Quietus

Born in shadows, a Prince of Night,

Stranger to the surface and all things light,

Raised in luxury, so self-assured,

Doted by family and deeply adored,

He grew and thrived until the day,

All love, all warmth, were stolen away,

Plunging his heart into perpetual ice,

To the depths of hatred – the cruelest vice.

Он зажег свечи в комнате со святилищем, воздвигнутым в честь его семьи; его мысли были тяжелы и противоречивы. С тех пор, как он стал свидетелем появления монстров на поверхности, Саске вел несвойственную ему войну с внутренним голосом разума — о степени своего вовлечения в дела, которые его явно не касались. Он сказал себе, что вмешался и наложил гендзюцу, потому что это сыграло бы ему на руку, если бы его вызвали к Высшему Совету для отчета о его действиях. Но он не знал о массовых убийствах в здании, прежде чем телепортировался туда. Ему удалось убедить свою команду, что отклонение от миссии было вызвано исключительно любопытством. Но он знал, что это не так. Он понял это по тому, как скрутило желудок, словно туда вонзился острый клинок, стоило ему услышать ее тихий голос позади. Стоило увидеть взрыв на горизонте сразу после того, как они разрушили еще одну базу, и осознать, что это произошло в центре деревни, его мысли сразу же понеслись в сторону Сакуры. Ему потребовалась вся его железная воля, чтобы удержаться от порыва потянуться к ней через связь, которая их объединяла. Находясь в компании Сугейцу, Карин и Джууго, он не мог позволить себе проявлять эмоции или уязвимость, и если бы он все же поддался себе и обнаружил, что она ранена, Саске не был уверен, что смог бы сдержаться и не отправиться к ней — как бы иррационально и рискованно это ни было. Монстры были делом рук Орочимару. Их уничтожение полностью соответствовало его намерениям ослабить и унитожить ресурсы змея. Но он слишком хорошо понимал, что тем самым он косвенно помогает божествам с поверхности — тем самым божествам, которых считал своими заклятыми врагами. Что если произойдет еще одно нападение? Саске знал, что это не его дело. Ему нужно было управлять Царством, и все, что происходило за пределами его владений, не входило в его обязанности. Но если подобное гидре существо — или нечто похуже — вновь появится, это опять приведет к огромному количеству смертей. Жизни людей окажутся под угрозой — жизни, которые в иной ситуации были бы в безопасности. И что? Спасать жизни смертных — не твое предназначение, напомнил он себе в раздражении — будучи крайне рассерженным тем, что вообще обдумывает этот вопрос. Если эти идиоты не могут справиться с ситуацией, убирать за ними не тебе. Он не вмешивался при кораблекрушениях или во время катастрофических природных явлений, как землетрясения или извержения вулканов, которые приводили к гибели сотен и тысяч людей за раз. Чем отличалась эта ситуация с нападением монстров? Почему он вообще беспокоился об этом? Потому что они были питомцами Орочимару, а он был Мстителем, который желал уничтожить все следы змея и все, что ему принадлежало? Или было что-то еще? Что-то, что глубоко беспокоило и тревожило, суровое осознание того, что он начал делать мелкие уступки в вещах, которые несколько месяцев назад казались бы немыслимыми — в вещах, которые он категорически не желал признавать и о которых не желал думать. Чем сильнее Саске погружался в это, тем более раздраженным становился. Он нес все последствия собственных действий — действий, порожденных теми самыми дозволениями, которые бы никогда не допустил в прошлом. Он решил встретиться с Мадарой. Он оставил себя незащищенным в бою, что привело к получению гребаной проклятой печати. Он атаковал Киллера Би, чтобы заполучить для Суйгецу его дурацкий драгоценный меч, Самехаду. И он решил выследить исследовательские лаборатории Орочимару и нанести как можно больше ущерба и разрушений. Эти создания были продолжением трудов змея. Но он откажется играть роль мстительного героя Конохи из тени, если появятся другие. Он был хранителем мертвых, а не живых. Мысль о том, чтобы помогать богам с поверхности больше, чем он уже помог, наполняла его презрением и невероятным отвращением. Но что насчет безопасности Сакуры? Она была вверена их заботе, пока находилась на поверхности, и явно находилась на месте событий. Если из-за ограничений печати все они были слишком некомпетентны, чтобы выполнять свою работу и защищать ее, то любая следующая атака монстров могла стать угрозой для нее. А что если Мадара заподозрит ее? Он уже допрашивал Саске о смертной девушке, которую каким-то образом обнаружил похищенной в Подземный мир. Саске по-прежнему не имел понятия, кто мог ему это рассказать. Он с досадой провел рукой по непослушным черным волосам, откидывая с лица пряди, которые тут же упрямо возвращались на прежнее место. Черт побери. Он часто размышлял о том, как бы изменилась его жизнь, если бы он отвернулся и ушел, не увидев ее на тех похоронах много лет назад. Как бы по-другому сложились события, если бы он никогда не встретился с ней взглядом. Или он просто встретил бы ее где-то еще? Была ли их встреча предопределена самими мойрами, была ли она неизбежна? Несмотря на свою великую мудрость, божество смерти не знало ответов, когда дело касалось Сакуры. Его разум был озадачен, и это бесконечно его раздражало. Саске поднял обсидиановый взгляд с горящих свечей и устремил на портрет своей семьи, висящий в рамке на стене перед ним. Его глаза скользнули по суровому лицу отца и красивой, нежной улыбке матери. Горечь боли застряла в горле. Со временем он смирился с их смертью, но так и не смог простить эту утрату. Ее несправедливость. Жестокий способ, которым они были отняты у него, без какого-либо объяснения — почему. Даже сейчас смерть его родителей все еще преследовала его. Затем его взгляд скользнул на последнего участника портрета, стоящего с его юным «я». Сдержанный, с идеальной позой и потрясающим видом. Тихий, смертоносный, прекрасный убийца, полностью соответствующий своей роли. Он задался вопросом, какие действия предпринял бы его старший брат с его великой мудростью, оказавшись в нынешней ситуации Саске. Но даже когда он вспоминал о неоспоримом превосходстве Итачи, его сердце переполняла смесь жгучей обиды и муки, сопровождавших предательство. Прежде чем он смог сдержать воспоминания, как делал всегда, когда их призраки угрожали вернуться к нему, его разум начал рисовать их — и боль, слишком долго подавляемая, поднялась приливной волной в темных глазах и вновь раскрыла кровоточащие раны в самых дальних углублениях его груди. Раны, которые никогда полностью не заживали и не затягивались.

***

Аид шел по извилистой, идущей вверх тропе, проложенной в скале. Он направлялся к пещере, где его отец часто встречался с его братом и кузеном, чтобы обсудить стратегию боя. Он хотел поближе посмотреть на карты, на которых был подробно изложен план военных действий. Оставалось всего несколько часов — и Аид устал от того, что его постоянно исключали из всех совещаний. Как он мог знать, что делать на поле боя, когда начнутся активные действия? Разве они могли ожидать, что после того, как он обеспечит безопасность матери, он будет просто стоять в стороне и наблюдать? Раздраженный, он решил взять дело в свои руки. Выбрав время, когда, как он знал, отец вряд ли будет в своих частных покоях, он ускользнул от патрулирования границ Подземного мира вместе с другими членами клана и пробрался к намеченному месту. Добравшись туда, он отодвинул тяжелый полог, скрывавший вход в пещеру от посторонних глаз. Проскользнув внутрь, он с удивлением обнаружил, что там темно. Подняв руку, Аид вызвал небольшую вспышку четко контролируемого Катона на правом указательном пальце. Он двинулся вперед, под хруст камней под ногами, по проходу, ведущему в стратегический центр. Отодвинув еще один полог, он вошел внутрь, взгляд автоматически метнулся к столу с картами… …и неожиданно наткнулся на нечто на полу рядом — что заставило пламя на кончике пальца погаснуть. Его рука медленно опустилась, глаза расширились до невозможного, пока он пытался осознать то, что видел: разум распознавал картину, но упорно отказывался понимать. Две недвижимые фигуры лежали на земле. Он видел бледную, тонкую, безжизненную руку. Венец из звезд и рассыпанных жемчужин. Ткань цвета полуночного неба и реку темных, шелковистых волос. Он видел браслет на тонком запястье своей матери. И глупо уставился на него, словно этот предмет мог каким-то образом дать ему разумное объяснение. Над ее неподвижным телом, словно защитная оболочка, стремящаяся защитить Никту, лежало безжизненное тело его отца. Аид заметил кровь, растекшуюся по полу пещеры под ними. Она окрашивала камни в черный цвет, который в полумраке казался еще чернее. Каким-то образом он понял, что они уже мертвы. По крайней мере, несколько минут как. Дыхание замерло в легких. Грохочущее сердце упало в ноги. Незамедлительно, не задумываясь, он вытащил Кусанаги; рука дрожала, привыкшие к тьме глаза посмотрели вверх, ища преступника во мраке. Он обнаружил его в виде высокой, темной фигуры, стоящей над телами родителей. Зловещий скрежет металла по металлу раздался в воздухе, когда из ножен выскользнул клинок, блестящий в темноте. Затем Аид заметил алые глаза Мангекё, угрожающе светящиеся во мраке, и его охватило осознание, заставившее сердце взорваться от смятения и страха. Оно неконтролируемо колотилось, сотрясая все тело своим хаотичным ритмом. Этот узор вращающегося калейдоскопа. Он знал эти глаза. — Брат?.. — выдохнул он, прикованный к месту изнуряющим шоком; меч в руке дрожал, он был не в состоянии поднять его против того, кого обожал и боготворил сильнее всех на свете. Разум все еще отказывался принимать то, что он видел, глупо надеясь, что попал в кошмарный сон. Даже если выводы были ясны как день и совершенно неоспоримы. Он отказывался верить, что это его любимый старший брат стоял над их мертвыми телами. Должно быть это ошибка. Ужасное недоразумение. Невозможно было представить, что кроткий Танатос, гордость и радость клана Учиха, поднял бы руку на кого-либо из них. И он был один. Без Гипноса рядом. Это было еще более нехарактерно для него и тревожно. Он не понимал. Может, Итачи обнаружил их мертвыми. Может, преступление совершил кто-то другой. Может… — Ч-что это?.. — Аид говорил тихим, потрясенным голосом. — Мама и Отец… почему они?.. Наступила долгая, удушающая тишина, в которой Танатос стоял неподвижно, как идеально выточенная статуя. Никаких эмоций. Никакой реакции. Его глаза просто продолжали пристально смотреть на младшего брата, а Мангекё в пронзительных алых глубинах яростно вращался. — Итачи, — прошептал Аид настоящее имя брата. — Кто это сделал?.. Его брат не дал ответа. Тишина была обескураживающей. Убийственной. Аид почувствовал, как кровь в венах обращается льдом. — Ты не можешь… сказать, что это был ты, — продолжил он, голос повышался от нарастающей паники. — Брат! Пожалуйста! Наступила еще одна долгая пауза. Наконец прозвучал ответ: мягкий, спокойный голос брата произнес одно слово, которое пронзило сердце Аида с такой силой, что он понял — в этот самый момент в его душе образовалась рана, которая никогда не заживет. — Я, — его тон был мягким, каким был всегда. Тихим. Не подверженным никаким проявлениям чувств. Под дрожью от горя, шока, неверия и мучительной боли самого страшного предательства, голос Аида взлетел, сломанный густотой эмоций, забивших горло, и слезы потекли по щекам. — Нии-сан… нет. Нет. Что ты говоришь?! Я не верю в это! Это не похоже на тебя! Когда Танатос не дал никаких объяснений, Аид отчаянно воскликнул: — Почему?! Скажи мне, почему, черт возьми! Затем его брат заговорил. Его слова были загадочными. Они еще сильнее встревожили Аида, заставили почувствовать, будто он стоит на тонком стекле, по которому вокруг ползут трещины. — Мы живем в рамках своих собственных представлений, постоянно определяя реальность в соответствии с тем, что считаем правильным и истинным. Но это такие расплывчатые понятия, если учесть, что… то, что мы считаем правильным и истинным — наша реальность — может оказаться лишь миражом. Аид испустил дрожащий, полуистерический выдох. Было не время для столь философских изречений. Он не понимал. Танатос намекал, что вся его жизнь с семьей была ложью? Он не понимал! — О чем ты говоришь?! — воскликнул он. Растущая ярость и горе сжимали грудь, разрывали его самообладание на куски; рука, держащая Кусанаги, снова поднялась. Он крепко сжал рукоять, рука задрожала еще сильнее, сердце колотилось от ужасающей мысли, что его старший брат лишился рассудка и действительно убил их родителей — и что он вынужден атаковать Танатоса собственным мечом. От осознания, что ему придется по-настоящему его атаковать. Это не игра в спарринг. — Как ты мог?! — хрипло воскликнул он. — Как ты мог нас предать?! Ответь мне, Итачи! Обрамленные тяжелыми ресницами глаза Танатоса опустились. — Ты еще ребенок, Саске, — пробормотал он. — Иногда божествам приходится делать трудный выбор. Однажды, когда у тебя пробудятся такие же глаза, ты поймешь. — Затем, словно говоря с самим собой, его брат добавил: — Больше нет надежды для этого несчастного клана. Разум Аида кружился в урагане смятения и не мог уловить смысл этих слов. — Ты… — он неровно выдохнул. — Ты УБИЙЦА! — закричал он, не в силах успокоиться, и бросился вперед, разъяренный, с занесенным назад клинком, с которого с визгом срывалась угрожающая энергия молнии. Подняв меч и намереваясь нанести удар тому, кто безжалостно разбил ему сердце. Тому, кто был ему дороже всех. Кто так ужасно, так непростительно предал его. Интенсивный взгляд Танатоса снова поднялся, Шаринган мгновенно поймал Аида в клетку. Аид почувствовал, как череп запульсировал, когда непреодолимая боль и давление атаковали его разум и тело. Зрение заполнилось мерцающим алым, и он услышал, как кто-то кричит в агонии — за мгновение до того, как он начал терять сознание, он понял, что леденящий кровь звук исходил из его собственного рта. Он отдаленно услышал, как меч с грохотом упал на землю, когда он в мучениях схватился за голову — а затем вдруг все начало цепенеть, темнеть и холодеть. Его последним воспоминанием перед тем, как он полностью потерял сознание, были ощущение чего-то, нежно касающегося его лба, странно дрожащий голос и слова: — Прости меня… Саске…

