Новый мир

«Мы вытащим воспоминания из его головы?» «Да». «Что тебе это даст?» «Он будет со мной». «Плохая идея. Насколько я знаю, такое плохо кончается». «Я попробую». Когда Вейлон просыпается, он не чувствует боли в груди, только голова его, кажется, раскалывается на части. Мужчина поднимается на локтях и хватается рукой за волосы, скривившись: боль пульсирует, ударяясь о стенки черепа, и его будто выкручивает наизнанку. — Эй, мистер Парк, — чей-то голос жужжит прямо над головой, программист плотнее сжимает веки и стонет сквозь сомкнутые губы, — Ты в порядке, несчастный? Вейлону кажется, что насмехаться над ним сейчас — не лучшая идея. Ему будто сдавливает легкие, дышится тяжело, а голос Майлза рядом что-то издевательски бурчит под ухом. — Расскажи мне, — с трудом разлепляя губы и так не открыв глаз шепчет Парк, сжимая под ладонью простынь, — Мне кажется, что что-то ушло из памяти, и я что-то потерял. Расскажи мне… Как все было. Майлз щурится, думая о том, что Вейлон либо хитрожопый до крайности, либо у него все-таки получилось стереть из его головы ненужную информацию. Впрочем, может так случится, что одно другому не мешает, и Апшер что-то не заметил или забыл… «Я в трудном положении.» — Чувак, хорошо, если это стерлось из твоей памяти, и ты не помнишь всех тех ужасов, что пережил в Маунт Мэссив… — Я это хорошо помню, — отчеканил Вейлон, нахмурившись и стараясь как-нибудь ненароком не умереть, — Помню, что было там, как выбрался и как ты вытащил из меня пулю. У меня есть ощущение, что я потерял что-то важное, что было со мной… Долго. Расскажи, что случилось после того, как я уехал из этой долбанной психушки. Майлз нахмурился и еще раз оглядел помещение. Пока Парк был в отключке, он умудрился полностью уничтожить всю информацию о прежней жизни программиста, его жене и детях. Репортер позаботился о том, чтобы исчезли все фотографии, личные вещи, рисунки, одежда. Детская была переделана в рабочий кабинет, благо, поддерживать состояние сна у Парка было нетрудно, квартира приняла холостяцкий вид, а блокнот с записями из Маунт Мэссив был уничтожен и также стерт из памяти самого Вейлона — репортер постарался на славу, подчистив все, что только можно, и даже прошерстил память телефона и ноутбука Парка. — Я убил всех в Маунт Мэссив и отправился следить за тобой, зная, что ты сольешь записанную информацию куда надо, и что тебя попытаются найти и убить. Неделю назад за тобой пришли, и я… — Дальше помню, — перебил Парк, преодолевая рвотный порыв и приподнимаясь на локтях, — И все, что ты рассказал, я помню. Значит, это ощущение — последствие твоего… «Лечения». Мужчина разлепил веки и уставился на бледное лицо Майлза, а затем оглядел его с ног до головы. У репортера не было двух пальцев, грудная клетка — это было видно даже под одеждой — была сильно искажена, и правую ногу его вело куда-то в сторону, но, в целом, выглядел он бодро и даже немного улыбался. Только вот смотрелось это ужасающе, потому что с этой улыбкой никак не вязалась совершенно изрешеченная пулями рубашка, насквозь пропитанная кровью. — Я тут подумал, Майлз, я не так уж и плохо себя чувствую. Спасибо. — Зачем ты все это проделал? — Вейлон отжал мокрую тряпку в таз с только набранной чистой водой и провел ею по лицу скривившегося от боли Майлза, — Погоди морщиться, я еще не сделал ничего. Репортер вздохнул и чуть повернул голову, рассматривая снизу вверх лицо Парка и стараясь поймать его взгляд. — Зачем я спас тебя? Ну, считай, что не мог позволить умереть единственному человеку, который мог рассказать миру о Маунт Мэссив. — Эта версия не катит, — мужчина присмотрелся к слипшейся от крови одежде репортера и нахмурился, решив, что снимать ее и пытаться восстановить смысла не имеет, поэтому взял в руки ножницы, лежащие на столе рядом с бинтами, и в несколько движений разрезал трещащую под смыкающимися лезвиями рубашку, — Если это так, тогда зачем ты спас меня неделю назад? Репортер