воздух, ударив Элис по рукам. Но Ба даже не повернулась. Медленно и хладнокровно она шла в сад, чтобы набрать яблок для варенья. *** Темнота широким бархатным языком лизала окна их избы. Элис лежала под двумя покрывалами, поджимая под себя ноги. Мама всё ещё обрабатывала её ссадины, прмоокая их травяным настоем. В углу Ба чистила яблоки. - Эти дети очень жестоки, - пробормотала мама, морщась при каждом прикосновении к дочери. - Они воспитаны подобающе, - отозвалась Ба своим бесцветным голосом, - будь я строже с тобой, ты была бы им ровня. А вместо этого... Ба не закончила, потому что мама разъяренно вскинула голову и приложила указательный палец к губам. - Не при ребенке! - А ты мне милочка не указывай, - холодно отозвалась Ба, - волею Бога вы под крышей моего дома вместе с этим отродьем, которого ты нагуляла во внешнем мире. - Я не отродье, мой папа - Сэм, - всхлипнула Элис. - А ну молчи, проклятая! - Ба подхватилась с места, хватаясь за розги, - мало тебя сегодня учили?! Стыдись своего лица, своих волос и отца своего. С минуту они сидели в тишине. Мама молча плакала, теребя пальцами кулон, висящий на шее. - И побрякушку эту выкинь. Ни к чему тебе такое здесь носить. - Это единственное, что осталось от Сэма после аварии, - пожала плечами мама, - или они за это и меня камнями забросают? Ба подняла бровь дугой. - Ты не знаешь истинного наказания, девочка. По закону с тобой должны поступить совсем иначе. Скажи спасибо, что ты моя дочь, и я могу защитить тебя. *** В день похорон мамы Элис не плакала. Был сильный дождь, она укрылась старым куском мешковины и смотрела, как Ба копает яму в лесу. Под ногами шуршали маленькие ящерки, а один раз даже прополз уж. Элис слабо улыбалась. Мама лежала поодаль на траве, очень бледная, с широко распахнутым ртом. На её лице застыла боль, которая медленно покидала тело. Мамино белое платье пропиатлось грязью и кровью, её руки и тело были порезаны, на ногах виднелись ожоги, пузырящиеся волдырями, из которых сочилась прозрачная жидкость. - Мама уже в лучшем мире? - спросила Элис, глядя наверх. Сквозь кружевное сплетение веток были видны клочки серого неба. Ба не ответила. Она только качнула головой, продолжая копать. Её клюка стояла в стороне. - Если ещё нет, - продолжила Элис, - то я помогу маме. Она подошла поближе и села на траву. Взяла маму за руку, и удивилась, какие холодные у неё были пальцы. - Отче наш, сущий на небесах! да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день, - Элис читала медленно и запинаясь, потому что ей приходилось вспоминать слова. Но это была любимая молитва мамы. Ба остановилась. Тяжело дыша, оперлась на лопату. Потом и вовсе села прямо в кучу влажной от дождя земли, закрывая лицо грязными руками. "Никогда не хнычь," - слова отца звучали в головке Элис рефреном. Поэтому она сглотнула и вернулась к своему делу. - И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. - Мою бедную девочку... Едва слышно прошептала Ба. Элис наклонилась, чтобы поцеловать маму в лоб и закрыть её пустые остекленевшие глаза. Внутри её детской души до предела натянулась струна, будто готовилась издать громкий и четкий звук, полный гнева. - Знай, я для твоей мамы мучений не хотела, - отозвалась Ба, вытирая слезы подолом, - но таковы здешние законы. Они выше уважения к просьбам старости. - Здесь все злые, - пожала плечами Элис, - Там, где мы с мамой жили до аварии, все были хорошие и любили друг друга. И у всех были разные лица, цвета волос, одежда, машины и... - Молчи, - отмахнулась, Ба, - в одном ты права, тебе здесь делать нечего, дорогая. Следующей ночью они придут за тобой. *** Смеркалось. Сверчки тянули свою песню, когда Элис, спотыкаясь и путаясь в подоле старой мантии, брела по старой тропке. От леса было недалеко до города. Так сказала Ба. Где-то вдалеке лаяли собаки. Возможно, это искали "дитя греха" для расправы. Элис ускорила шаг, но хныкать себе всё равно запретила. Немного подумав, она остановилась и сняла мантию. Накинула её на ветки куста, а сама бросилась бежать прочь. Так она быстро озябла, зато ей стало удобнее, а холод бодрил, замораживал боль и желание ныть, как какая-нибудь избалованная девчонка. *** - На зубы посмотри, зубы все на месте? - спросил Джо. Элис широко открыла рот, чтобы оба увидели - все зубы у неё на месте, и они очень белые. Бабушка научила её, что нужно придти на тридцать первую улицу, свернуть в переулок и найти Джо. А потом не бояться ничего и слушаться её советов. - Зубы то на месте, да мала она ещё... Джо задумчиво почесал затылок. - Я уже всё знаю и даже умею! Элис подхватилась с места, испуганно сжимая руки в кулаки. - Я могу вам всё показать!!! Джо нахмурился. Перед ним стояла девчонка, которая выглядела от силы на тринадцать лет, но он дал бы ей двенадцать, а то и одиннадцать. - Ладно. На ночь останешься просто так. Обмозгуешь. А завтра с утра решишь. Следующую ночь, Рыжик, придется отрабатывать. Элис кивнула.