*

Когда Аид очнулся, он снова оказался в своей спальне в просторном дворце Учиха. Он ошеломленно уставился на нижнюю часть роскошного балдахина над головой и прижал руки к пульсирующим вискам. Он заснул? Почему он отдыхал, когда нужно было столько всего подготовить перед?.. — …! — из горла вырвался вздох, и через долю секунды его внезапно охватило ужасное воспоминание, сжимающее желудок острыми шипами. Он сразу же вскочил, сердце забилось при всплывшей в памяти картине безжизненных тел родителей, лежащих на земле. Спрыгнув с роскошной постели, он выбежал из покоев, едва не сбив с ног испуганную служанку и игнорируя тошноту, вызванную головокружением от слишком быстрого движения сразу после прихода в сознание. Он кинулся к вестибюлю дворца, а в голове гремел крик отрицания и скорби. Нет. Нет. Нетнетнетнетнет… Он отчаянно надеялся, что это было галлюцинацией. Но после пробуждения он обнаружил, что изображение по-прежнему жестко и жестоко запечатлено перед его мысленным взором. Итачи. Итачи сошел с ума и убил их родителей! Глаза обожгло от новых гневных слез, когда он несся по парадной лестнице, перескакивая через две ступени. Он должен был рассказать об этом Кроносу. Он должен был… Достигнув нижней части лестницы, Аид почти столкнулся с широкой спиной, но успел вовремя удержать равновесие. Из горла вырвался сдавленный звук скорби; Кронос повернулся и спокойно посмотрел на него. Он стоял в вестибюле с тремя своими военными советниками. Эти люди с неохотой подчинялись отцу Аида, но никогда особо его не любили. — Аид, — поприветствовал его Кронос; аналитический взгляд холодно прошелся по нему. — Выглядишь ужасно. Что с тобой? — Они мертвы, — Аид начал с бессмысленной спешкой. — Я искал карту, а когда туда добрался я увидел их… мертвыми! Кронос поднял ладонь, призывая его успокоиться. — Помедленнее, парень, — он слегка нахмурился. — Кто мертв? — Они… Итачи! — Аид выпалил в ярости. — Он убил их! Он убил моих родителей! К его недоумению и огромному беспокойству, Кронос и другие Учиха смотрели на него совершенно невозмутимо. — Ты ударился головой, юный Аид? — спросил один из мужчин, явно не воспринимая его слова всерьез. — С чего бы вообще твоему брату делать такое? Кронос бросил на него угрожающий взгляд, а Аид в отчаянии возразил: — Это правда! Клянусь! — Ясно, — тяжело произнес патриарх Учиха спустя мгновение. — И… ты видел это собственными глазами, да? Аид лихорадочно кивнул. — Да. Пещера. Мой отец в пещере… там были их тела! — Неосторожно, — пробормотал Кронос, словно говоря с самим собой. Аид недоуменно моргнул, не понимая его странного выбора слова, но не успел это обдумать, потому что почувствовал руку Кроноса на своем плече. — Покажи мне, — приказал он, без труда переместив их в указанное место. Сердце Аида забилось чаще, когда он отодвинул тяжелый полог и провел их через проход в пещеру. Войдя в стратегический центр, он обнаружил, что тот освещен, но тела родителей исчезли. Он подошел к тому месту, где был уверен, что видел их, и присел на корточки. На земле все еще были кровавые пятна, подтверждающие, что он не придумал себе это травмирующее событие. — Вот. Их кровь! Я говорю, я видел их! — А откуда ты знаешь, что это сделал Танатос? — с сомнением спросил кудрявый советник Кроноса. — И это может быть чья угодно кровь. Мой господин, у нас нет никаких доказательств, кроме слов этого ребенка. Аид был в ярости. Он шагнул вперед к старшему члену клана, оскорбленный тем, что с ним обращались как с ребенком, хотя он уже был очень близок к возрасту зрелости молодого божества. — Я обнаружил его, — грудь Аида тяжело вздымалась, голос дрожал от гнева, когда он говорил: — Он стоял над их телами и не отрицал этого! Кронос поднял руку, пресекая его объяснение. — Стой. — Его глаза сузились. — Интересно. Действительно, Танатос в последнее время ведет себя странно. Эреб сообщал мне о ссоре неделю назад. Ссора? Аид затаил дыхание. Он не заметил ничего необычного. Разве он мог не заметить? Но его родители выглядели нормально. Он видел брата всего несколько дней назад, и тот общался с ними совершенно нормально. Проходя мимо покоев Танатоса, он даже мельком увидел через приоткрытую дверь, как его мать стояла перед Итачи, сидящим на кровати, ласково обхватывая его лицо руками и откидывая пряди шелковистых темных волос с очаровательных глаз. Они разговаривали слишком тихо, чтобы Аид мог их услышать. Затем Танатос опустил голову, и Никта склонилась, чтобы нежно поцеловать его в лоб. Это было последнее, что Аид увидел, прежде чем продолжить свой путь по коридору — он не заметил ничего странного в этом взаимодействии, кроме того, что между ними редко можно было наблюдать столь сентиментальную, непринужденную сцену. Как Итачи мог измениться настолько, что, казалось, абсолютно сошел с ума и через несколько дней хладнокровно убил родителей? Это бросало вызов всему, во что он верил. Но было ли это возможно? Может быть Аид просто не замечал напряженности в их отношениях и видел то, что он глупо и наивно надеялся увидеть? — Возможно, в конце концов сбор душ сказался на его рассудке, — прокомментировал другой член клана. — Это было лишь вопросом времени, — согласился другой. — Эти голоса любого могут свести с ума. Кронос подошел к нему и посмотрел на кровавое пятно на земле. Он нахмурился. — Танатос вернулся со своей миссии? — спросил он у своих подчиненных. — Нет, Господин, — отозвался один из мужчин с длинными волосами. — Полагаем, он еще не скоро вернется. — Очень хорошо, — кивнул Кронос. И добавил уже для Аида: — Что случилось после того, как ты нашел их тела? Он что-нибудь сказал? Он ударил тебя? Аид покачал головой. — Он… — в тот момент его разум не мог вспомнить точных слов, которые произнес брат. — Его слова не имели смысла. Что-то о правде и… Я не понял его. Я попытался его обезвредить, но… — воспоминание об обжигающих алых глазах мешало найти в памяти момент, объясняющий, что же произошло дальше. — Когда я пришел в себя, я был снова во дворце. — Вот как, — Кронос задумчиво сложил руки. — Интересно… — Затем, для остальных: — Оставьте нас, сейчас же. Мужчины поклонились и послушно покинули пещеру. Кронос повернулся к Аиду, когда тот встал, и положил руку ему на левое плечо. — Послушай меня, мальчик. Если то, что ты говоришь, правда — а я не сомневаюсь в твоих словах, то твой брат совершил тяжкое преступление. Потеря твоих благородных отца и матери причиняет мне глубокую боль, и это не останется безнаказанным. Запомни мои слова: Итачи будет арестован, и мы расследуем это дело — но это должно произойти после войны. — Но!.. — Аид тут же начал гневно протестовать. Кронос поднял руку, призывая замолчать. — Ты должен понять. Мы всего в нескольких часах от войны. Мне нужен твой брат рядом со мной на поле боя завтра. Он не имеет себе равных в скорости и боевых навыках, он — величайшее достояние нашего клана. Давай завтра придем к победе, и тогда, я даю тебе слово, клянусь честью, когда все закончится, его схватят, разберутся с ним и предадут суду, и справедливость восторжествует. — Как он может быть на нашей стороне, если он убил моих родителей?! — воскликнул Аид, почти в истерике от ярости. — Он уже предал нас!.. — Поверь мне, — твердо заверил его Кронос. — Твой брат лично очень заинтересован в том, чтобы эта война закончилась правильно, и теперь за ним будут внимательно следить, чтобы гарантировать, что он без ошибок выполнит приказы. Смерть твоих родителей — совершенно неожиданное событие, и мы получим объяснение. Но это не может произойти сегодня вечером. Я уже отправил его и Шисуи на поверхность, чтобы они вместе с группой из трех человек завершили последние приготовления. Времени нет. Аид тяжело сглотнул и уныло посмотрел на землю. Горе и обида бурлили в его груди, как раскаленная лава, хотя в глубине души он понимал, что до рассвета провести полноценное расследование было невозможно. И Кронос был прав. Его брат — наряду с Шисуи — был буквально самым смертоносным бойцом клана. Но на чьей стороне на самом деле был Итачи, если его поведение явно беспокоило даже самого Кроноса? Какие бы объяснения ни пытался придумать измученный разум Аида, чтобы оправдать нехарактерные действия своего брата, ни одно из них не казалось рациональным, что только усугубляло его беспокойство. Неужели Танатос действительно поссорился с родителями наедине? Даже если это и так, какое же разногласие могло быть настолько ужасным, настолько безвыходным, чтобы оправдать их убийство накануне того дня, когда все они должны были отправиться на битву? В этом не было никакого смысла. И это незнание разрывало Аида изнутри. — Почему?.. — прошептал Аид в смятении. — Как он мог?.. Кронос крепко сжал его плечо. — Мы получим ответы. Это ужасная потеря. Но мне нужно, чтобы ты сконцентрировался на завтрашнем сражении, Саске. Ты можешь сделать это для меня? Аид поднял на него заплаканные, расфокусированные глаза. Внезапно война показалась ему бессмысленной. Без родителей и с непонятным предательством брата, зачем ему было в ней участвовать? — Не могу, — произнес он тихим голосом. — Я не могу просто проигнорировать это!.. Кронос ясно увидел его колеблющуюся решимость, и его выражение лица полностью изменилось с сочувственного на отчужденное, становясь угрожающим. Он подошел ближе, положил руку на затылок Аида и крепко сжал его, встряхивая. Его глаза стали кроваво-красными, а Мангекё вращалось в угрожающих радужных оболочках. — Парень. Сконцентрируйся. Ты сражаешься за клан, и ты должен выжить, если хочешь отомстить. Отчайся, и ты будешь бесполезен как мертвец, если позволишь этой потере парализовать тебя. Будет время для скорби. Но не сейчас. Ты будешь слушать мои слова. Аид моргнул и наконец сфокусировал взгляд на лице Кроноса, стоящем перед ним. — Никаких ссор с Итачи до окончания войны. Сегодня вечером ты его не увидишь. Иди в свою комнату и успокойся. Ты должен контролировать свои эмоции. Сохрани свой гнев для битвы, используй его. Нам нужен каждый боеспособный солдат на поле боя. Я возлагаю на тебя свои надежды. Выступи вместо своего отца. Заставь нас обоих гордиться тобой, сражаясь за честь нашей семьи. А что касается твоего брата — оставь его мне. — Он сделал паузу. — Ты сможешь сделать это для меня, парень? Я рассчитываю на тебя. Аид моргнул. Ему удалось пошевелить головой — хотя он не был уверен, было ли это кивком или отрицательным жестом. От него ожидали полной концентрации на войне, когда действия его брата и явное предательство остались без ответа? Однако, даже думая об этом, Аид понимал, что у него нет выбора. Что он не сможет как следует скорбеть до тех пор, пока все не закончится. Кронос был прав. Он должен был выжить, чтобы его брат был привлечен к ответственности. Он должен был выжить, чтобы почтить память своих родителей. Он знал, что в эту ночь не сможет заснуть. Вопрос «почему» будет крутиться в его голове, мучая его до самого отправления на поверхность. Кронос в последний раз сжал плечо Аида, как будто убеждаясь, что его слова достигли цели, и вышел из пещеры. Оставшись один, Аид упал на колени рядом с кровавыми пятнами, склонив голову, стиснув зубы и с трудом сдерживая слезы.

***

Саске с трудом сглотнул. Это воспоминание до сих пор было так ярко запечатлено в его памяти. Конечно, справедливость не восторжествовала. Танатос погиб на следующий день, не успев встретиться с ним лицом к лицу. Даже зная, что его брат совершил тяжкое преступление и предательство, Саске какой-то частью себя все еще скорбел о его потере, скорбел о смерти брата, которого он думал, что так хорошо знал, раз рос вместе с ним, — потому что он так и не получил ответов на свои вопросы. Осознание того, что Танатос убил их родителей, все еще наполняло его множеством неразрешенных, противоречивых эмоций. Это был последний раз, когда он помнил, что видел Итачи — стоящим над неподвижными телами их матери и отца. Последний его образ, который он запомнил, — жестокий и бездушный. И с тех пор это съедало Саске, быстро заполняя кошмарами всякое успокоение, которое он пытался найти на протяжении многих лет, пока он не забыл, как спать спокойно, полностью отвергая любую возможность отдохнуть. Потому что всякий раз, когда он закрывал глаза, он видел их тела. Он вспоминал свою семью до тех ужасов, которые произошли в тот момент. Их безусловную любовь и защиту. Он вспоминал своего старшего брата и то, как неправильно и нехарактерно для него было выступить против собственных родителей. Он вспоминал, что Итачи был очень ласковым с семьей. Как человек, который всегда не принимал насилие, мог превратиться в такого смертоносного, бесчувственного и безжалостного убийцу? Или это и была истинная природа Танатоса, как Истинной Смерти? Может быть, он все эти годы обманывал и лгал своей семье, будучи молчаливым, бездушным убийцей, маскирующимся под мирного, добродушного сына и брата? Может быть, он был действительно лоялен только Кроносу, тому, кто выбрал его в качестве преемника и с раннего возраста обучал его боевым искусствам и гендзюцу? Насколько хорошо он на самом деле знал своего брата? Казалось, чем старше они становились, тем реже Саске его видел, и в результате они все больше отдалялись друг от друга. Итачи никогда не рассказывал ему много о делах клана и о том, в чем заключались его частые миссии на поверхности с Шисуи. Тот факт, что Саске больше никогда не увидит своего брата живым, чтобы спросить его обо всем, только усугубил его боль. И с тех пор он жил, не зная и не имея возможности поговорить с Итачи об этом, поглощенный глубокой обидой, унынием и неразрешенными эмоциями. Его последним воспоминанием остался образ брата, которого Саске всегда уважал и боготворил, стоящего над трупами их матери и отца... Его воспоминания невольно обратились к временам, которые они провели вместе, к более простым дням, наполняя его другим видом печали, которая причиняла не меньшую боль.

***

— Танатос! — позвала Никта, и в ее мелодичном голосе зазвучала тревога. — Любовь моя, иди скорее! Маленький Аид поднял ладонь ко рту, сдерживая детский смешок, когда услышал, как его любимый Нии-сан тихо ответил: — Я здесь, Мама. — О, Танатос! Слава богу! Пожалуйста, помоги мне! Кажется, я потеряла твоего младшего брата в этом саду! Я везде его искала. Похоже, я не очень хороша в этой игре. Не поможешь мне его найти? — А, — пробормотал Танатос. — Понял. — Я обыскала все углы! — заявила их мать. Аид был слишком юн, чтобы уловить тщательно скрытое веселье в ее голосе, и принял его за беспокойство. Его охватило возбуждение. Теперь он обманывал не только мать, но и старшего брата! — Хм. Интересно, где он может быть, — размышлял Танатос. — Это безнадежно, — драматично воскликнула Никта. — Боюсь, что мы потеряли его навсегда! — Ты права… — Наступила пауза. — Я тоже не могу его найти. Прошла минута, а затем еще одна, и его мать продолжала грустно вздыхать. Аид радостно хихикнул, прикрывая рот ладошкой, спрятавшись за кустом. Он всегда знал, что у него хорошо получается эта игра. Но перехитрить даже умного Нии-сана было для него настоящим удовольствием, которое он просто не мог упустить. Он ахнул от удивления, когда его внезапно подняли сзади на пару знакомых плеч. Брат был всего на несколько лет старше и сам еще не достиг зрелости божества, но уже был настолько силен, что мог без труда нести Аида на руках. — Не беспокойся. Я нашел его, Мама, — с улыбкой сообщил Танатос. — Вот ты где! — Никта с облегчением хлопнула в ладоши. — Ты так напугал свою бедную маму, дорогой! — Ой, Нии-саан! — Аид надул губы, поднял руки и потянул за отросший хвост на голове Танатоса. — Как ты узнал, где я? — Было трудно тебя найти, — ответил Танатос. — Ты стал лучше играть в эту игру, Саске. Аид просиял от признания и ласкового обращения по имени и прижался щекой к голове брата, крепко обнимая его.

*

Отец послал их на поверхность охотиться на дикого кабана. Маленький Аид чувствовал себя очень взрослым в компании своего старшего брата, вооруженный луком и стрелами, которые он усердно тренировался использовать. Он следил за движениями Танатоса, когда они выслеживали свою добычу. — Нии-сан, — громко прошептал Аид, стараясь как можно осторожнее красться за своим братом. — Я слышал, что кабан огромный! Величиной с монстра! Это правда? Старший брат поднял палец к губам, призывая к тишине, и прислушался к лесу вокруг. Внезапный шуршащий звук впереди заставил их обоих замереть. Через мгновение кабан появился, все еще не подозревая об их присутствии. Аид нервно сглотнул при виде его огромных острых клыков. Но он собрался с духом и крепко сжал лук в руке. Сейчас не было времени терять самообладание; наконец-то у него появился шанс показать старшему брату, на что он способен! — Аид, — тихо прошептал ему Танатос. — Когда я дам сигнал, иди через заросли слева от тебя. Я пойду направо. Так мы сможем окружить его. — Да, Нии-сан! — Аид решительно кивнул. — Тогда я могу выстрелить? — Когда я дам сигнал, — проинструктировал его брат. — Избегай жизненно важных точек. Мы обезвреживаем его, а не убиваем. Они продолжали медленно продвигаться вперед. Затем Танатос поднял руку, махнув Аиду, чтобы тот отклонился влево. Аид так и сделал, пригнувшись и не сводя глаз с огромного зверя. Вынув стрелу из колчана, привязанного к спине, он натянул ее на лук, ожидая следующего знака Танатоса. Прошла минута. Две. Он откинул волосы с лица. Где был его старший брат? Пошел ли он в правильном направлении? Аид с тревогой выпрямился, пытаясь увидеть Танатоса — ох, если бы он стоял немного выше. Растения в лесу создавали густые заросли, и он едва мог разглядеть силуэт кабана над... Его сердце забилось в груди, осознание пронзило его маленькое тело. Кабан! Он исчез! Земля задрожала, и воздух наполнился угрожающим, громовым рычанием. Дрожащими руками Аид рефлекторно поднял лук и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть кабана, мчащегося прямо на него, выдыхающего дым, с раздутыми ноздрями и яростными золотыми глазами. Аид в панике выпустил стрелу и с ужасом наблюдал, как она просвистела мимо цели. Кабан продолжал нестись на него, слишком быстро, чтобы Аид успел отскочить на своих коротких ножках. Он отчаянно отступил назад, споткнулся о перевернутую лозу и, испуганно зажмурив глаза, приготовился к болезненному удару... Вокруг раздался громкий визг боли, за которым последовал тяжелый стук. Аид приоткрыл глаз и увидел, что зверь был сражен менее чем в метре от того места, где он стоял. А на его широкой спине, сохраняя идеальный баланс, сидел Танатос. Его брат грациозно спрыгнул с тела без сознания животного и легко приземлился перед Аидом. — Тебе нужно больше тренироваться, — заметил он. Аид опустил глаза, сгорбившись. Он только что помешал охоте. Он разочаровал своего старшего брата, а ведь все, чего он хотел, — это поразить его, проявить себя. — Можешь… — его нижняя губа недовольно выпятилась. — Можешь помочь мне тренироваться, когда мы вернемся, Нии-сан? Слишком смущенный своей неудачей, чтобы поднять глаза, он с затаенным дыханием ждал ответа брата, но вдруг поморщился, когда два пальца внезапно коснулись его лба. Он поднял руки и прижал их к месту, где Танатос его ткнул. — Прости, Саске, — прозвучал мягкий ответ. — Может, в следующий раз.