рвано выдохнул и посмотрел на свою искореженную грудную клетку, почти насквозь прошитую пулевыми ранами, которые и не думали затягиваться, а лишь воспалялись и гноились. — Черт, логично, — Апшер смиренно улыбнулся, — Каюсь, я соврал. — Потерпишь так или дать тебе ремень? — виновато приподнимая брови, спросил Вейлон — у него не было ни подходящего обезболивающего, ни транквилизаторов, и достать он ничего подобного не мог, как и отвезти репортера в больницу. — Даже не спросишь меня об истиной причине? — Майлз коротко хмыкнул и мотнул головой, показывая, что может потерпеть и так. Программист осторожно провел мокрой тряпкой по покрасневшей груди Апшера и взял в руки маленькие щипчики из косметического набора, который вручил ему сам Майлз. — Неа. Потом допытаюсь. Если будет больно — ты кричи, не стесняйся. — «Если»..? Смешно. Вейлон буквально заливает одну из ран водкой, отодвигая мясистые края ткани пальцем и тут же отсасывая спринцовкой* натекшую кровь. — Я не уверен, что ты сможешь сдержаться, Майлз, это жутко больно. Мне нужно хотя бы привязать тебя. Глаза Апшера загораются черным, и программист умолкает, лишь тихо вздохнув и запустив палец внутрь раны. Ему долго приходится нащупывать расплющенный кусок металла, потому что он ушел куда-то совсем криво, оставив мелкие металлические осколки и вперясь в плечо репортера. Нащупав наконец несчастную пулю, мужчина озадаченно смотрит на мелкие щипчики, которые ему уж точно не помогут в это деле, и берет в руку тяжелые пассатижи с длинными концами, тоже предварительно обработанные и прокипяченные. Майлз скулит, чувствуя, как неимоверно сильно пульсируют мышцы вокруг потревоженной раны, и вновь прикрывает глаза, добела сжимая кулаки. Вейлон, не дрогнув, принимается за работу, неумело тыкаясь краями пассатижей в воспаленную плоть и один за одним вытаскивая из раны осколки пули и костей. Проходит около пяти минут, прежде чем Парку удается выудить кусок металла, который по пути обратно снова рвет ткани своими причудливо распустившимися краями, и еще около пятнадцати, пока мужчина выуживает остатки одежды и засохшей грязи из сильно кровоточащей раны. Благо, пуль, оставшихся в теле, не так много, как ранений — многие прошли насквозь, и эти раны Вейлон попутно обрабатывает и оставляет в покое до перевязки. Однако те, что застряли в костях, Парку приходится вытаскивать, тратя на каждую как минимум по получасу, а Майлз, давно охрипший от собственного дикого рёва, просто тяжело скулит и рвано дышит. Маленькая железная миска, куда программист скидывает куски металла, наполняется медленно, и он понимает, что обычный человек, не являющийся хостом, умер бы, когда Вейлон только начал заниматься первой пулей, но то, что в организме Майлза поддерживает жизнь Волрайдер, значительно облегчает ему задачу. Когда последняя из пуль сталкивается в небольшой посудине со своими боевыми подругами, у Вейлона слезятся глаза, а руки его дрожат. Апшер, кажется, находится в предобморочном состоянии, и с трудом приподнимается, когда его пытаются забинтовать, но из последних сил держится, тихо подвывая. Парк, однако, понимает, что должен сделать как можно больше, пока может — хоть как-то отблагодарить человека, в плачевном состоянии которого он, несомненно, виновен — поэтому после того, как грудь репортера не туго, но крепко забинтована, обрабатывает давно запущенные пальцы, воспаление от которых прошло уже на всю кисть, и тоже методично забинтовывает каждую, поглаживая Апшера по боку и стараясь не уткнуться носом в его забинтованный живот и не уснуть. Собирая последние силы в кучу, мужчина тяжело подхватывает, кажется, погрузившегося в сон Майлза, перетаскивая его с застеленного старой клеенкой дивана на собственную кровать и устало опускаясь рядом. Теперь хотя бы его худое лицо не выглядит таким измученным и грязным. Вейлон долго рассматривает его, а затем, поддаваясь внезапному порыву, наклоняется и касается чужих губ своими.