Тридцать второе шоссе

В дороге его настиг дождь. Чертыхаясь и раздумывая над своей привычкой не брать зонт, несмотря на неутешительный прогноз метеорологов, Уилл прибавил скорости. Одной рукой он исхитрился натянуть пиджак на голову, превратившись в подобие чучела, которое в его далеком детстве отец выставлял посреди кукурузного поля. Очки съехали в сторону, подкладка пиджака затрещала, грозясь разойтись по швам, а кисть мгновенно затекла, но даже этих усилий не хватило для того, чтобы вода перестала затекать ему за шиворот. Первый же светофор подмигнул ему красным светом, вынудив остановиться прямо под холодным ливнем. Грэм переминался с ноги на ногу, раздумывая о том, как неловко будет явиться совершенно промокшим - как будто в сухой одежде он выглядит хоть на йоту лучше, - когда кто-то с силой толкнул его в спину. На секунду мир замер. В самом центре улицы будто очутилось громадное зеркало, в которое Уилл мог видеть, как он теряет равновесие, как одна нога соскальзывает с бордюра, а вторая отрывается от земли. Он смешно замахал руками, имитируя попытку полета еще неоперенного птенца, цепляясь за невидимую опору, а уже через секунду рухнул всем телом на асфальт. Кто-то закричал, но в общем городском шуме этот звук растаял, как капля мороженого, упавшая на раскаленный песок. Уилл вдохнул запах мокрой земли, почувствовал, как боль медленно разливается по его телу, как будто в вену ввели быстродействующий яд, и он молниеносно распространяется по мягким тканям. Ещё через долю секунду крик повторился, а сзади кто-то потянул за пиджак с такой силой, что натянутая до предела ткань впилась в кожу. Уилл зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел уставившиеся на него фары небольшого Форда, затормозившего в десятке сантиметров от его лица. Он хотел сказать что-то, - лучше, конечно, закричать, как кричат люди, ощутившие дыхание смерти, - но его голосовые связки осилили только невнятный стон, больше похожий на старческий возглас. Источник крика, вероятно, женщина, продолжал вещать что-то на очень высоких тонах, а водитель Форда, громко ругаясь, выскочил из машины, сжимая руки в кулаки. Уилл, с его внезапно отказавшими слухом, зрением и даром речи, с трудом поднялся на ноги, не в силах оценить нанесенный ему ущерб. Он растерянно огляделся, понимая, что собрал вокруг себя толпу прохожих, галдящих одновременно. Среди них, впрочем, не было виновника происшествия. Грэм сделал неловкий шаг, напоролся на острую боль в колене, согнулся пополам и охнул. Произошедшее все ещё всплывало в его голове отдельными картинками. Кто-то пытался трясти его за плечо, что причиняло лишнюю боль. Ему совали бумажные платки под нос, мужская рука трясла телефоном, кто-то бормотал про скорую помощь. Уилл ощущал себя выключенным из розетки прибором, силящимся включиться вновь. В голове рождались вспышки и тут же угасали. Кожу покрыл слой ледяного пота, но бояться нужно было не разъяренного водителя, не чудом успевший затормозить форд, нет. Где-то далеко, в конце синеватой от потоков воды улицы, уже таяла сгорбленная фигура в черном плаще. Уилл протянул руку, чтобы указать в нужном направлении, но люди обступили его слишком плотно. Так налетают оголодавшие птицы, заприметив пару хлебных крошек, так собираются вокруг умирающей туши гиены. Десятки глаз и ртов, сочащихся напускным желанием помочь и проявить геройство. Он отступил. Он осел на асфальт, закрывая лицо ладонями. Он протяжно замычал, пытаясь собрать сознание в единое целое. Впервые он узнал о своей склонности к паническим атакам, когда ему было семь. Они с отцом притормозили около магазинчика автозапчастей "У Боба". И Грэм-старший - тучный мужчина в клетчатой рубахе из грубого материала - удалился, брякнув сыну, что скоро придет. Конечно, это была ложь. Боб, владелец этого сараеподобного заведения, уже давно ничего не продавал, а только