*

Аид патрулировал Подземный мир, радостно занимаясь своими делами, когда внезапно стальная рука обхватила его шею, неожиданно выбив его из равновесия и зажав в неудобном и крепком захвате, в результате чего его меч вылетел из рук и громко звякнул о каменистую землю. — Попался! — раздался торжествующий, дразнящий голос Гипноса. — И снова Маленького Принца застали врасплох! — Хнн… — Аид хмуро посмотрел на своего старшего кузена, тщетно пытаясь вырваться из его крепкого захвата. Ему не нравилось, когда его называли маленьким, ведь он явно был на пути к зрелости. — Отпусти, Гипнос! Гипнос усмехнулся. — Я же говорил, что могу подкрасться к тебе в любой момент. Тебе нужно быть более подготовленным. — Отпусти меня, — прорычал Аид, тщетно пытаясь вырваться из его рук. — Заставь меня. Давай, — поддразнил Гипнос. — Я уже столько раз тебя ловил, что ты должен был придумать, как из этого выбраться, Саске. — Шисуи, — вмешался мягкий голос. — Дорогой кузен. Сколько раз ты еще будешь приходить на помощь Саске? — Гипнос наклонился и ласково потрепал Аида по черным волосам, что только вызвало еще больше раздражения у младшего Учиха. — Когда я выберусь отсюда, я оторву тебе руку! — прорычал Аид, униженный тем, что его старший брат почувствовал необходимость вмешаться, чтобы вытащить его из такой незначительной ситуации, как глупый захват за голову. Гипнос громко рассмеялся. — Слышал, Итачи? Он был таким милым маленьким ребенком. Что случилось? Подростковый возраст? В воздухе раздался легкий вздох того, кто наблюдал за такими взаимодействиями больше раз, чем он мог сосчитать. — Не дразни его так. Хватит. И Гипнос, и Аид внезапно напряглись, когда другой голос укоризненно обратился к ним. — Гипнос! Аид! Танатос! Если у вас есть время на такие глупые развлечения, то это время, которое вы не тратите на выполнение своих обязанностей. — О-отец! — пролепетал Аид, краснея от еще большего смущения. Наконец ему удалось агрессивно вонзить локоть в правое ребро Гипноса, который хрипло вздохнул и отпустил его. — Я клянусь, я был... — Это была моя вина, — вставил Гипнос, смущенно поднимая руку. — Я подшутил над Аидом. Простите, Дядя. — Хм, — Эреб бросил на всех неодобрительный взгляд, покачав головой над их выходками, а затем отвернулся. — Возвращайтесь к своим обязанностям. Аид бросил на Гипноса уничтожающий взгляд. Его двоюродный брат просто игриво подмигнул ему, а затем ушел вместе с Танатосом, который перед уходом коротко кивнул своему брату. Острая боль ревности уколола Аида, наблюдающего, как они уходят вместе; он машинально пригладил волосы. Гипнос проводил с Танатосом гораздо больше времени, чем Аид. Это было просто нечестно. Подняв свой меч, он угрюмо продолжил патрулирование.

*

Аид стоял, безумно скучая, прислонившись к скале, скрестив руки на груди, и наблюдая, как члены его клана патрулируют тропы под его постом. Приближающийся звук тихого шепота и хихиканья привлек его внимание. Он увидел небольшую группу из трех молодых богинь, проходящих по каменистой тропе внизу. Они застенчиво подняли глаза, встретившись с его взглядом, и кокетливо улыбнулись. — Привет, Аид, — вежливо поздоровалась одна смелая богиня. Ее темные волосы были заплетены в косу, и она была одета в черный хитон. Ее волосы были украшены золотыми листьями, а темные глаза весело блестели, когда она помахала ему рукой. Аид счел ее довольно симпатичной — безусловно, самой симпатичной из ее группы подруг, — но ни одна из них не вызывала у него интереса. Они были глупыми и неприметными, а у него не было времени на подобные лишние вещи. Он пренебрежительно отвернулся, не ответив ни слова. Они снова хихикнули между собой, и он услышал, как одна из них заметила, что он «такой красивый», — от чего уголок его губ дрогнул в чем-то, граничащем с началом самодовольной ухмылки, — когда все богини вдруг ахнули, одновременно взволнованные и запаниковавшие. — Он идет! — услышал Аид взволнованный шепот одной из девушек. К ним присоединились еще пять юных богинь, которые спешили по тропинке, чтобы поприветствовать их. Все они озабоченно шептались между собой и начали тревожно оглядываться через плечо. — Он прямо за углом! Мы только что видели, как он шел в эту сторону, девочки! — Он один? — Да! Не могу в это поверить! — Теперь у нас есть шанс поговорить с ним! Кто из нас наберется смелости? — Боже мой! Как выглядят мои волосы? О, если бы я знала! — Надо было надеть более красивое платье! Он почти никогда не бывает дома — почему именно сегодня? — О боги, о боги, он идет, девочки! — Так близко! Быть так близко к нему! — Мое тело дрожит. Вы чувствуете эту ауру?.. Она такая сильная! — Мое сердце трепещет. Я чувствую, что сейчас упаду в обморок. — Возьми себя в руки! Не позорь нас! — Хватит суетиться! Все! Он нас точно услышит! Аид презрительно нахмурился. Почему они так нелепо себя ведут?.. О. О. Через секунду он понял, увидев высокую, привлекательную фигуру своего старшего брата, появившуюся на тропе, воплощение непринужденной элегантности и утонченной, царственной осанки. Одетый в богато вышитую золотом темную одежду их клана, со сложной маской, скрывающей половину лица, и длинными, шелковистыми волосами, развевающимися при его движениях, он излучал очаровательную загадочность и магнетизм, которые явно производили обезоруживающее впечатление на группу девушек. Они быстро уступили ему дорогу, когда он прошел мимо них. Но в отличие от Аида, ни одна из девушек не осмелилась окликнуть Танатоса. Вместо этого они прижимали руки к груди, краснея и обмахиваясь веерами. Они прикрывали рты ладонями, как будто были слишком потрясены, чтобы осмелиться заговорить с ним. Когда они вежливо опускались в реверансы, Танатос не проявил никакой реакции на их присутствие, проходя мимо них со своей обычной небрежной, томной грацией. Аид сердито посмотрел на удаляющуюся спину своего брата в плаще. Он даже не мог назвать его выпендрежником, поскольку Танатос никогда специально не выставлял себя напоказ и определенно ненавидел привлекать к себе какое-либо внимание. Он был просто от природы совершенен. Во всем. Это сводило с ума. К его удивлению, девушки начали следовать за его братом, как влюбленные щенки, хихикая и шепчась между собой, толкая друг друга, но сохраняя безопасную дистанцию от Бога Смерти. — Он так ужасно красив! — Ты когда-нибудь видела такие красивые глаза? — Такие выразительные! Эти ресницы! — Девочки, девочки, мне кажется, он взглянул на меня, когда проходил мимо! — Ты бредишь, Дафна. Я уверена, что он смотрел на меня! — Вы обе ошибаетесь. Принц Танатос смотрел на меня. — Может быть, он посмотрел на всех нас, давайте не будем ссориться? — Как думаешь, у него есть возлюбленная? Тайная любовница? — Может быть, он скоро женится? Он уже достиг совершеннолетия. — О, быть выбранной в качестве его невесты! Можете себе представить? — Мы будем замужем за самой Смертью! Какая власть! — Или, может быть, он будет командовать нами? Они обмирали, вздыхали и визжали от возбуждения. Аид нахмурился. Серьезно? Он прекрасно понимал, почему девушки находили его старшего брата столь неотразимым. В конце концов, они оба унаследовали гены своих родителей, и Танатос, безусловно, излучал неземную, недостижимую ауру. Но что эти глупые девушки надеялись получить таким незрелым, идиотским поведением? Аид точно знал, что Танатос никогда не обратит на них внимания, не говоря уже о том, чтобы уделить им время. А если он все-таки обернется к ним, Аид был уверен, что все они упадут в обморок от шока или страха. Возможно, и от того, и от другого. Он почти надеялся, что его брат резко обернется, чтобы посмотреть на свою группу поклонниц. Улыбаясь от удовольствия при этой мысли, Аид снова сосредоточился на наблюдении за своим постом.

*

— Сразись со мной, старший брат! — маленький Аид протянул руку и потянул за подол темно-синей туники своего брата, когда тот прошел мимо него в одном из коридоров дворца. — Я хочу научиться сражаться, как ты. Пожалуйста, научи меня! Танатос посмотрел на него. Согнув колени и наклонившись, он поманил младшего брата поближе. Аид с нетерпением прыгнул вперед — и получил удар в лоб. — Ай! — воскликнул он, схватившись за место удара. — Нии-сан! — Прости, Саске, — сказал Танатос, мягко улыбаясь. — Может, в следующий раз.

*

Аид с неприкрытым восхищением наблюдал, как оранжевое сияние полностью сформированного Сусаноо его брата угасало, а защитный барьер покидал их тела, когда они наконец победили своего могущественного противника. И Танатос, и Гипнос освоили эту технику. Аид, напротив, еще не смог проявить свою собственную непробиваемую броню, что бесконечно его расстраивало. Это была захватывающая, наполненная адреналином битва в глубине пещер, где, по слухам, обитал грозный змей по имени Аода. Когда об этом стало известно, Гипнос и Танатос были отправлены на разведку. Эреб приказал им найти это существо и выяснить, можно ли использовать его способности в интересах клана Учиха. К большому удивлению Аида, Танатос попросил взять его с собой в эту миссию. Аид с изумлением уставился на брата, ведь он не был похож на того, кто прямо просил родителей о чем-то, когда дело касалось заданий. Их отец сначала не был слишком воодушевлен, но жена быстро заверила его, что Аид будет в полной безопасности в компании своего старшего брата и кузена, что это особый случай и что нужно позволить юному богу испытать вкус настоящего боя. Эреб в конце концов уступил и поручил Танатосу обеспечить безопасное возвращение своего младшего брата. Аид был слишком взволнован, чтобы обращать внимание на чрезмерную опеку отца. Итак, они отправились в логово змея и обнаружили, что легенды были правдивы. Аода был могучим, впечатляющим змеем с чешуей глубокого синего цвета, светло-зелеными глазами и огромными размерами, настолько большими, что сражаться с ним в пределах его просторного жилища было само по себе сложной задачей. Но вскоре они одержали победу, поскольку огромный змей не мог соперничать с тремя активированными Шаринганами, включая непревзойденный контроль над разумом Гипноса и непревзойденное мастерство гендзюцу Танатоса, а также непревзойденную скорость всех трех божеств. Аода опустил голову в знак поражения. Будучи вежливым и мягким по натуре, он просто пытался защитить себя и свою территорию, и, поняв, что конфликта не избежать, пообещал верность тому из них, кто победит его, в обмен на пощаду. — Что ж, — заметил Гипнос. — Ты нанес последний удар, Танатос. Теперь ты можешь призывать его. — Танатос-сама, — Аода почтительно склонил голову. — Если вы желаете, чтобы моя сила была в вашем распоряжении, пожалуйста, обратитесь к моему знаку призыва. Это простая буква «S», начертанная на коже. Танатос долго смотрел на змея, затем его взгляд, скрытый маской, переместился на Аида. Без единого слова он подошел к младшему брату и взял его за левую руку. — Что ты делаешь? — Аид слегка нахмурился в замешательстве, наблюдая, как Танатос ловко снимает металлический браслет с его предплечья и закатывает рукав черной туники до локтя. — Итачи… — начал он, обращаясь к нему более лично, более настойчиво, пытаясь оттянуть руку назад. Но это было бесполезно. Хватка его брата была крепкой, как железо. — Нет, — запротестовал он. — Ты победил его... Выражение лица Танатоса оставалось совершенно безразличным, когда он правым указательным пальцем вывел букву призыва на внутренней стороне левого предплечья своего младшего брата. Аид затаил дыхание, услышав, как Аода прошептал заклинание, и сразу же после этого на поверхности его кожи сформировалась черная чернильная линия, сложенная в образ элегантно свернувшейся змеи. Знак запульсировал, кратковременно покалывая, а затем быстро успокоился. Он смотрел на татуировку в ошеломленном изумлении, полностью застигнутый врасплох неожиданным жестом. — Клан не нуждается в этом существе. Так напишем в отчете, — заявил Танатос. — Если ты так говоришь, — кивнул Гипнос, не споря с его решением. Он подмигнул озадаченному Аиду. — Наш маленький секрет. Встретив взгляд брата, Танатос закончил: — Аода — твой. Аид покачал головой. — Почему мой? — возмущенно спросил он, недовольный тем, что получил подарок, не заслужив его. — Не я покончил с ним... Его прервал резкий тычок в лоб — знакомый жест ласки между ними, который Танатос перенес из детства. Губы старшего брата изогнулись в небольшой улыбке, когда хмурый взгляд Аида усилился. — Поздравляю, Саске. На лице Аида мелькнуло потрясение. Его брат вспомнил? Он провел все утро и большую часть дня, полагая, что и Танатос, и Гипнос забыли о его дне рождения... Гипнос усмехнулся. — Я бы сказал, что твой выбор подарка определенно удивил его, — рассмеялся он. — Выражение его лица… — Брат…, — тихо начал Аид. — Ты… Но Танатос уже вернул браслет и холодно отвернулся. — Саске-сама, — вежливо обратился к нему Аода. — Моя сила в вашем распоряжении, если вам когда-нибудь понадобится моя помощь. Аид сжал левое предплечье, осознавая, что значит нести знак змея. Аода будет подчиняться ему по его желанию, где бы он ни находился. Это было огромным прибавлением силы, и его брат был тем, кто даровал ему эту силу. — Ну что ж, — сказал Гипнос, лениво обнимая Аида за плечи. — Пойдем, ладно? Мы же не хотим, чтобы мой дядя беспокоился, что змей съел тебя. — Может, я сначала вызову его, чтобы он съел тебя? — предложил Аид с ухмылкой, когда они направились к выходу из пещеры. — Месть за захваты за голову. Гипнос громко рассмеялся и предпринял нерешительную попытку снова схватить своего кузена. На этот раз Аид ловко увернулся, ускользнув прежде, чем его успели поймать в ловушку. — Ха! Какая агрессия по отношению к твоему бедному кузену. Я тоже помог тебе обрести этот дар, — заметил Гипнос. — Брат? —Аид остановился, оглянувшись через плечо, и обнаружил, что Танатос все еще стоит рядом с Аодой, прижав руку к огромному чешуйчатому телу змея. Казалось, они о чем-то тихо беседуют. Затем змей склонил голову, как бы соглашаясь, и бесшумно скользнул обратно в полумрак своей пещеры. Танатос быстро присоединился к ним, и они втроем направились обратно к выходу. — Что это было? — спросил Аид, когда они вышли наружу, в заливающий все свет поздневесеннего солнца. Его брат не замедлил шага, продолжая смотреть прямо перед собой, пока они шли через лес. — Не бери в голову, Саске, — последовал тихий ответ. Аид нахмурился. — Но… — Попался! — вмешался Гипнос, не дав Аиду задать больше ни одного вопроса, и крепко обнял его за шею, радостно заявив: — Все еще такой медленный. С днем рождения, Малыш. — Шисуи! — Аид раздраженно зарычал, снова пытаясь вырваться из знакомой, непреклонной хватки. — Отвали от меня! Веселый смех Гипноса эхом разнесся по лесу вокруг них.

*

— Сразись со мной, — Аид поднял Кусанаги, ударил им в основание шеи брата, заставляя того остановиться. Он поймал Танатоса на тропинке, ведущей из Подземного мира, и сказал себе, что на этот раз он не примет "нет" за ответ, как он часто делал, когда они были младше. — Не говори 'в следующий раз'. Ты всегда говоришь это, и я не позволю тебе пройти, пока ты мы не проведем раунд. — Прости, Саске, — начал вежливо отказываться Танатос. — Я занят… — Занят, — Аид прервал его в тот самый момент, когда он произнес это слово. — Всегда слишком занят. Я тебя больше не вижу. У тебя достаточно времени, чтобы побыть с Гипносом. Неужели не можешь уделить пятнадцать минут собственному брату? Танатос искоса бросил на него короткий взгляд, прежде чем опустить глаза и слегка вздохнуть. — Хорошо, — отозвался он и вытащил клинок из украшенных драгоценными камнями ножен, висевших у него на поясе. Металл лязгнул о металл. Они спарринговали у входа в Подземный мир, два умелых, подвижных бойца, танцующих друг вокруг друга с удивительной грацией. Битва не продлилась и пятнадцати минут, так как Аид приказал своему брату не сдерживаться. Она длилась всего пять минут. Танатос, конечно же, победил его. Он был тем, кто первым обучил Аида искусству владения мечом. Когда он протянул руку младшему брату, чтобы помочь ему подняться в конце их спарринга, Аид злобно ухмыльнулся и яростно пнул Танатоса по ногам, преуспев в том, что почти выбил ноги своего старшего брата прямо из-под него. Танатос запнулся, явно не ожидая такого удара ниже пояса, и Аид воспользовался долей секунды нехарактерного для него колебания, чтобы с торжествующим криком броситься вперед и пригвоздить брата к земле, приставив клинок к его шее. — Я победил, Нии-сан, — он широко улыбнулся. Глаза Танатоса под маской покорно закрылись. — Кажется, – поддакнул он, прежде чем они поменялись местами так быстро, что Аид едва успел перевести дух. Он ошеломленно моргнул, глядя на брата, обнаружив, что лежит на спине, а рука с мечом крепко прижата к его голове. Танатос многозначительно наклонил голову, словно желая сообщить: «Ну. Ты говорил?..». — Что?.. — Аид возмущенно зашипел. — Как тебе удается быть таким чертовски быстрым?! Слабая, удивленная улыбка заиграла на губах Танатоса, и он отпустил руку брата, чтобы дразняще коснуться лба Аида. — Прекрати это постоянно делать, — нахмурился Аид. — Мы больше не дети. — Ты всегда будешь моим маленьким братом, — мягко ответил Танатос. Затем он бесшумно поднялся. К тому времени, как Аид снова сел, Танатос уже исчез.

