Тридцать второе шоссе

К. был необычно подвижен сегодня: его тело будто непроизвольно совершало резкие и полные неврозности движения. Он хрустел пальцами, неуверенно покачивал головой и дергал ногами, как взволнованный мальчишка, провинившийся перед родителями. На лбу выступили капли пота. Влага поверх кожи болотно-землистого цвета, впавшие скулы, погасшие темные глаза. Доведись вам встретить К. в темном переулке, и Вы решили бы, что наткнулись на гигантскую прямоходящую рептилию. - Меня успокаивает огонь, - бормочет он, частично отвечая на вопрос доктора, частично обрывая неловкое молчание, повисшее в кабинете. Среди методов терапии доктора Лектера нет подразумевающего давление на пациента, но сегодня выдался особенно тяжелый сеанс, когда пациент на протяжении почти получаса невнятно бормочет себе под нос, а иногда делает вид, что не расслышал вопроса, чтобы не отвечать на него. В практике Ганнибала и прежде были невротики - несчастные, глубоко несчастные люди. Японцы верят, что убийцы таскают на своих плечах астральное тело жертвы, обречены до конца дней прогибаться под этой ношей. Невротики в контексте этой метафоры прогибаются под тушами весом не меньше центнера. Их страхи и комплексы превращаются в мерзкое липкое чудовище, намертво приросшее к коже, просочившееся сквозь эпидермис в кровь мерзкой жижей. Навязчивые идеи. Мании. Параноидальные выводы. Как следствие, нарушенный сон, неспособность трезво мыслить, ангедония, усталость. С невротиками неприятно работать - порою кажется, что их болезнь передается тебе по воздуху. С К. невозможно находиться в одной комнате - он отравляет все вокруг. Никакого конструктивного диалога - только взаимная пытка. Доктор Лектер протянул К. бумажный платок, чтобы тот мог вытереть пот со лба, но пациент сразу скомкал платок в руке, а затем начал методично разрывать на крохотные кусочки, с трудом унимая дрожь в руках. - Ночами, я смотрю в пламя огня, - продолжил К. - и вижу там свое... Он прервался, лицо исковеркано измученной улыбкой, обнажающей острые зубы сероватого цвета. - Вижу там свое отражение. Пламя - это зеркало, но оно отражает не объективную реальность, а нечто другое. Иногда мне кажется, что огонь говорит со мной, я называю это зов. Считаю, что это зов. Возможно, вы бы сочли, что это не так, потому что невозможно разобрать, что именно шепчет этот голос, но интонация... Это зов, доктор Лектер. - Я боюсь, что Вы ошибочно полагаете, будто нашли способ успокоения. Судя по Вашему рассказу, пламя только усугубляет невроз. Вы поливаете и без того увядающий куст ядом. - А я, я давно не ищу успокоение, о чем вы. Я не зря пропустил предыдущие три сеанса, не сочтите за грубость, но у меня были, кхм... Дела. Успокоение недостижимо. Я хочу лишь прекратить эту пытку, этот постоянный зуд. Полгода назад семья К. подверглась нападению неизвестных, которые жестоко расправились с его женой и семилетним сыном. Ганнибал несколько раз пересматривал отчеты с места преступления, пребывая в сомнениях - стоит ли показывать Уиллу... Грэм был одаренным профайлером, его талант, приправленный порцией нездорового энтузиазма, мог бы помочь и К., и его врачу докопаться, по меньшей мере, до сути преступления. Но было в этом преступлении нечто до той степени жестокое, что внутренний охотничий инстинкт Ганнибала останавливал его. Предупреждал, что в это лучше не вмешиваться. Молодая женщина и ее ребенок были найдены в своей квартире (ни следов взлома, ни борьбы) были найдены... Частями? Нет, частями - слишком грубо. Читатель может невольно представить себе расчлененку (старая шутка про "одна нога здесь, другая там"), а это было нечто совершенно другое. Головы отделили от тела - ровный и аккуратный разрез, затем поместили на вафельные полотенца и на серебряный поднос, на котором жена К. раньше приносила стаканы с домашним лимонадом. Участь оставшихся частей тела... Чтож, они были нашинкованы. Нарезаны тонкими ломтиками, как сервелат, который собиралсь подать в качестве закуски. Ни костей, ни органов - ничего, только тоненькие куски мяса, издевательские разбросанные по дому. В ту роковую ночь К. был в отъезде. Когда он вернулся, то, согласно отчетам, вел себя хладнокровно и спокойно. Ни единой слезы, ни капли сострадания на лице, ни даже театрального "О Боже, за что?!". С полицейскими общался учтиво и вежливо, в меру информативно, сухо. Его алиби подтвердилось сразу же - по меньшей мере пять свидетелей подтвердили, что в ночь убийства К. был в другом городе по служебному долгу, с конференции не отлучался, представил свой доклад, отправился в мотель, откуда выехал рано утром. На К. не произвела ни малейшего впечатления жестокость убийства, и он не подумал о том, чтобы сменить жилье, а нанял клининговую компанию, чтобы они отмыли полы и стены. Не стал он и прибегать к ремонту или перестановке. Даже для человека с опытом доктора Лектера этот случай представлялся крайне неоднозначным и действительно пугающим. К. не был похож на психопата и, очевидно, не был причастен к убийству семьи. Но ему была абсолютно безразлична смерть близких, в то время как причиной невроза был... страх темноты. К. утверждал, что "из темноты за ним придут", и отказывался как либо пояснять эту фразу, на протяжении нескольких сеансов скрывая истину от своего врача. Ганнибал не давил. Когда человека мучит проблема, она сама находит словесный выход и вырывается через глотку. - Это действительно очень похоже на зуд. С каждым рассветом мне становится легче, но я знаю, что через десять часов стемнеет вновь. Меня не спасет свет лампы, меня не спасет свет свечи или зажигалки - однажды они придут за мной из темноты, если я ничего с этим не сделаю, вы понимаете? Голос К. дрожал, и Лектер уловил в нем странную, извиняющуюся нотку. - Что по-Вашему нужно сделать? Ну, чтобы "они" не пришли за Вами из темноты? К. Молчал. Безотрывно смотрел на доктора Лектера глазами, полными слез, но молчал. И не было похоже, что собирается сказать хоть слово. Он будто медленно пережевывал одну навязчивую мысль, колотившуюся о стенки его черепной коропки. и это доставляло ему невыразимую боль. Наконец, тишина была вновь нарушена. - У вас есть жена, доктор Лектер? Голос К. звучал теперь сухо и бытсро, почти безэмоционально. Так объявляют станции поезда. Так разговаривают роботы и автоматы. Механизированно. Четко. По алгоритму. - Нет. Зачем Вы хотите это знать? - У вас есть дети, доктор Лектер? - Нет. Вы хотите найти параллель между нашими судьбами? Я не... - У Вас есть семья? Ганнибал втянул побольше воздуха, чтобы не выдать свое недовольство . Когда пациенты переходят на личности, это необходимо жестко пресекать. - Мне казалось, мы говорим о Вашем неврозе, а не составляем мою биографию, в противном случае, я еще жду сегодня пациентов. Грубая ложь. Но эффективный способ защиты. - Надеюсь, Вас некому любить... К. поднялся с кресла рывком, шокировав доктора и последней репликой, и внезапным движением. Небольшой столик, на котором стояли стеклянный графин с водой и два стакана, тотчас перевернулся с дикими грохотом, вода расплескалась всюду, забрызгав брюки Лектера. К. исчез из кабинета почти молниеносно, оставив с доктором Лектером чувство одолевающего эмоционального дискомфорта, будто в личной системе защиты проковыряли дыру. Оставив свой невроз. И клочок бумаги, незаметно брошенный на пол и найденный лишь несколько часов спустя.