разогревал горло дешевым самогоном, валяясь среди пыльных коробок неподъемным телом. К нему заходили только для одного - найти безотказного собутыльника. Этого не мог знать Уилл, терпеливо ждущий на переднем сиденье. Вытянувший шею. Напряженный, как струна. Всматривающийся сквозь пыльное лобовое стекло в здание магазина. Считающий минуты. А минуты тянулись, тянулись очень долго. Дворовый пес заходился в приступе лая, исходя не столько из злости, сколько из отчаяния. Уилл дергал за ручку двери, но дверь была заблокирована. Уилл набирался смелости, чтобы окликнуть отца, но ответом ему был только лай. Уилл барабанил ладонями по стеклу, но снова слышал только раздраженного пса. В конце концов, обессилев от ужаса, представив, что он в наглухо закрытой коробке, мальчишка забрался под сиденье, уткнувшись носом в коленки, и отчаянно завыл. Грэм-старший вернулся. Поддатый и веселый. Вытащил сына за шкирку и отвесил ему хорошую оплеуху. Но Уилл не дернулся и даже не ойкнул. Он так и обмяк. И молчал до самого дома. И молчал дома. Молчал за ужином. Молчал, когда шел к себе в спальню. Молчал, пока не заснул, победив бешено колотящееся сердце. - Сэр, мы вызываем скорую! Уилл помотал головой. Внутри него все клокотало, но наступила ясность. Отмахнувшись и пробормотав нечто невнятное, отдаленно напоминающее "спасибовпорядкененадо", он заковылял в сторону. *** Чутьё подсказало ему заранее, что случилось неладное. Ганнибал учуял запах крови прежде, чем Уилл ступил на порог его кабинета с опозданием в сорок минут. Металл и соль. Этот привкус во рту появился сразу после ухода К. Сразу после обнаружения клочка пергамента с красными каракулями, которые доктор Лектер так и не смог разобрать. Он отложил находку, стараясь избавить от чувства нарастающей тревоги, но и после того, как осколки были убраны, а вещь, оставленная К., спрятана в ящик стола, лучше не становилось. Внутри Ганнибала словно начала нагнаиваться рана, которая прорвалась вместе со скрипом открывающейся двери. Уилл Грэм выглядел ужасно. Порванный мокрый пиджак. Разбитый лоб, стесанные локти. Хромая на одну ногу, он сделал несколько неуверенных шагов и остановился. Таким вы представите провинившегося мальчишку, который пришел каяться своему отцу. С чувством нарастающей тревоги, не переставая связывать произошедшее с странным поведением пациента-невротика, Ганнибал резко поднялся с кресла, с трудом сохраняя привычную невозмутимость. - Я принесу аптечку и полотенце. Уилл помотал головой. Ганнибал вынужденно помедлил. - Тогда, может, воды? Уилл помотал головой. - Мне принести плед? Уилл помотал головой. Странно, что всего час назад он переживал, как неловко будет оказаться перед доктором в промокшей одежде, и даже подумывал перенести встречу, решительно не желая выглядеть неряшливее обычного на фоне дорогого шерстяного пиджака и идеально подобранного галстука. Сейчас ему хотелось быть еще мокрее, несчастнее и ничтожнее, чтобы его единственное желание читалось, как предложение, написанное крупным разборчивым почерком. Впрочем, Ганнибалу не составило труда поймать взгляд мальчишки - два больших наполненных слезами глаза - настоящая картина. Акварель. Лектер шагнул навстречу, разводя руки. Приглашающий жест. Жест доверия. Уилл кивнул, и двинулся вперед с вздохом, переходящим во всхлип. Рубашка Ганнибала мгновенно пропиталась ледяной дождевой водой. Вздрогнув, он сомкнул руки в замок на спине мальчишки, крепко обхватив его. Грэм уткнулся носом ему в плечо и шумно дышал, вдыхая знакомый запах. Хотелось рассказать про злополучный магазинчик "У Боба", про панику, настигшую его на улице, про странную фигуру, про миллиард важных и не очень деталей - и Уилл даже готовил речь, пока ковылял к кабинету, расставлял приоритеты и думал, на что следует обратить внимание, но здесь его захлестнуло желание быть обнятым и просто молчать. Так долго, как получится.