*

Маленький Аид ударил по толстому деревянному столбу на круглой тренировочной арене для новичков со всей энергией, на которую было способно его юное тело. Нанося удары своим спарринговым мечом, он воображал себя таким же могучим воином, как и его старший брат, который уже был настолько сведущ в искусстве владения мечом, что сам Кронос зашел понаблюдать за ним и ввел его в ряды взрослых бойцов. Надув щеки, Аид вложил больше энтузиазма в свои атаки, сосредоточенно крича. — Ха! Да! Ха-ха-ха! — Схватив рукоять меча обеими руками, он с огромной силой ударил им по столбу – и в ужасе увидел, как деревянное тренировочное лезвие раскололось на конце и разломилось на две части. — О нет! — Аид испуганно ахнул, сердце его мгновенно забилось быстрее от страха. Этот меч подарил ему отец. Это был его первый клинок! Он наклонился и поднял отломанный кусочек, бездумно прижимая его к неповрежденной части, как будто это могло каким-то волшебным образом исправить все. Скоро его отец и мать вернутся, чтобы понаблюдать за ним! Как Аид мог встретиться с ними лицом к лицу со сломанным мечом? Слезы навернулись ему на глаза, а нижняя губа задрожала. Почему все, что он пытался сделать, чтобы стать сильнее, заканчивалось таким разочарованием? Он сел у столба, вытирая глаза, сломанный меч жалко лежал у него на коленях. Он даже не мог достать другой. Мечи держали взаперти, подальше от детей, а у него не было ключа. Что ему оставалось делать? Никто еще так не ломал свои мечи. Слезы текли все гуще и гуще, пока Аид не начал всхлипывать от горя. — Саске? — Его окликнул голос, полный нежной заботы. Аид застыл, услышав свое истинное имя, слетевшее с губ старшего брата. Он не знал, что было хуже: видящий первым его неудачу отец или старший брат. Он поспешно спрятал меч под ноги, как преступник, стремящийся избавиться от доказательств своей вины. — Нии-сан! — пробормотал он, смущенно вытирая нос и глаза. — Я не знаю, как это сделать. Он повернул голову и увидел Танатоса, стоящего на тропинке, ведущей к арене. Тот легко спрыгнул с нее, грациозно приземлившись перед Аидом. — Почему ты плачешь? — спросил он. — Ум… Я н-не плачу! — Аид еще отчаяннее вытер глаза, желая, чтобы слезы исчезли. — Я просто... что-то попало мне в глаза, Нии-сан! Танатос приподнял темную бровь, выглядя совершенно не убежденным. Затем он наклонил голову, опустив взгляд туда, где были скрещены ноги Аида. Он слегка вздохнул. — Встань, — приказал он. — Нет! — в ужасе воскликнул Аид, крепче скрещивая ноги. — Нии-сан, я в порядке! Ты, должно быть, занят, так что... Танатос молча наклонился и просунул руки под мышки своего младшего брата, легко поднимая его с земли. Заметив меч, он снова вздохнул и опустил Аида обратно рядом с собой. — Мне так жаль, Нии-сан! — Аид плакал, крепко прижимаясь к ногам брата, его маленькое тельце дрожало от страха упрека или, что еще хуже, разочарования, которое, несомненно, должно было отразиться на лице его обожаемого старшего брата. — Я... я тренировался, и... и... — он всхлипнул. — И я слишком сильно ударился о стойку, и она просто сломалась... Отец будет... — он икнул, — так зол!.. Левая рука его брата успокаивающе легла на маленькую голову Аида в легком прикосновении мимолетной нежности. — Все в порядке, Саске, — заверил он. Правой рукой он вытащил один из небольших клинков, висевших у него на поясе, — большой кинжал — и протянул брату. Аид ошеломленно уставился на него. Это была сталь – настоящий меч. — Нии-сан? — он прошептал. — Мне... мне не разрешают это держать. — Кто это сказал? — Спросил Танатос с ноткой веселья в голосе. — Отец. Он был бы так зол! — Я наблюдал за твоим спаррингом, — спокойно ответил его брат. — Ты готов к небольшому клинку. Темные глаза Аида расширились. Он остался на месте, прижавшись к брату, переваривая шокирующее открытие, что Танатос все это время наблюдал за ним, а он даже не осознавал этого. — Ты… наблюдал за мной?.. Танатос тихо рассмеялся. Затем, осторожно высвободившись из объятий Аида, он наклонился и встретился взглядом со своим младшим братом. Он снова протянул ему кинжал. — Продолжай. Я скажу отцу, что сломал твой меч. Он никогда не узнает. Аид прикусил нижнюю губу. — П-правда? — неуверенно воскликнул он. — Ты сделаешь это, Нии-сан? — Если ты покажешь мне, что ты можешь сделать с этим, — согласился Танатос, ловко поворачивая клинок пальцами так, чтобы рукоять была обращена к Аиду. Аид улыбнулся ему и взял меч.

*

Аид стоял со своим отцом и братом в большой пещере, на выступе скалы, откуда открывался вид на огромный бассейн с мерцающей бирюзовой водой. Его маленькое тело наполнилось волнением. Сегодня был день, когда он изучал «Катон» — дзюцу преобразования природы огненного элемента, которое было отличительной чертой клана Учиха. Позади них Никта сидела на плоском валуне, аккуратно вышивая блестящими жемчужинами на ткани, которую держала в руках. Она сопровождала их, чтобы понаблюдать за первой попыткой младшего в их семье обуздать пламя. — Помни, — строго наставлял Эреб Аида. — Ты должен сконцентрировать и сформировать чакру в зоне солнечного сплетения, прежде чем выпустить ее через легкие и рот. Слишком сильно нагреешь ее, и она превратится в шипящий дым. Направь чакру правильно, и тогда будет результат. Смотри на меня. Его отец поднес палец к губам, глубоко вдохнул, а затем выдохнул и выпустил огромный, разрушительный шар пылающего пламени, который взметнулся над водой, посылая во все стороны волны горячего воздуха. Аид уставился на это широко раскрытыми глазами. — П-Потрясающе! — выдохнул он, думая о том, что его отец был самым невероятным божеством на свете — наряду с его старшим братом, конечно. Огненный шар, в конце концов, потускнел и исчез из виду. — Танатос, — Эреб кивнул на старшего брата. — Покажи своему брату, как это делается, еще раз. Танатос глубоко вдохнул и поднес пальцы к губам, создавая знак освобождения. Когда он выдохнул, над водой взорвался огромный огненный шар, вращающийся еще сильнее, чем у их отца. Аид уставился на это в благоговении. — Как и ожидалось от моего первенца, — Эреб с гордостью посмотрел на Танатоса, одобрительно кивая. — Аид, — донесся до него ободряющий голос Никты. — Теперь попробуй ты, любовь моя. Все взгляды обратились к Аиду. Он сосредоточился, концентрируя чакру так, как учили его мать и отец. Он почувствовал, как тепло наполняет его живот, и сделал настолько глубокий вдох, насколько мог, прежде чем поднять пальцы и сложить печать, идентичную той, которую, как он видел, использовали его отец и брат. Он выдохнул изо всех сил. Над бассейном взметнулся небольшой столб пламени, но это был скорее разрозненный огненный поток, чем впечатляющий огненный шар. В маленьких легких Аида быстро закончился воздух. Он опустил руку, ссутулил плечи, украдкой взглянул на отца и увидел, что Эреб слегка хмурится, скрестив руки на груди. Затем он моргнул и отвернулся, не удостоив попытку вниманием. К разочарованию Аида, он ничего не сказал, вместо этого кивнул жене, чтобы она присоединилась к нему, и направился к выходу из пещеры. Никта ободряюще улыбнулась Аиду, прежде чем подняться и последовать за мужем. Аид опустил голову. Он потерпел неудачу и чувствовал себя несчастным. Он даже не смог вызвать маленькую сферу пламени… Чья-то рука коснулась его плеча. Танатос присел на корточки рядом с ним, заглядывая ему в лицо добрыми глазами. — Попробуй еще раз, Саске. Я помогу тебе.

*

— Это настоящие звезды, Нии-сан? — Спросил маленький Аид на плечах Танатоса. Они сидели на валунах у входа в Подземный мир, глядя в безупречно чистое ночное небо. — А почему у нас в Подземном мире их нет? — Это неправда, — отмахнулся Гипнос. Он растянулся на траве рядом с ними, лениво пережевывая зеленую травинку. — У нас в Элизиуме и на Полях Элизиума есть звезды. Ты сможешь увидеть их, когда станешь старше. — Ты их видел? — Спросил Аид, глядя на кузена широко раскрытыми глазами, полными невинного удивления. — Конечно, — усмехнулся Гипнос. — В конце концов, я на несколько лет старше тебя. — Это несправедливо, — надулся Аид, складывая руки на макушке Танатоса и кладя на них подбородок. — Что именно? — спросил Танатос. — Быть младшим! — Аид захныкал. — Никто мне ничего не говорит, не позволяет ничего делать и никуда ходить! Гипнос и Танатос обменялись взглядами. — Это тоже неправда, — ответил Гипнос. — Например, тебе не нужно отправляться в скучное патрулирование, как это делаем мы. Ты можешь целый день развлекаться — например, гоняться за моей тетей, рисовать картинки, собирать жуков, играть в прятки и препираться, сколько душе угодно, с другими новыми учениками. У тебя есть свобода делать то, что тебе нравится! Мы с твоим братом? — фыркнул он, выдувая травинку изо рта. — То, чем мы занимаемся, — самое скучное занятие на свете. Не так ли, Итачи? — А... — осторожно начал Танатос. — Полагаю, это так... — Вот видишь! Даже твой драгоценный старший братец согласен со мной! — Гипнос указал на мерцающее небо. — Это так скучно, что я бы сам себя отправил спать, если бы мог использовать свои способности на себе! Танатос поднял правую руку и кашлянул в нее. Аиду этот звук показался странным, напряженным. Гипнос поймал взгляд Танатоса и усмехнулся. — У меня нет никаких особых способностей, — печально пожаловался Аид, совершенно не уловив скрытой шутки в их коротком разговоре. — Они у тебя есть, просто ты еще не научился их использовать и призывать, — заверил его Гипнос. — Перестань так сильно переживать из-за того, чтобы стать старше. Просто наслаждайся тем, что ты маленький и милый. Когда ты вырастешь, ты не сможешь вот так сидеть на плечах у своего брата, не так ли? Не без того, чтобы не раздавить его в лепешку. Аид по-детски показал Гипносу язык. Гипнос в ответ тоже показал язык. — Ладно, Саске, — сказал Танатос. — Уже поздно, и пора спать. — Ой, но, Нии-сан, — пожаловался Аид, крепко обхватив его голову руками. — Я просто хочу еще немного посмотреть на звезды. — Мы с твоим братом должны отнести тебя обратно, а потом отправиться в скучный патруль, — Гипнос глубоко вздохнул. — Прости, Малыш. — Но я не хочу спать! — заспорил Аид, когда брат осторожно поднял его, снимая со своих плеч, и усадил к себе на колени. — Нии-сан, — он в знак протеста обвил ручонками шею Танатоса, прижимаясь левой щекой к правой брата. — Я не устал… ни капельки!.. Гипнос удивленно посмотрел на него, когда он сел. — Не устал, а? — спросил он. Танатос вздохнул и, протянув руку, нежно распутал крошечные ручки, обвивавшие его шею. Терпеливо положив ладонь поверх шелковистых прядей черных как смоль волос младшего брата, когда Аид снова упрямо обхватил его за талию, он пробормотал: — Шисуи. — Сейчас устанешь. Аид моргнул и подавил зевок. — Не хочу спать, — уткнувшись лицом в грудь Танатоса, и почувствовал, как его тело расслабилось в надежных, теплых объятиях старшего брата. — Не… Секунду спустя он уже крепко спал.

*

Маленький Аид подкрался к ним сзади. Он некоторое время с любопытством наблюдал за своим братом и кузеном, которые стояли у фонтана в частном саду его матери, увлеченно беседуя друг с другом, когда ему в голову пришла блестящая идея сделать им сюрприз. — Попался! — крикнул он, запрыгивая на спину скорчившемуся Гипносу. — А-а-а! — театрально воскликнул Гипнос. — Итачи! Что это такое? Убери от меня это чудовище! Аид просиял, крепко обнимая кузена сзади. — Это я, Шисуи-сан! — Саске?! — Гипнос расслабился. — О, какое облегчение! Я думал, у меня серьезные неприятности. — Хе-хе, — Аид отступил назад и подошел к своему старшему брату. Сцепив руки за спиной, он посмотрел на Танатоса и спросил: — О чем вы двое вообще говорили? Глаза Танатоса расширились. Он посмотрел на Гипноса, который поднялся на ноги, пожимая плечами. — Ах, — неловко начал его старший брат. — Прости меня, Саске. Ты еще слишком юн. Аид недовольно надулся, скрестив руки на груди. — Что все это значит? Я не из вашей компании? — Он отвернулся. — Ты всегда говоришь "в следующий раз", Нии-сан. Если я тебе не нравлюсь, так и скажи. Брови Танатоса слегка сошлись на переносице. — Не говори таких вещей, Саске. — Тогда почему ты не хочешь сказать мне? — нижняя губа Аида выпятилась, когда он надулся. — Боже мой! — Гипнос закатил глаза. — Какой ужасный старший брат, совсем не вмешивает тебя ни в какие дела! Танатос бросил на кузена неуверенный взгляд. — Не волнуйся, Саске, — подмигнул Гипнос Богу Смерти, снова присев на корточки и обняв рукой своего маленького кузена. — Я расскажу тебе. — Правда, Шисуи-сан? — Аид был в восторге. — Ты лучший! Гипнос ответил: — Мы с твоим братом только что обсуждали, кто из нас сильнее. Я знаю, что я намного сильнее его, но, увы, он не примет правду... — он тяжело вздохнул. — Ну, ты же знаешь правду, не так ли, Саске? Я определенно сильнее его. Аид отшатнулся и впился в него взглядом. — Нет, это не так! — немедленно возразил он. — Не может быть, чтобы ты был сильнее! — Хм? — Гипнос удивленно моргнул. — Это правда, что ты силен, но Нии-сан все равно намного сильнее тебя! — продолжил Аид. — О, правда? — Гипнос приподнял брови. Он повернул голову влево, оглядываясь на Танатоса через плечо. — Но я старше его, так что вполне естественно предположить… — Возраст не имеет никакого отношения к тому, насколько ты искусен! Нии-сан могущественнее даже многих старейшин нашего клана! — яростно защищал его Аид. — Правда? — Гипнос ухмыльнулся, все еще глядя на своего кузена, который неловко избегал его взгляда. — Какой у тебя здесь заботливый и верный сторонник, Итачи. Затем он обратился к Аиду: — Но ты забываешь, что у меня есть Шаринган! — Ну и что? — Аид нахмурился в ответ. — Как и у моего старшего брата! — Он повернул свою маленькую голову, чтобы в свою очередь посмотреть на брата. — Ты бы ни за что не проиграл ему! Не так ли, Нии-сан? Танатос перевел взгляд с выжидающего лица младшего брата на своего озорного кузена, который хихикал, затем снова на младшего брата, явно застигнутый врасплох и несколько смущенный таким бурным проявлением слепого обожания. — Ах… — неловко начал он. — Это… — Лучше не говори ему, что мы подсчитали очки, — усмехнулся Гипнос, поднимаясь на ноги. — Это может разбить его маленькое сердечко. — Вы можете поспарринговать! Я посмотрю! — предложил Аид, сжимая свои маленькие ручки в кулаки. — Покажи ему, что ты лучший, Нии-сан! Танатос моргнул, затем поманил брата ближе. Аид, не задумываясь, бросился вперед — только для того, чтобы получить тычок в лоб кончиком двух пальцев. — Прости, Саске, — улыбнулся Танатос. — Может, в следующий раз.

***

Саске медленно открыл глаза, оторвавшись от своих горько-сладких, болезненных воспоминаний, и слегка прижал указательный и средний пальцы левой руки ко лбу, чтобы вспомнить. Действия его брата, его неожиданное предательство родителей, противоречили всем его любимым воспоминаниям об Итачи. Он почувствовал тяжесть в груди, когда поднял взгляд и снова остановился на семейном портрете. Он потерял своих родителей в ночь перед войной. Но в тот роковой день он потерял все остальное. Своего брата. Своего кузена. Свой клан. Свою свободу. Воспоминание было мрачным, запрятанным в самые глубокие катакомбы его сознания. Непрошеное, оно вырвалось наружу, неотступно следуя за печальными воспоминаниями о счастливых временах, которые он провел в компании своего брата и кузена. Он вспомнил ужас войны, когда увидел своих мертвых родственников, безжизненно лежащих вокруг него. Он вспомнил тени Подземного мира, появившиеся в тот момент, когда Кронос был заточен на Олимпе, свирепо кружащие вокруг него на поверхности, хватающие за плащ, обвивающиеся вокруг его рук и ног, увлекающие его вниз, в Царство, которое он не был готов унаследовать. Трон, на который он был слишком молод, чтобы взойти. Он вспомнил, как проснулся, окруженный тьмой. Один. Сердитый. Испуганный. Сломанный.

~**МАРКЕР ПЕРЕРЫВА**~

Аид медленно открыл отяжелевшие глаза, постепенно осознавая твердость холодного, мокрого камня под собой. Он лежал лицом вниз, прижавшись к земле. В голове пульсировала боль, каждый мускул тела ныл. С болезненным стоном он пошевелился, зрение опасно затуманилось, когда он сумел подняться на колени. Он поднес руку к горящему лбу и почувствовал там теплую влагу. Глубокий порез, для лечения которого у него было слишком мало чакры. «Что… случилось?.. Что это?», — сонно подумал он, растерянно моргая в бесформенном полумраке, окружавшем его. Затем — с сильным толчком — он вспомнил. Воспоминание обрушилось на него, выбив воздух из легких, и он вскинул голову так резко, что у него на мгновение закружилось перед глазами, — и обнаружил, что вернулся в Подземный мир. Война. Мертвые тела. Его клан. Кронос. Воющие тени. Он пал. Он провалился в отверстие в земле на поверхности, а затем… «Нет», — подумал он, с трудом поднимаясь на ноги. Он не мог понять, почему его тело ощущало такую слабость. Почему его конечности были как мертвый груз, как будто из них выкачали всю силу. Ужас нарастал в его груди, быстро выплескиваясь наружу, и глаза защипало. Все его тело начало сильно дрожать. Нет. Нет, этого не могло быть на самом деле. Если бы он смог каким-то образом вернуться во дворец, если бы он только смог найти в себе силы, необходимые для возвращения туда, тогда он наверняка обнаружил бы свою семью в целости и сохранности, и понял бы, что все это было просто кошмарным сном… Внезапный пронзительный вой наполнил его уши, такой сильный и обжигающий, что Аид немедленно согнулся пополам, схватившись за них. — Гххх! — ему казалось, что его голова вот-вот взорвется, так как перед глазами нарастало огромное давление. Что происходило? Темные тени материализовались перед его глазами, кружась вокруг него, как и на поверхности. Он отшатнулся, пытаясь убежать от них, но ни тени, ни оглушительный шум не утихли. И тут он впервые услышал их — их шепот. Бессмысленные, перекрывающие друг друга, непрерывно звучащие в его голове. Они заполнили его слух и разум, зловещие и сводящие с ума. Они не останавливались, как бы сильно он их ни уговаривал. 'Шихихихихихиииии. Шихихихихихиииии'. Что это был за звук? Он улавливал отдельные слоги, но не мог сложить из них ничего связного. Сокрушительная боль в черепе усилилась, и он почувствовал, как по щекам потекла густая влага. Когда он рефлекторно поднял руку, чтобы вытереть их, то почувствовал, как что-то липкое и теплое окрасило его кончики пальцев. Он в шоке уставился на свою руку. Он плакал... кровью? Часто моргая, он продолжал наблюдать, как капли падают ему на ладонь, кажущиеся черными в полумраке. 'Шихихихихихиииии'. Новая волна более громкого шепота отдалась в его ушах, и он вскрикнул, когда тени завыли вокруг него. — Остановитесь! — закричал он, отмахиваясь от них обессиленными руками. — Остановитесь! Оставьте меня в покое! Он наступил на что-то тонкое и твердое и, взглянув вниз, обнаружил, что Кусанаги приземлился рядом с ним, когда он падал. Он наклонился и схватил клинок, вслепую шаря по теням. Они рассеялись от удара его меча, а затем быстро собрались вновь, становясь еще более плотными. Подобно ледяному туману, они окутали его тело, пробирая до костей. Ему нужно было добраться до дворца. В какую сторону идти? Почему он не мог думать? Голоса мешали сосредоточиться на чем-либо, кроме головокружительной боли. Затем, к своему удивлению, он почувствовал, как тени подталкивают его вперед. Слишком слабый, чтобы сопротивляться, слишком измученный гулом и непрекращающимся воем в ушах, он зажмурил глаза, ожидая, когда эта пытка закончится. Его ноги сами собой переступали вперед, в том направлении, куда его направлял свистящий темный ветер. Казалось, прогулка была бесконечной, и каждый раз, когда он падал, тени преследовали его, заставляя снова подниматься. Из груди Аида вырывалось прерывистое рыдание, когда его неумолимо толкали вперед, его зрение застилала чернота теней, а по лицу катились кровавые, жгучие слезы. Наконец, тени рассеялись, растворившись в воздухе. Аид в изнеможении поднял глаза и увидел огромные светящиеся врата дворца Учиха. Он вцепился в железные прутья, пытаясь удержаться на ногах, в то время как шепот продолжал преследовать его. 'Шихихихихихиииии…' Почему они не останавливались? Почему он слышал голоса? Сердце его бешено колотилось. Никогда прежде он не чувствовал такого страха, такого одиночества, такой неуверенности, как в тот момент. Исключительно сила воли подтолкнула его вперед. Проскользнув через врата, он поплелся по дорожке, ведущей к парадному входу в роскошную резиденцию. В конце концов, он вошел внутрь и обнаружил, что там на удивление тихо. Стражников из клана не было видно на их обычных постах. Стиснув зубы от душевной боли, Аид, шатаясь, подошел к каждой двери на первом этаже и открыл, надеясь увидеть кого-нибудь, кого угодно. Но все комнаты были пугающе пусты. Он вошел в банкетный зал. На одном из многочисленных мясных блюд, расставленных на роскошном столе, он увидел инкрустированный драгоценными камнями кинжал своего отца. На одном из богато украшенных обеденных стульев лежала шелковая шаль. Он поднес ее к лицу и вдохнул, и от знакомого запаха духов его матери на глаза навернулись свежие слезы. Камин по-прежнему потрескивал, как обычно. Вся комната была залита золотым сиянием. Но Аиду никогда еще не было так холодно. У него даже не было времени полностью осознать их смерть. Как следует оплакать их. На следующее утро они отправились на войну. То, что он обнаружил их вещи вот так, вывело его из себя, заставило горе поглотить его целиком. — Мама… — он задохнулся. — Отец… Кронос обещал справедливость. Но теперь не стало даже Танатоса. Все, о ком Аид когда-либо заботился, были уничтожены. 'Шихихихихихиииии'. Он покачал головой, борясь с шумом в ней, и отвернулся, все еще крепко сжимая в руке материнскую шаль. Он нетвердой походкой направился в соседнюю комнату, где нашел один из плащей Гипноса. Он шел все дальше и дальше по другим комнатам, находя различные вещи, оставленные здесь, — вещи, к которым все члены его клана намеревались вернуться. Наконец он подошел к большому тронному залу, чувствуя тошноту в животе. Тени появились снова, закружились вокруг него и зависли впереди, словно ведя его навстречу судьбе, которую он не желал принимать. Помимо его воли, ноги сами понесли его вперед, двери распахнулись перед ним, когда он вошел в величественный зал. Стражи на посту не было. Величественные троны на пьедестале были пусты. Тени заставили его пройти по всей длине тронного зала. Шепот становился все громче по мере того, как он приближался к трону, и меч Аида со стуком упал на землю, когда его ноги окончательно подкосились, и он рухнул на колени перед ступенями, ведущими на возвышение. Шаль его матери упала на пол. — СТОЙТЕ! — закричал он, схватившись за голову, ногти впились в череп с такой силой, что на коже остались яростные отметины в виде полумесяцев. — СТОЙТЕ! Пронзительный вой в ушах невыносимо усилился, заставив его увидеть ослепляющую белизну. Аид закричал от боли, от страдания, от невыносимой агонии, от удушающего горя и безутешной ярости, его крики отдавались громким эхом от мрамора. Он кричал, рыдал и в отчаянии бился лбом об облицованный плиткой пол, желая, чтобы звуки прекратились, чтобы он потерял сознание и больше никогда не просыпался. Кронос. Кронос лгал ему, им всем. Война никогда не была направлена на восстановление славы Учиха. Все это было ради Кроноса, для Кроноса, и никто из них не понимал этого, пока не стало слишком поздно. — Почему? — он колотил кулаком по земле, пока на нем не появились синяки и кровь. — ПОЧЕМУ?! Черт возьми! БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ! Боль в черепе, похожая на тысячу кинжалов, вызвала у него рвотные позывы, желудок был слишком пуст, чтобы извергнуть свое содержимое. Он кричал до тех пор, пока у него не заболело горло, пока его легкие не начали гореть от избытка воздуха. Он проклинал имя Кроноса, проклинал наземных богов, которые выступили войной против его семьи, проклинал ненавистное солнечное божество Аполлона, который протянул ему руку перед падением, словно они были не заклятые враги. Он кричал до тех пор, пока его голос не охрип и он не стал сильно дрожать от злой интенсивности своих сокрушительных эмоций. Пока пронзительная боль, охватившая его, не заставила его потерять сознание, и он не рухнул на холодный, твердый пол перед троном Подземного мира.

*

Когда Аид пришел в себя, он обнаружил, что лежит на левом боку. Он все еще был в тронном зале. Он растерянно моргнул, а затем снова все вспомнил. Боль пронзила его сердце, как раскаленный, зазубренный прут, входящий в грудь насквозь, раскалывая орган на тысячу кусочков. Он знал, что эти кусочки никогда больше не соберутся воедино. Он издал сдавленный всхлип, его тело парализовало от горя, в голове невыносимо пульсировало. Шепот продолжал звучать в его голове. Тише, чем раньше, но все еще непреклонный в своих бессмысленных словах. У него больше не осталось сил бороться с ним. 'Шихихихихихиииии...' Он не двигался, раздавленный изнутри, погруженный в отчаяние, оплакивая все, что потерял. Слезы текли по его лицу, не сдерживаясь, пока он тупо смотрел на основание рифленой мраморной колонны впереди. Молодой принц, ставший вынужденным царем, был совершенно подавлен разрушениями войны и всем, чего она ему стоила. Он снова подумал о Кроносе. Кроносе, который привел всех к гибели. Включая брата, которого Аид больше никогда не увидит. Брата, от которого он никогда не получит ответов. Ярость и ненависть разъедали его изнутри, вытесняя глубоко укоренившуюся печаль, и он искал другую цель для обвинений. Если бы Танатос не убил их родителей, могли бы они каким-то образом выжить? Могли ли его мать и отец быть сейчас с Аидом?.. Он с трудом сглотнул, от тошноты у него все поплыло перед глазами. Нет. Нет, он был всего лишь наивным дураком. Даже сейчас он цеплялся за иррациональные надежды. Аид прекрасно знал, но осознал это слишком поздно, что с того момента, как его клан ступил на поле битвы, выживших уже не было. Таков был замысел Кроноса с самого начала. Он точно знал, что делает, ведя их всех к безвременной кончине. Что бы ни случилось, спаслись бы его родители или нет, они все равно погибли бы. Аид все равно остался бы в полном одиночестве. 'Шихихихихихиииии…' «Почему я?..», — подумал он про себя, ненавидя себя за то, что жив. — «Почему… почему я выжил?..». 'Шихихихихихиииии...' — Почему… только я?.. — прохрипел он вслух, глядя на свою вытянутую окровавленную левую руку, неподвижно лежащую рядом с ним. Брат… ты знал…что это произойдет?.. Если знал… почему ты… не убил меня… тоже? 'Шихихихихихихихиииии...' Он вздрогнул. Было почти невозможно думать, осмысливать что-либо, из-за шепота, крадущего каждую его мысль. Он устало закрыл глаза. Увидел улыбку своей матери. Вспомнил руку отца на своем плече. Дразнящие ухмылки Гипноса. Танатоса, наморщившего лоб. Множество лиц его соплеменников и родственников, все они встали в строй и без вопросов отправились навстречу своей судьбе. И вот теперь все они исчезли. Аид остался один в Царстве, которым он понятия не имел, как управлять, и совершенно не собирался этого делать. Он бы не стал. Он не смог. Кронос создал их мир. Это было Царство воинственного Старейшины — хотя мысль о том, что они могут быть родственниками, теперь наполняла Аида отвращением. Он ненавидел это. Он ненавидел корону, трон, которого было недостаточно для Кроноса. Именно погоня за короной привела их всех к такому плачевному состоянию, уничтожила всю его семью менее чем за двадцать четыре часа. Это причиняло боль. Его сердце было разорвано на части, и это было так больно, что он не мог этого вынести. Аид сказал себе, что если выживет, то никогда больше не полюбит. Те положительные эмоции и теплота, которые он мог испытывать раньше, навсегда исчезли вместе с его семьей. Учиха были способны не только любить, но и глубоко ненавидеть. Так легко одно чувство могло перетекать в другое, стирая границы между ними. Он подумал о Танатосе, об Итачи, которого он боготворил. Как быстро эта любовь превратилась в горечь и отвращение, когда он увидел трупы своих родителей у своих ног.. Он подумал о Кроносе и его военных речах. Он описал это как благородное дело: отправиться на битву, чтобы добиться славы и почестей для их клана. Все это было ложью. Они не нашли ничего, кроме разрушения и смерти. И по какой-то причине только он был избавлен от их участи. Он не знал почему. Не мог понять или принять это. Он хотел бы погибнуть вместе с остальными. Потому что их страдания закончились на поле боя. В то время как он все еще жил этим, дышал, каждый его вздох разрушал его. Он был самым младшим. Наименее достойным. Аид ненавидел это. Он ненавидел то, что осознание этого заставляло его чувствовать себя таким бесполезным, таким жалким. Таким слабым. Он судорожно вздохнул. Все его тело болело. Он выжил, и тени забрали его, но сама мысль о правлении заставляла ярость бурлить в его жилах. Чем больше он злился при этой мысли, чем больше боролся со своим призванием — тем громче становился шум в ушах, и вскоре его сердце забилось так быстро, что он почувствовал слабость. Аид закрыл глаза, когда новая волна боли пронзила его перегруженный разум. Когда его зрение начало темнеть и тускнеть, он не стал с этим бороться, добровольно отдавшись стремительному приливу беспамятства, который затянул его в свои благословенные волны, надеясь, что на этот раз он никогда больше не откроет глаза.

*

Когда Аид пришел в себя в очередной раз, все свечи в комнате погасли. Было холодно и темно. Он не сдвинулся со своего места. В горле у него пересохло от крика, губы запеклись, жаждая целительного поцелуя амброзии. Но он не мог пошевелиться, чтобы встать. Он ничего не мог сделать, кроме как оставаться на месте, побежденный и сломленный. Он не хотел этого. Трона. Он поклялся себе, что не займет его, несмотря на то, что шепот продолжал безжалостно отдаваться в его голове. 'Шихихихихихиииии…' — Стойте… — прошептал он. — Пожалуйста… хватит. 'Шихихихихихиииии…' Боковым зрением он увидел черные тени. Они роились над ним, но он был слишком ошеломлен, слишком дезориентирован травмой, чтобы сильнее бояться. Он тупо смотрел перед собой, и время, казалось, тянулось бесконечно, унылое и бессмысленное, в котором он то приходил в себя, то терял сознание.

*

Он почувствовал знакомое, успокаивающее присутствие рядом с собой. Аид сказал себе, что все это было ужасным сном. Его родители все еще живы. Танатос не убивал их. Все было хорошо. Они сидели рядом у фонтана в сумеречном саду матери. Аид лениво развалился на тщательно подстриженной траве, опершись локтями о край каменной чаши фонтана. Его компаньон примостился рядом с ним на бортике. На потрясающем сооружении был изображен прекрасный ангел, держащий в руках светящуюся белую сферу, в честь богини Ночи. Аид лениво покрутил указательным пальцем в прохладных водах фонтана. — Все кончено?.. — спросил он. — Могу я… отдохнуть? Он почувствовал легкое, почти успокаивающее прикосновение к своей макушке. — Саске, — донесся до него тихий голос. Аид попытался взглянуть в лицо своему компаньону. Он отчаянно хотел — ему было необходимо — увидеть, кто это был. Ему так много нужно было спросить, рассказать, хотя в ту секунду он не мог вспомнить, что же было таким важным. Но лежащая у него на голове ладонь удержала его от этого. — Пришло время проснуться. Аид моргнул. — Нет, — ответил он. Ему было невыносимо возвращаться к этому кошмару. По крайней мере, здесь он был спокоен. — Я хочу остаться здесь. С тобой. — Ты должен проснуться, Саске. — Два пальца нежно коснулись его лба. — Сейчас. Фонтан перед ним зарябил и начал исчезать из виду. Аид закрыл глаза, и теплое мимолетное прикосновение исчезло.

*

Вздрогнув, он проснулся и обнаружил, что лежит на спине, по-прежнему в полутемном тронном зале. Он мрачно уставился на люстры, украшавшие потолок, и уныло заморгал; в глазах двоилось, комната кружилась. Простое дыхание причиняло боль. Казалось, что его легкие сдавлены камнем. Сколько времени прошло? Часы? Дни? Месяцы? Какое значение имеет время, когда потерян всякий смысл, когда он потерял все? Он прерывисто дышал. Голоса в голове стали тише, теперь это был просто низкий гул. Испытывая облегчение от передышки, Аид никак не мог понять, что это тревожный признак его физического и психического состояния. Его тело подсознательно отключалось в ответ на то, что Аид сознательно отвергал его новообретенную роль Царя Мертвых и все, что с ней связано. Он больше не хотел жить. Жизнь без семьи, жизнь, навечно заточенная в тенях, в компании только мертвых, была для него невыносимым существованием в одиночестве. Он не имел ни малейшего представления о том, как править. Именно Итачи, его мудрый, уравновешенный, великолепный брат, должен был унаследовать трон. Он был истинным наследником Кроноса. Высохшие от слез глаза Аида защипало, когда в них снова появилась влага. Он никогда не чувствовал себя таким опустошенным, таким измотанным. Таким несчастным, таким подавленным. — Позвольте мне… умереть… — прошептал он в воздух. Его охватила сонливость. Веки отяжелели. Он начал опускать их, желая только одного — отдохнуть. Желая только, чтобы, когда он проснется, его семья была рядом и встретила его. Да... он почти видел их. Они были там. Ожидали. Ему оставалось только протянуть руку и подойти к ним. Его тело расслабилось. Он почувствовал себя невесомым, и все ощущения исчезли из него. Он тихо выдохнул, его дыхание стало медленным и неглубоким. Пульс стал слабым. Голоса наконец стихли. — Позвольте мне… — слова, слетавшие с его потрескавшихся губ, были едва различимы. — Я не могу этого сделать, — прохрипел голос в ответ. Аид сначала не обратил на это внимания, решив, что это очередной плод его безумного воображения. Его глаза затрепетали и закрылись. — О, нет, ты этого не сделаешь. Ничего подобного. Я не давала слова сидеть сложа руки и позволять тебе так мучительно угасать. — Он почувствовал, как чья-то рука легла ему на затылок с почти материнской нежностью. Почувствовал прохладу на своих губах. Его рот наполнился знакомой сладкой жидкостью с медовым привкусом. Амброзия. Он попытался поднять руку, чтобы без особого энтузиазма ударить по бокалу, поднесенному к его губам. Нет! Он не хотел, чтобы его оживляли. Он не хотел этого! — Ты в ужасном состоянии, дитя. Веди себя спокойно, — продолжал голос, несмотря на его слабые попытки пошевелиться. — Тебе нужно выпить и восстановить силы. Говорить стоило слишком больших усилий. Он не мог даже произнести слово «нет». Он слегка покачал головой, но некто держал его на удивление крепко, и, вопреки его желанию, целебная жидкость влилась в его пересохшее горло. Он закашлялся, отплевываясь, пытаясь отказаться от эликсира, но был слишком слаб, чтобы сопротивляться, и рефлекторно сделал несколько глотков. Затем рука, державшая его за голову, мягко опустила его обратно на пол. — На данный момент этого достаточно. Не слишком много сразу. Твое тело подверглось сильному физическому и эмоциональному стрессу. Через несколько секунд Аид почувствовал, как тепло возвращается к нему. Он снова мог чувствовать кончики пальцев — и тут его снова захлестнула боль. Амброзия притупила физическую боль в мышцах, но не дискомфорт в голове. Шепот вернулся, сначала тихий. Его сердце снова бешено заколотилось от страха. Он открыл глаза и обнаружил, что комната снова освещена, а сверху на него смотрит незнакомое лицо. Аид моргнул, когда его зрение начало медленно проясняться. Рядом с ним на коленях стояла старая женщина, одетая в коричневый плащ. В ее руке был странного вида... посох? Трость для ходьбы? Он не был уверен, что именно. Ее седые волосы были собраны сзади в тугой пучок, а лицо избороздили глубокие морщины. Она выглядела почти как добрая бабушка, если бы не свирепый взгляд ее глаз. Они были даже древнее и мудрее, чем сам Кронос. Он растерянно заморгал, глядя на нее, и поднес свои тяжелые руки к раскалывающемуся черепу, скрипя зубами. 'Шихихихихихиииии…' Они были безжалостны, снова лишая Аида рассудка. — Ст…ой..те… — его голос был утробным от чрезмерного использования, даже для его собственных ушей. — Ты слышишь их, — сказала женщина, кивая, как будто поняла. — Как и ожидалось, ты унаследовал все способности своего клана, будучи последним в роду Учиха. — Гххх… — он крепко зажмурился, желая, чтобы его перестали мучить. Это было безнадежно. — Не бойся их, — посоветовала незнакомая женщина. — Это голоса мертвых, которые просят прощения и обращаются с мольбами. Это был дар твоего брата. Голоса преследовали его всю жизнь. Чем больше ты будешь бороться с ними, тем больше они будут преследовать тебя. Прими их, и со временем ты научишься самодисциплине, необходимой для того, чтобы избавиться от них. Глаза Аида вновь наполнились слезами при упоминании о старшем брате. Танатос… слышал подобные голоса?.. Как? Как ему удавалось всегда оставаться таким спокойным, когда в его голове творился такой хаос? Неужели именно эти голоса заставили его сорваться и убить их родителей? По мере того, как к нему возвращались чувства, к нему возвращались и нарастающая истерика, и всепоглощающее горе. Женщина заметила растущую панику в его глазах и прищелкнула языком. — Так не пойдет. Мы не сможем нормально разговаривать, если ты потеряешь рассудок. Полагаю, шепот мешает сосредоточиться на чем-либо другом. Хм. Дай подумать. Прохладная морщинистая ладонь легла ему на лоб. Аид с облегчением выдохнул, когда почувствовал, как тепло окутывает его разум, заставляя шепот значительно стихнуть. Его руки соскользнули с головы и безвольно упали по бокам. — Вот так. Я помогу временно подавить их. Возможно, вскоре они вернутся и будут продолжать беспокоить тебя, пока ты не научишься перестать сопротивляться им. Аид слегка нахмурился, глядя на нее. Ощущения вернулись к его телу, но он чувствовал себя таким оцепеневшим, таким мертвым внутри. Последовала долгая пауза, во время которой он ощущал, как амброзия восстанавливает часть его чакры и энергии, залечивая все открытые раны на его теле. Его дыхание снова стало ровным. Он почувствовал себя одновременно и лучше, и намного хуже. Он не хотел снова осознавать происходящее и почувствовал вспышку гнева на незнакомку, которая лишила его вечного покоя. Кто она такая, чтобы так нагло врываться во дворец Учиха и решать, что ему нужно выжить? — Кто… вы?.. — хрипло выдавил он. — Можешь говорить. Хорошо. — Женщина выглядела довольной. — Амброзия работает. Можешь сесть, мальчик? Аид не хотел двигаться. Он оставался на месте и часть его надеялась, что ему позволят снова заснуть. Но старая карга рядом с ним была так же неумолима, как шепот и тени. Она настойчиво потянула его за правую руку, и Аид медленно, осторожно — неохотно — заставил себя сесть прямо. Его отсутствующий взгляд опустился на землю, голова склонилась, когда женщина представилась. — Я богиня Перекрестков, известная в мире смертных как Геката. Можешь называть меня Чиё. Геката? Аид знал это имя. Он был бы удивлен, что столь почитаемая богиня решила навестить его, если бы в тот момент не чувствовал себя настолько лишенным каких-либо эмоций. Он предположил, что испытывает запоздалое состояние крайнего шока. Он не ответил ей. Она вздохнула, сочувственно глядя на него. — Ты действительно пережил большую беду, юный Аид. Все это будет для тебя в новинку, и тебе понадобится время, чтобы привыкнуть. Он по-прежнему не отвечал — просто невидящим взглядом уставился в пол. — Твоему телу даны силы, недоступные твоему пониманию, — продолжила она. — Ты единственный оставшийся наследник Подземного мира, а это значит... Слово «наследник» вызвало в нем бурный прилив эмоций. — Я не Царь! — резко перебил он, вскидывая голову, глаза сверкали опасной яростью. Чиё поджала тонкие губы, встала и присела на одну из ступенек, ведущих к тронному возвышению. Сжимая набалдашник своего посоха узловатыми руками, она заметила: — Ты многое потерял и скорбишь о своей потере, это понятно. Ты в состоянии шока. Я не сомневаюсь, что ты также, должно быть, злишься, и у тебя есть основания испытывать все эти чувства. Но Подземный мир — это не просто наследие Кроноса. Это то, что обеспечивает сохранение баланса между жизнью и смертью на поверхности. — Меня это не волнует, — дрогнул голос Аида. — Поверхность. Она и ее боги могут сгнить! Чиё посмотрела на него. — Ты знаешь, как долго ты изводил себя в этой комнате? Прошло пять дней. Я наблюдала за тобой и дала тебе справиться с твоим горем столько времени, сколько могла. Но я больше не могу тебе этого позволять. Подземному миру нужен правитель, и ты последний из Учиха. Юный Аид, никто другой не сможет взять это на себя вместо тебя. Аид резко втянул в себя воздух. Этого не могло быть! Пять дней? Почти неделя? В его затуманенном сознании не прошло и дня. — В твоем мире время течет не так, как в мире надземном, как тебе хорошо известно. Но после войны на поверхности действительно прошло пять дней. Хотел бы ты знать, чем она закончилась? Аид не ответил. Он потерял свою семью. Для него больше ничего не имело значения. Чиё все равно сказала ему. — Кронос заключен в тюрьму на Олимпе. Его полномочия были ограничены за самые ужасные преступления, которые он совершил, и он не может покинуть свою тюрьму. Он больше не будет представлять угрозы ни для поверхности, ни для тебя. Аид повернулся так, чтобы видеть старую каргу через правое плечо. — Мой… брат... — хрипло произнес он. Он знал, что Танатос и Гипнос умерли. Но все равно задал вопрос. Чиё покачала головой, выглядя искренне опечаленной. — Как я уже сказала, ты единственный, кто остался в живых. Напав на богов с поверхности, твой клан поставил под угрозу баланс жизни и смерти и пошел против их намерений. Их судьба была предрешена в тот момент, когда они ступили на поле битвы. Боги с поверхности тоже потеряли многих из своих сородичей по той же причине. Зевс и Гера — среди их жертв. Глаза Аида расширились от этой новости. Зевс и Гера были родителями Аполлона. Значит, Кроносу удалось убить их? Только для того, чтобы быть привязанным к месту, которого он так страстно желал, и в конце концов лишиться какого-либо влияния или власти? Это казалось подходящим наказанием для Старшего Учиха. Но Аиду это не принесло особого утешения. — Это была война, в которой проиграли все стороны, — продолжила старая карга. — Боги с поверхности остались без лидеров и, в свою очередь, были изгнаны с Олимпа. Отныне они будут жить под личиной смертных, под печатями, которые ограничивают их могущество. Высший Совет предпринял шаги для того, чтобы трагедия такого масштаба больше никогда не повторилась. Аид потянулся за своим мечом и материнской шалью и медленно поднялся на ноги. Он начал медленно удаляться, не имея ни определенного направления, ни цели в голове. — Саске, — раздался позади него голос Чиё, которая назвала его настоящим именем. — Война привела к огромным потерям среди смертных. В том числе тех, чьи голоса ты слышал. Ты должен взойти на трон. Взойди на него, и ты займешь свое законное место Царя Подземного мира. Больше никого нет. — Я уже говорил… — Прошептал Аид, гневно сжимая кулаки. — Я не Царь. — Но ее слова заставили его замереть на месте. — Итачи… — произнес он дрожащим голосом. — Итачи был создан, чтобы править. Если бы он не убил моих родителей, они бы... — Если бы твоих родителей пощадили, их все равно постигла бы та же участь, что и остальных членов твоего клана, — категорично сообщила ему Чиё. — Поверь мне, Кронос не хотел, чтобы кто-то выжил. Аид недоверчиво покачал головой. — Почему… — спросил он, стиснув зубы. — Почему? Почему я?! Я ничего не знаю о том, как править — почему меня пощадили?! — Он резко повернулся к ней лицом, в глазах отчаяние, на лице неприкрытая мука. — Почему? Скажи мне! Чиё смотрела на него со спокойствием, которое нервировало его. Она открыла рот, словно собираясь что-то сказать, но, казалось, передумала, потому что снова закрыла. — Ты был последним, кто остался в живых, единственным, кто выжил, — наконец, просто ответила она. — Если бы это был кто-то другой, он был бы точно так же на твоем месте. Но Мойры выбрали тебя, чтобы править. Он прерывисто выдохнул, пока его разум медленно привыкал к ее словам. Значит, все это было невероятным совпадением? Он просто оказался единственным, кто выжил на поле боя? Но в этом не было никакого смысла. Разве Кронос не хотел, чтобы они все умерли, а он сам остался единственным Учиха, который будет повелевать небесами, поверхностью и Подземным миром? И опять же, возможно ли, что проницательный Танатос знал о таком исходе? И если да, то что это значило для его, казалось бы, бессердечного решения неожиданно убить их родителей? Аид никогда не узнает. Он никогда не узнает, и будет жить вечно, не имея ни малейшего понимания, потому что Танатос мертв. — Хорошо, что ты выжил, — хрипло продолжила Чиё. — В противном случае мы действительно оказались бы в большой беде. Ты не представляешь, какой разрушительной силой теперь обладаешь. Все дары твоего клана, от сна до самой смерти, теперь в твоем владении, и ты можешь распоряжаться ими по своему усмотрению. Аид поднял правую руку и посмотрел на нее. Не поэтому ли, когда он проснулся в Подземном мире, ему казалось, что на его тело давит страшная тяжесть? Поэтому он все еще чувствовал себя таким усталым, даже после того, как выпил амброзии? — Я не хочу этого, — тихо проговорил он, словно обращаясь к самому себе. — У тебя нет другого выбора, кроме как унаследовать эти дары. Ты последний… — Я НЕ ХОЧУ ЭТОГО! — закричал он, бездумно взмахнув рукой. В тот же миг темная энергия вырвалась из его ладони и ударила в одну из колонн в комнате с такой силой, что хрустальные люстры над их головами задрожали. Рот Аида приоткрылся от удивления, и он посмотрел на свою дрожащую руку, как будто она предала его. Что... что только что произошло? — Как я и сказала, — повторила Чиё. — У тебя нет выбора. Ты должен обуздать свои эмоции, взять их под контроль. Иначе ты разрушишь не только свое Царство и равновесие, но и самого себя. — Я не просил спасать меня, — прорычал Аид, уставший от нотаций богини, которую он никогда раньше не встречал и мнение которой для него абсолютно ничего не значило. — Убирайся. — Ты этого не делал. Но кое-кто другой подумал, что ты можешь быть таким, и я дала слово. — Что? — начал он. — Кто?.. — Разве ты только что не велел мне убираться? Теперь ты хочешь меня выслушать? — она порицала его. Аид сглотнул. Она одарила его терпеливой улыбкой, как бабушка, потакающая своему глупому внуку. — Манерами ты совсем не похож на своих родителей и брата. Я их всех хорошо знала. Что бы они подумали, если бы увидели тебя в таком состоянии? Аид снова отвернулся от нее. Он снова начал уходить, не желая больше слушать. Он и так уже достаточно сильно переживал неудачу в одиночку, и ему не нужно было, чтобы кто-то еще сыпал соль на его ноющие раны. — Хотели бы они, чтобы ты сдался? — крикнула ему вслед Чиё. — Где в тебе сила воли, парень? Мне говорили такие многообещающие вещи, но то, что я вижу перед собой, —сплошное разочарование. — Заткнись! — огрызнулся Аид, не в настроении поддаваться на провокации, столь взбешенный, что машинально повернулся к ней лицом. — Не говори о них!.. Он почувствовал внезапное сопротивление в своих руках и ногах и, с удивлением посмотрев вниз, обнаружил, что светящиеся нити чакры удерживают его на месте, а старая карга исчезла со своего места у лестницы. — Ты хочешь отомстить за них, не так ли? — ее голос заставил его вздрогнуть, и, обернувшись, он обнаружил, что она стоит прямо у него за спиной. — Как?.. — Я старше, чем ты думаешь, — ответила Чиё. — Старше, чем сам Кронос. Тебе лучше быть внимательным. Сопротивляйся своему призванию сколько угодно. Ты можешь думать, что хочешь умереть прямо сейчас, настолько свежа и нова твоя травма. Но это говорит о твоем гневе и страдании. Дай себе время, и ты, возможно, начнешь чувствовать себя иначе. — Говорите так, будто знаете меня, — голос Аида дрогнул. — Вы ничего обо мне не знаете! Она взмахнула своим посохом и прижала его острый конец к основанию горла Аида так быстро, что он был поражен неожиданной скоростью ее движений. — И о чем же ты рассказал мне за это время? Что ты избалованный ребенок, который думает только о себе. Ты думаешь, что ты единственный, кто потерял близких на этой войне? Я уже говорила, что было много жертв, как среди смертных, так и бессмертных. Но, в отличие от людей, ты не можете позволить себе роскошь просто сдаться. Ты родился в правящей семье. В конечном счете, ты унаследовал бы трон — принимаешь ты этот факт или нет. Аид не мог поверить, что ему делают выговор. Он боролся с путами, но нити чакры крепко удерживали его на месте, и он не мог пошевелиться. Был вынужден слушать болтовню старухи, когда он уже ясно дал понять, что не хочет иметь ничего общего с короной. — Я не отрицаю, что у тебя была трудная судьба, — продолжила Чиё мягче, опуская посох обратно на землю. — Твоя потеря велика, и потребуется время, чтобы оправиться. Но в тебе есть все, чтобы стать гораздо большим, чем ты есть на самом деле. — Я же сказал, вы ничего обо мне не знаете, — сердито повторил Аид. — Я богиня Перекрестков, — ответила Чиё. — Я вижу прошлое. Я вижу настоящее. Я также могу заглянуть в будущее. Это не конец для тебя, запомни мои слова. Хотя ты почувствуешь это — это не так. Аид лишился дара речи. Он просто в ужасе уставился на нее. Что он мог сказать той, кто утверждала, что видела его в будущем? — Твоя боль все еще не утихла, и этого следовало ожидать. Но ты не можешь игнорировать свое призвание. Ты должен быть выше своих эмоций и не вымещать свой гнев на смертных душах, у которых нет выбора, куда попасть после смерти. Необходимо поддерживать баланс между жизнью и смертью. Это твой долг, все наши обязанности, как бессмертных, — обеспечить выживание мира. Это Царство было домом твоего отца, твоей матери, твоего брата; миром, в котором ты родился, и всем, что ты знаешь. Это твое право по праву рождения. Ее слова достигли его ушей, даже когда Аид не хотел слушать. — Неужели ты позволишь всему рухнуть из-за эгоистичных действий Кроноса? В конце концов, он показал, что ему на самом деле все равно, раз он так рискует. Ты единственный, кто может править, Саске. Ты можешь заявить на него свои права, подчинить Царство своей воле. Это правда, что Кронос создал эту систему, но теперь в твоих руках усовершенствовать ее. Мертвые ответят перед тобой, как только ты вознесешься. — Это не мое, — выплюнул Аид, — Царство. Это его. — Тени забрали тебя. У Кроноса нет короны ни здесь, ни на Олимпе. Он лишен своего влияния. Как только ты полностью овладеешь силами, находящимися в твоем распоряжении, однажды у тебя может появиться возможность отомстить тем, кто несет ответственность за гибель твоего клана. У тебя не будет выбора, если ты сдашься. Она постучала основанием своего посоха по мраморному полу, и нити чакры отпустили его. Аид неуверенно посмотрел на нее. Если у нее была способность заглядывать в будущее, то не намекала ли она на то, что однажды у него будет шанс отомстить за потерю своей семьи? У него голова шла кругом. Он не знал, что и думать об этом. — Я не могу заставить тебя править. Если ты решишь отвергнуть призвание, то умрешь медленной и мучительной смертью, и это Царство вскоре превратится в хаос и тьму, из которых оно возникло. Чем дольше ты пренебрегаешь Царством, тем больше вреда наносишь себе. В конечном счете, выбор за тобой, Саске. Прислушайся к моим словам — или не делай этого. С этими словами она повернулась и медленно побрела прочь от него. Аид недоверчиво уставился ей вслед. — Зачем вы пришли ко мне? — спросил он. — Кто вас послал? — Эхехехехе, — усмехнулась она, но не остановилась и не обернулась. — Это бы разрушило сюрприз. Однако тебе следует знать, что я являюсь членом Высшего Совета, который охраняет равновесие. И что я тоже решила обосноваться в Подземном мире. Аид моргнул, не уверенный, что правильно расслышал. — Что?.. — Как я и сказала. Если хочешь продолжить разговор, просто назови мое имя. Или я найду тебя в нужное время, если ты еще не решишь самоуничтожиться. Эти перешептывания скоро вернутся. Продолжай отвергать призыв; они сведут тебя с ума задолго до того, как ты начнешь угасать. Было бы гораздо полезнее научиться контролировать их, не так ли? С этими словами она исчезла из виду у него на глазах.

*

Аид выдохнул, хотя и не осознавал, что задерживал дыхание. Наконец, оставшись один, он ослабил бдительность и обернулся, чтобы взглянуть на трон, стоящий на величественном пьедестале. Он смотрел отвращением, желая, чтобы трон вспыхнул пламенем. Больше всего на свете ему хотелось раствориться в темноте и порвать все связи с чем-либо или с кем-либо. Несмотря на свои негативные чувства, он все еще ощущал странное, магнетическое притяжение этого места, необъяснимое напряжение, охватившее его тело. Словно неудержимая сила, трон притягивал его к себе, маняще нашептывая, умоляя подняться к нему по ступеням. Аид чувствовал, как он зовет его подняться. Он никогда не испытывал ничего подобного. Он отступил, напуганный темным очарованием, обещаниями неисчислимых сил, которые он шептал ему в голову. Он понятия не имел, как управлять Царством. Понятия не имел, с чего бы ему начать. Это было безнадежное дело. Неужели старая карга этого не понимала? Он был недостоин стать Царем чего бы то ни было. Как мог один бог взять на себя ответственность за целый клан? Сама мысль об этом была пугающей, и его пораженный горем разум боролся с ней, не мог даже представить, не говоря уже о том, чтобы переварить. Он повернулся спиной к трону и пошел прочь, каждый шаг давался ему все легче по мере того, как он удалялся от места власти. Он покинул зал, решив вместо этого бесцельно побродить по дворцу. Он шел по пустым дворам и коридорам, по очаровательным садам, поднимался по широким лестницам и проходил по соединяющим их переходам. В конце концов ноги сами привели его в покои брата. Там был минимум личных вещей, за исключением одежды, украшений, оружия и музыкальных инструментов, аккуратно расставленных по комнате. Он взял деревянную флейту, осмотрел ее. Увидел выгравированные на ней инициалы своей матери. Затем, стоя у дверного проема, Аид снова не выдержал и опустился на пол. Подтянув колени к груди, он долго сидел так, склонив голову, просто ощущая боль утраты. Услышав приближающиеся шаги, он заморгал сквозь беззвучные слезы, думая, что они ему, должно быть, мерещатся. Но звуки не исчезли. Его сердце подпрыгнуло в груди, и он вскочил на ноги. Был ли еще кто-то, кто выжил? Остался ли кто-то еще и… Мальчик-слуга остановился у входа в комнату, и его широко раскрытые глаза задержались на Аиде. Сердце Аида упало. Конечно. Остались только слуги. Он был удивлен, что ему потребовалось так много времени, чтобы найти хоть одного из них, но потом вспомнил, что им не разрешалось входить в тронный зал без явного царского разрешения, а он провел там много дней, то приходя в себя, то теряя сознание. — Милорд Аид! — Мальчик низко поклонился. — Прошу прощения, господин, ваша благородная семья вернулась? Нам было приказано не покидать своих постов и... — он замолчал, когда, наконец, поднял глаза и заметил засохшую кровь и слезы на лице Аида. — Простите меня, господин! — он встревоженно извинился. — Не хочу совать нос не в свое дело, но с вами все в порядке? Вы выглядите расстроенным. Могу я предложить вам что-нибудь — может быть, амброзию? Аид покачал головой. Затем, поняв, что мальчик все еще ждет ответа на свой первоначальный вопрос, он тихо ответил, и его слова подтвердили реальность его положения: — Они не вернутся. Глаза мальчика расширились еще больше. — Прошу прощения, господин? Я... простите, я не понимаю... — Уходи, — сказал ему Аид. Мальчик поклонился, не осмеливаясь настаивать на дальнейших ответах, и поспешил продолжить свой путь. Аид посидел еще немного, держа в руке флейту брата. Затем в ярости он швырнул ее через всю комнату с такой силой, что она раскололась. Поднеся руки к вискам, он на мгновение закрыл глаза, изо всех сил стараясь не поддаться бессмысленной истерике, которая грозила вот-вот разразиться в груди. Наконец, он встал и направился в спальню родителей. Он провел руками по вещам, которые нашел там, но был слишком напуган, чтобы прикоснуться к ним, опасаясь, что они превратятся в пепел у него в руках. Его брови сошлись на переносице, в глазах читалась боль. Подойдя к туалетному столику своей матери, он нашел красивую расческу для волос и взял ее. Аид узнал ее. Он подарил ее ей в детстве. От горя у него перехватило горло. Он поднес расческу к дрожащим губам и, наконец, взглянул на свое отражение в овальном зеркале в богато украшенной раме — чего он старательно избегал, пока бродил по дворцу. То, что он увидел, было пугающим зрелищем. Он едва узнавал себя. Его волосы были растрепаны, лицо измождено, перепачкано кровью. Его глаза были налиты кровью и покраснели от слез. Они казались остекленевшими. Загнанный. Разрушенный. Это было лицо того, кто пережил огромные страдания и потерял все, что ему было дорого. Он все еще был одет в боевую форму, его одежда была порвана, окровавлена и заляпана грязью. Он уставился на герб Учиха, скреплявший его изодранный плащ, и почувствовал, как глаза снова загорелись, когда появился Шаринган — у него перехватило дыхание, когда он, вздрогнув, осознал, что томоэ, вращающаяся в его радужках, выглядели по–другому: слились и приобрели новый цвет в ответ на сильный эмоциональный стресс, который он пережил. Его сердце бешено колотилось. Мангекё был разбужен. Глаза, которыми овладели его брат и кузен и которые он всегда мечтал заполучить, смотрели прямо на него. Почти издеваясь над ним, словно нашептывая, что это была проклятая цена, которую он должен был заплатить в обмен на власть. Если отказ от зрения означал, что его семья будет восстановлена, то Аид думал, что сделает это в мгновение ока, будь проклята власть. И внезапно он понял, почему плакал кровавыми слезами. Напряжение в его теле буквально вытекало из глаз — как это бывало, когда Учиха активировал новую технику работы с глазами или развивал свой Шаринган. Слова Чиё эхом отражались в голове. «Ты не представляешь, какой разрушительной силой теперь обладаешь. Все дары твоего клана, от сна до самой смерти, теперь в твоем владении, и ты можешь распоряжаться ими по своему усмотрению». Он поднял руки и посмотрел на них. Непрошеное воспоминание всплыло в его голове. Однажды он сражался со своим братом. Как обычно, он проиграл, но Танатос удивил его, внезапно сказав, что однажды Аид превзойдет его. Аид посмеялся над этой идеей. В его глазах, никто и никогда не смог бы превзойти его брата. «Ты превзойдешь меня», — повторил Танатос. — «В тебе это есть. Все, что от тебя требуется, — это отточить свои навыки». Руки Аида сжались в кулаки. Нет. Какую бы силу он, по-видимому, ни унаследовал, он снова яростно сказал себе, что не хочет ее. Он уже собирался отвернуться от туалетного столика, когда заметил свернутый в трубочку кусок пергамента, привязанный к основанию веера его матери «учива», который сначала не заметил. Аид протянул руку и, развязав его, с любопытством развернул записку, чтобы узнать изящный почерк своей матери. Сердце подскочило к горлу. Это было адресовано… ему?.. Его глаза расширились. Это было написано чуть больше недели назад. Незадолго до того, как были убиты его родители. Аид прерывисто выдохнул. Это письмо намеренно положили на веер. Его мать хотела, чтобы он нашел ее. Он подошел к огромному камину, в очаге которого все еще жарко пылал огонь, и медленно опустился в бархатное кресло перед ним. Он начал читать, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, а глаза впитывают слова, как человек, страдающий от неутолимой жажды. Мой самый любимый принц, Саске, Когда ты читаешь это письмо, боюсь, меня уже нет рядом с тобой. Настали темные времена для нашего Клана. Есть столько всего, что я желала бы тебе рассказать. О нас. О войне. Но у меня нет времени, и я не могу рисковать твоей безопасностью. Знай одно: что твои мать и отец безмерно гордятся тобой. Что они любили тебя до самого последнего вздоха и будут любить вечно, независимо от того, кем ты станешь в дальнейшем. Ты — самый дорогой подарок для нашей семьи, наш самый ценный приз. Все, что мы делали, мы делали, чтобы защитить тебя. Пожалуйста, прости нас за невозможность быть рядом с тобой сейчас, когда ты нуждаешься в нас больше всего. Ты единственная надежда, которая у нас осталась. Пожалуйста, не потони в отчаянии. Хотя ты и почувствуешь желание повернуться ко всему спиной, отказаться от своего рода, но ты намного сильнее, чем думаешь. В тебе есть все, чтобы превзойти нас всех и стать самым мудрым и справедливым правителем, которого когда-либо знало это Царство. Мы всегда это видели. Мы всегда верили в тебя. Не забывай нас. Не позволь нашему Дому превратиться в руины. Пожалуйста: это последнее желание твоей семьи. Защити нашу честь. Живи. Живя, однажды ты отомстишь за нас. С моей вечной любовью, Микото У. Аид сделал еще один прерывистый вдох, его глаза были невероятно широко раскрыты, он читал и перечитывал письмо, снова и снова. Он увидел следы влаги внизу листа, размазывающие имя его матери. Как будто она плакала, когда подписывала свои инициалы. Его сердце бешено колотилось, когда он проглотил комок в горле, нежно проводя кончиками пальцев по высохшим каплям. Его взгляд остановился на последней строчке, которую она вывела. Живя, однажды ты отомстишь за нас. Что такого она хотела рассказать ему о войне? Почему они защищали его? От чего? Почему об Итачи вообще не упоминалось? Она написала письмо так, как будто знала, что произойдет; что Аид в конечном итоге останется один. Что он откажется от своего призвания. Откуда она могла знать все это? Могли ли его родители каким-то образом предвидеть исход войны? Не потому ли Танатос убил их — чтобы они больше никого не смогли предупредить? Но это не имело смысла. А что с его братом-предателем? У Аида возникло еще больше тревожных вопросов, чем когда–либо, — вопросов, на которые, как он знал, ему теперь никогда не найти ответов, потому что они умерли вместе с его родителями и братом. Таково было последнее желание его матери. Его семьи. Они не хотели, чтобы он сдался. Слезы вновь навернулись на его глаза, и он не стал с ними бороться. Не позволь нашему Дому превратиться в руины. Ты единственная надежда, которая у нас осталась. Пожалуйста: это последнее желание твоей семьи. Защити нашу честь. Живи. Отомсти за нас. Его взгляд зафиксировался на одном слове: Живи. Живи. Живи. Живи. Оно звучало в его голове, как сводящая с ума мантра. И вместе с этим шепот начал возвращаться, тихий гул, когда временное защитное заклинание Чиё начало ослабевать. Он понятия не имел, как долго просидел в этом кресле, крепко сжимая письмо в руке. Как будто это было единственное, что удерживало его от того, чтобы остаться в здравом уме. Пока он вел бурную войну с самим собой за то, что ему следовало сделать. Он держался за него так, словно это был его единственный спасательный круг.

*

Кронос. В конце концов, сквозь оглушающий туман разногласий в его голове, это имя проникло в его сознание с ошеломляющей глубиной ненависти и абсолютной решимостью. Это рассеяло густую паутину, которая делала его мысли такими вялыми. Кронос сделал это. Привел всю его семью на бойню. Кронос — и боги поверхности. Кронос, боги с поверхности — и Итачи, который был ответственен за первое пролитие крови, в лице его родителей. Но Итачи, в свою очередь, был потерян, а вместе с ним и Шисуи, и все остальные его кузены и родственники, потому что они последовали за Кроносом. Наконец-то разум Аида пробудился к жизни. Он знал, кто враги — те из них, кто остался в живых и кого он сможет когда-нибудь наказать. Кронос, находящийся в своей тюрьме на Олимпе, и наземные боги, лишенные своей власти на поверхности. Живя, однажды ты отомстишь за нас. Врагом было не Царство. Это были не мертвые и не смертные, которые не принимали участия в войне. Смертные были просто жертвами, попавшими под перекрестный огонь. Это был Кронос и боги с поверхности. Они участвовали в войне. Аид поднялся с кресла, крепко сжимая в ладони свернутое письмо. Будет ли он бесполезно сидеть в отчаянии и хандрить? Увидит, что его клан не отомщен в вечности, поскольку он уничтожен раз и навсегда вместе с ним, если он позволит себе исчезнуть? Что бы это дало? Он не мог изменить произошедшие события. Сколько бы слез он ни пролил, сколько бы ни кричал, это никогда не вернет его семью. Что бы он ни делал, это не могло вернуть их к жизни. Или он будет сражаться? Исполнит последнюю волю своих родителей и отомстит за них? Если Кронос солгал о войне, то в чем еще он ввел Аида в заблуждение? Он подумал о своем брате. Предатель. Убийца. За этим должно было стоять что-то большее, чем простое убийство Итачи их родителей без каких-либо объяснений. Знал ли Кронос что-нибудь еще об этом? Как бы Аид когда-нибудь узнал, если бы он просто сдался? 'Однажды, когда ты пробудишь такие же глаза, ты поймешь'. Он вспомнил странный выбор слов своего брата, когда обнаружил тела своих родителей. Внезапно до него дошло: Танатос, несомненно, имел в виду Мангекё, которым он тоже обладал. Должно быть, так оно и было. Глаза Мангекё Шаринган, которые теперь пробудил Аид. Глаза, которые могли с легкостью создавать ложные мысли и разрушать их. Должно быть, именно поэтому он внезапно стал видеть вещи с большей ясностью, задавая вопросы, которых у него никогда раньше не было, – как будто его грубо встряхнули, и он перестал быть слепым и наивным всю свою жизнь. Каким-то образом письмо придало ему сил, вернуло ясность мысли, в которой он так отчаянно нуждался. А вместе с этим — пылающий огонь ярости и мести, когда он поклялся, что однажды, когда он станет старше, мудрее, сильнее, могущественнее и бесстрашнее, он предстанет перед своим Старейшиной и тем, что осталось от наземных богов, и отомстит. Направляясь в ванную, он сказал себе, что не в силах изменить прошлое. Он мог действовать только в настоящем, чтобы повлиять на будущее. Он выполнит волю своей матери. В ту секунду, когда он прочитал ее письмо, он понял, что не может проигнорировать ее последнюю просьбу — защитить Подземный мир и дожить до того дня, когда он сможет отомстить за семью. Ее написанные чернилами слова разожгли в нем огонь. Огонь, который теперь пылал решимостью и волей не только выжить, но и превратиться во что угодно, лишь бы стать достаточно сильным, чтобы победить бога-титана. В его голове начал формироваться четкий план, и теперь его гнев превратился в побуждение к действию. Он отдаст приказ слугам собрать все личные вещи во дворце и надежно спрятать их в мемориальном месте. Он позаботится о том, чтобы память о его клане никогда не была забыта. Он построит специальное святилище для своей семьи, где их вещи будут храниться отдельно от вещей остальных членов клана. Вещи Кроноса сгорят — пообещал себе Аид. Он сказал себе, что будет сдерживать свое горе. Что его ярость станет той силой, которая ему понадобится, чтобы двигаться вперед с этого момента. Он не знал, как править. Он даже не подозревал об этом. Но он мог бы начать с простых вещей, которые у него были под контролем, с которыми он был бы в состоянии справиться. Маленькие шаги, прежде чем преодолевать препятствия. Он никогда не простит и не забудет. Он будет помнить и работать над восстановлением. Начиная с себя. Смыв остатки грязи со своей одежды и тела, которые были результатом действий Кроноса, и испепелив униформу, в которую тот одел весь клан, сознательно отправляя их на тот свет.

*

После того как он дочиста вымылся и переоделся в чистую одежду — всю черную, как и подобало тому, кто пребывает в трауре, — Аид обнаружил, что может мыслить гораздо яснее. Шепот все еще звучал у него в голове, но пока он не отгонял его и не боролся с тем, чтобы не слышать, как предупреждала Чиё, он был несколько терпимее, хотя от него по-прежнему мучительно болела голова. Он выпил еще стакан амброзии. Это помогло унять боль в висках, хотя непрерывное жужжание оставалось. Это было невероятным испытанием и действовало ему на нервы, но Аид делал все возможное, чтобы терпеть это, пока не сказал себе, что найдет способ «отключить» голоса, которому мог бы научиться, как сказала ему та странная старая карга. Он снова встал перед зеркалом, глядя на свое отражение, на Мангекё, зловеще сверкающий в глазах. Он вспомнил своего отца и брата, как они безупречно контролировали свои эмоции под непроницаемой оболочкой льда, когда занимались своими повседневными обязанностями. Как это сделало их сильными, обеспечило всеобщее уважение к ним. Что касается его брата, то его почитали до такой степени, что его также боялись. Это было то, чем Аид решил, что ему нужно стать. Устрашающий. Холодный. Отстраненный от сентиментальных эмоций, которые только угрожали бы ослабить и разрушить его решимость, если бы он поддался им. Чтобы выжить и процветать, чтобы получить как можно больше власти для осуществления своей мести, ему нужно было сосредоточиться, установить абсолютную, железную дисциплину над своим разумом и чувствами. Он должен был проявлять сдержанность. Не мог позволить себе проявлять слабость. Никаких колебаний. Любая неуверенность, которую он испытывал внутри, никогда не могла отразиться на его лице. Он должен был думать о себе, и только о себе. Желания и эмоции других не повлияли бы на него. Ничто и никогда больше не поставит под угрозу его волю. Не осталось никого, о ком он мог бы заботиться, и он никогда больше не будет заботиться ни о ком, кроме самого себя. Он сглотнул и сделал глубокий вдох, закрыв глаза, чтобы взять себя в руки, обуздать бурю, бушевавшую внутри него, контролировать все мысли, бушевавшие в его голове. Когда он почувствовал, что готов, то накинул на плечи подбитый перьями черный плащ и отправился собирать слуг в вестибюле дворца. И он впервые надел на свое лицо непроницаемую железную маску, когда сообщал им об исходе войны и о том, что теперь они подчиняются ему. Он наблюдал, как все они с готовностью опустились перед ним на колени, не задавая вопросов. Все преклонили колени — за исключением самых стойких сторонников Кроноса, которые утверждали, что, поскольку Старейшина все еще жив, он остается истинным царем. Глаза Аида опустились. Это был первый открытый вызов его авторитету — и остальные слуги пристально наблюдали. Он спокойно попросил тех, кто стоял на коленях, подняться, если они действительно считают, что Кронос по-прежнему является их правителем. Он мягко, но коварно сказал им, чтобы они не боялись. Что он просто отпустит любого, кто почувствует это, на поверхность целым и невредимым. Ястребиным взором он наблюдал, как встают еще пятеро слуг. После еще нескольких секунд колебаний на ноги поднялись еще двое. Аид ждал. Когда никто больше не поднялся, он кивнул и поманил их всех вперед, сказав, что он немедленно отправит их обратно. Он велел им встать перед ним и повернуться лицом к тем, кто стоял на коленях, и попрощаться с ними, поскольку они больше никогда не вернутся в Подземный мир. Слуги Кроноса неуверенно переглянулись, но сделали, как им было велено. Они не знали, что Аид жесток или опасен, и у них не было причин не доверять его словам. В конце концов, он был самым молодым и никогда раньше ни на кого не оказывал влияния и не проявлял враждебность. Аид смотрел им в спину, пока они стояли перед ним, прощаясь. Некоторые даже имели наглость призывать коленопреклоненных присоединиться к ним. Но больше никто не двинулся с места. Эти слуги, как было известно Аиду, были смертными и расплачивались за свои грехи в обмен на работу во дворце. Но Аид сказал себе, что грехи, связанные с Кроносом, непростительны. Они явно были слепо преданы ему — до такой степени, что сразу же бросили вызов его первому проявлению власти. В некотором смысле, Аид не мог их винить. Но и оставить их неповиновение без наказания он тоже не мог. Чиё сказала ему, что мертвые теперь подчиняются ему. «Ты не представляешь, какой разрушительной силой теперь обладаешь», — сказала она. Он поднял руку и сконцентрировался. Он не знал, что делать. Только что не хочет, чтобы они жили дальше. «Только предатели», — подумал он про себя, сосредоточившись на спинах тех, кто стоял прямо в поле его зрения: — «Пусть они больше не дышат». Он почувствовал, как по его венам пробежал жидкий лед, когда он пожелал этого. Холод пополз вниз по левой руке, собираясь в ладони. Ощущение причинило боль, заставив его сердце неожиданно учащенно забиться. Что это было за чувство? Эта ужасная, злобная аура? Громкий, пронзительный вой зазвенел у него в ушах — результат обращения к смертоносным силам, которыми он еще не научился владеть, используя нужное количество чакры. Холодный пот выступил у него на лбу, когда он попытался вернуть это нечто обратно, внутренне пораженный тем, что происходило с его телом. Но было уже слишком поздно. Он отдал приказ. И, несмотря на то, что он не привык правильно направлять свою силу, его способности все же откликнулись на его безмолвную команду. Один за другим, на его изумленных глазах, все стоявшие слуги застыли. Их головы запрокинулись назад, и они закричали в агонии, когда сырая, новообретенная способность Аида больно сжала их бьющиеся сердца, разрывая артерии. Кровь хлынула из их ртов и носов, и они безжизненно рухнули на пол, словно марионетки, которых оборвали на ниточках. Он видел, как призрачные сферы света покидали их тела, когда их души были жестоко вырваны и рассеялись в воздухе. Духи закричали, узнав о предательстве, и Аид услышал, как их жалобное эхо оглушительно отдается в его черепе. Он стиснул зубы, слушая их удаляющиеся вопли. Слуги, стоявшие на коленях, ахнули от страха, явно не ожидая такого откровенного проявления силы. Они склонили головы, распростерлись на земле в знак покорности, трепеща перед ним. Аид смотрел на свою руку широко раскрытыми глазами, в равной степени пораженный и встревоженный. Сердце бешено колотилось, и волна тошноты накатила на него. Его рука начала дрожать, но он крепко сжал ее, снова воздвигнув стальной барьер над своими эмоциями. Смерть. У него на кончиках пальцев была сила самой смерти. Это была разрушительная сила, которой обладал его брат. Это была инициация. Обряд посвящения. Первое проявление жестокости Аида. Он не испытывал угрызений совести. Это была маленькая месть, незначительная, но она была оправдана и дала ему почувствовать себя могущественным. Как будто он вернул себе какой-то элемент контроля. Его взгляд опустился на дрожащие тела перед ним. — Вы в безопасности, — сообщил он им, и его собственный голос прозвучал глухо и холодно. — Если только вы все еще не преданы Кроносу. Есть ли еще кто-нибудь, кто сомневается во мне? Его встретила тишина. Он кивнул, удовлетворенный тем, что ему удалось донести свою точку зрения. — Сожгите эти тела, — коротко приказал он. — Я хочу, чтобы вещи Кроноса были собраны и сожжены вместе с ними. Ты, — он указал на светловолосого слугу. — Ты отвечаешь за это. Возьми с собой любую помощь, которая тебе понадобится. Ты, — он указал на служанку. — Проследи, чтобы все остальные вещи были собраны в коробки и убраны подальше. Отнеси их в дворцовый архив. И вы. Лирия. — Он кивнул огненноволосой служанке, в которой узнал одну из служанок своей матери. — Собери все личные вещи моего отца, матери, брата и кузена Гипноса. Принеси их в мои комнаты, когда закончишь. — Сию минуту, мой господин, — согласилась она. — Идите, — он отпустил их всех. После того, как они разошлись выполнять его приказ, Аид повернулся и посмотрел на великолепные двери, ведущие в тронный зал. Он почувствовал зов, тянущий еще сильнее, чем раньше. Но нет, сказал он себе. Еще нет.

*

Его следующей задачей было выйти за пределы дворца. В Подземном мире были места, которые ему раньше не разрешалось посещать. Например, берега, где души смертных садились на свои лодки, направляясь к месту назначения. Он попросил слугу принести ему полную карту Царства, и затем, активировав свой Шаринган, Аид запомнил все места в своем сознании. Он отправился в путь и сначала остановился на берегу. Широко раскрыв глаза, он увидел их — призрачных духов, которые плыли вперед. Видение. Он уже испытывал это во дворце, когда убивал слуг, и теперь точно знал, что приобрел его. Он никогда раньше не видел мертвых. В прошлом ему приходилось патрулировать те части Подземного мира, куда они не заходили, поскольку клан был разделен на различные подразделения, которые контролировали управление различными областями Царства. Это заставило Аида осознать, насколько он был защищен от мертвых. В то время как его брат видел и слышал их так же, как мог слышать сейчас. Он наблюдал за постоянным потоком душ, которые просачивались сквозь толпу, образуя отдельные очереди, ведущие к разным кораблям для посадки. Увидел паромщика Харона, о котором он слышал, но никогда раньше не встречался лично. Здесь шепот звучал громче. Внезапно он смог расслышать его. Слова начали обретать смысл, складываясь в его сознании в узнаваемые предложения. Он почувствовал, как по коже побежали мурашки. Зов преследовал его. Он не мог от них избавиться. — Помогите… — Я не знаю, где я… — Мне страшно. — Я хочу в эту линию! — Пожалуйста, прости мои грехи. Я был слаб! Смилостивься! Их причитания пробирали его до костей. Что случилось бы с ними, подумал он, если бы он отказался взойти на трон? Что стало бы с этим миром? Казалось, он все еще работает как часы – но было ли это потому, что он все еще жив? Или это продолжалось бы какое-то время и без его вмешательства в конце концов прекратилось бы и развалилось на части? Не позволь нашему Дому превратиться в руины. Слова матери звучали в его голове, почему-то даже громче, чем шепот вокруг. Он обратил свое внимание на мускулистых рабочих в плащах. Они следили за тем, чтобы ни одна душа не сбилась с пути. Аид долго наблюдал за ними. Никто не повернулся к нему лицом, никто не обратился к нему. Он подумал, знают ли они, что он был единственным оставшимся Учиха. Это казалось маловероятным. В конце концов, они были далеко от дворца. Возможно, подумал он, именно поэтому от него требовалось занять место на троне? При этом все обитатели Подземного мира каким-то образом почувствуют смену правления и признают его своим официальным монархом? Что-то в этой идее имело больше смысла, чем ему хотелось бы признать. Он отошел от береговой линии и затем посетил несколько пещер. В них блестели не добытые драгоценные камни, и он обнаружил, что кентавры методично работают внутри, извлекая кристаллы. Он прошел мимо них, по примыкающим к ним каменным туннелям, пока, в конце концов, не оказался в пустой пещере, темной, без каких-либо признаков присутствия драгоценностей. Это было идеальное место, сказал он себе, чтобы проверить, сколько силы он может призвать, и дать выход гневу, бурлящему в нем. В прошлом он мог ударять молнией в камень и отламывать от него щедрые куски. Он сосредоточил чакру в руке, призывая свою фирменную атаку, Чидори. Она вспыхнула с визгом, ярче, чем когда-либо. Воздух застрял у него в горле. Он обнаружил, что едва может контролировать себя, когда молния стремилась сорваться с его руки, устремляясь наружу, уже ударяясь о камень и испепеляя его. Он попытался втянуть чакру обратно, но она продолжала беспорядочно пульсировать – его собственная, знакомая, смешивалась с новым, более холодным и угрожающим оттенком, который был ему незнаком. Она жгла его вены, намного сильнее, чем он привык, и это причиняло боль. Он поморщился. Он понял, что это способности его клана, все силы, которые он унаследовал. Слова Чиё снова всплыли в его голове. «Ты не представляешь, какой разрушительной силой теперь обладаешь. Все дары твоего клана, от сна до самой смерти, теперь в твоем владении, и ты можешь распоряжаться ими по своему усмотрению». Ему нужно было знать, что это значит. Ему нужна была оценка того, что он мог сделать в данный момент. Его сердце бешено колотилось, когда он решил дать волю своей энергии, позволить ей жить своей собственной жизнью и причинять себе вред. Она ударилась о скалу и взорвалась при соприкосновении, осыпав его осколками. Он собрал чакру скрежещущей молнии вокруг своего тела, создав из нее защитный барьер, так что она рассекала любой летящий в него камень, превращая его в пепел. С воплем рванувшись вперед, он ударил сжатым кулаком в стену и снес большую ее часть. Он продолжал опустошать пещеру, его тело подпитывалось адреналином, горем, яростью и ненавистью, и он поклялся себе, что больше не будет проливать слез. Он никогда не будет слабым и не позволит другим управлять им, как Кронос манипулировал и контролировал их клан. К тому времени, как он закончил, пещера лежала в руинах, превратившись в груду дымящихся обломков.

*

Дни шли своим чередом. Он потратил время на то, чтобы осмотреть Царство, разъезжая на своем верном скакуне Аласторе по локациям, осматривая каждый участок за раз, прокладывая маршрут к каждому с помощью своего Шарингана. Он посетил все места, которые были для него строго недоступны до событий войны. Он побывал на реке Лете. В Элизиуме. На лугах Асфоделей. На Равнинах Страшного суда. Там он впервые увидел Серафимов. Места, о которых он слышал от своих родственников, когда рос, но о которых никогда раньше не мечтал, внезапно ожили для него. Когда он увидел их, они стали реальными — у каждого места была цель, определенная, важная функция, которая способствовала эффективному управлению Подземным миром. Он долго сидел на Полях Элизиума, восхищаясь красотой цветущих равнин и порхающих бабочек, с болью в груди наблюдая за миром и счастьем его обитателей, включая воссоединившиеся семьи. Он увидел на небе звезды, в существовании которых сомневался в детстве, и почти мечтательно улыбнулся про себя, вспомнив слова Гипноса из далекого прошлого. Почти. Улыбка так и не появилась на его лице. Когда к нему робко подошла девочка с букетом красиво собранных цветов в руке, он почувствовал, как его охватывает чувство глубокого дискомфорта, и напрягся. Затем он встал и немедленно ушел, оставив ее печально смотреть ему вслед. Он еще не был готов к общению с кем-либо из обитателей своего мира. В конце концов, он нашел мост своей матери, потрясающий памятник, воздвигнутый Эребом в честь его жены, прославляющий его любовь к Никте. С моста открывался захватывающий вид на каскад водопадов. Аид стоял там в одиночестве, держа в руке письмо матери, глубоко погруженный в свои мысли. Журчание воды успокаивало, помогало заглушить непрекращающийся шепот в его голове, и он решил, что будет навещать ее почаще. В его доме было так много такого, чего он был лишен возможности увидеть. Священные места, куда он никогда не заходил. Это заставило Аида осознать, в каком защищенном пузыре он жил, окруженный своей семьей на протяжении многих лет. Его всегда интересовали места на карте. Он даже получил информацию о них всех. Но ему всегда говорили, что он сможет их увидеть, когда «станет старше». Его взгляд еще раз скользнул по словам, выведенным его матерью, и в его глазах отразилась неприкрытая боль. Стоя на мосту, он почувствовал, что ее нет рядом. Он подумал, что отдал бы все, что угодно, чтобы увидеть ее, услышать ее. Обнять ее в последний раз.

*

Тартар он оставил напоследок. — Я вижу, ты пришел в себя и отправился осматривать свое Царство, — прохрипел знакомый голос позади него, когда Аид стоял у невыносимо жаркой пасти самого Ада, прислушиваясь к воплям агонии, эхом отдававшимся далеко внизу, в бездонных огненных ямах пропасти. Прямо в него впадала пылающая река Флегетон, которая извивалась вокруг бесплодного кислотного ландшафта, сливаясь у своих границ с рекой скорби, Коцитом. Аид заметил укрепленные стальные лодки, регулярно пересекавшие его. Это было ужасное, тревожащее и в то же время странно унизительное зрелище. Ему никогда раньше не разрешалось приближаться к этой части Подземного мира, и он мог ясно понять почему. Ад для смертных был воплощением их самых страшных кошмаров, бесконечных пыток и вечной, неотвратимой агонии. Подумать только, что он мог быть Повелителем всего этого, что у него было влияние решать, будут ли души прокляты или благословлены… подумать только, что он мог быть правителем всего, что он видел сейчас и в прошлом. Аид сглотнул под тяжестью этого, наблюдая, как клетка, встроенная в стены ямы, была открыта фигурой в плаще, которая вытащила кричащего заключенного и бросила его глубоко внизу в кипящую лаву. Итак, это было место упокоения проклятых, убийц, предателей, прелюбодеев, воров и всевозможных отбросов общества, известных человечеству. Он моргнул и оглянулся через правое плечо, обжигающие струи воздуха вокруг них разметали пряди волос по его лицу, когда он, наконец, заметил прибытие Чиё. — Обнадеживающий знак. Может быть, ты переменил свое мнение о восхождении? — она приподняла бровь, опираясь на свой посох. — Теперь ты готов слушать? Аид не ответил, решив вместо этого вернуться в адскую яму, намеренно игнорируя ее. Мгновение спустя он снова оказался в тронном зале своего дворца. Прохладный воздух сменил изнуряющую жару, целуя его кожу. Встревоженный, он огляделся и увидел, что перед ним стоит Чиё. — Что… — возмущенно начал он, отступая от нее, обескураженный ее способностью переносить не только себя, но и его, даже не пошевелив ни единым мускулом. — Как вам это удалось? — Ты тоже можешь это сделать, — ответила она, удивленная его реакцией. — Еще не совсем. Но ты сможешь, как только полностью освоишь свою новообретенную скорость и силу телепортации. Ты уже умеешь перемещаться на короткие расстояния. Твои новые способности позволят тебе преодолевать гораздо большие расстояния. Где бы ты ни хотел оказаться, просто подумай об этом, и ты отправишься в путешествие. Аид уставился на нее. На его взгляд, она говорила слишком много, и ему не понравилось, что она, казалось, точно знала, о чем говорит. — Это распределение чакры, которое ты должен научиться контролировать, — продолжила она. — Используй слишком много, слишком рано, и ты истощишь себя. Ты должен помнить, что твое тело взваливает на себя гораздо больше, чем когда-либо прежде. Ты почувствовал это, когда использовал свои силы против тех слуг, не так ли? Слишком много чакры может истощить тебя так быстро. Со временем ты научишься пожинать души в мгновение ока. Аид был поражен еще больше. Как она узнала, что он это сделал? — Вы что, следили за мной? — спросил он в ужасе. — Конечно, — она улыбнулась без тени раскаяния, как будто это было вполне приемлемо — шпионить за ним. Увидев недоверчивое, недовольное выражение на его лице, она махнула рукой. — О, не смотри на меня так, дитя. Я должна была присматривать за тобой, чтобы убедиться, что ты не совершишь ничего безрассудного, например, не попытаешься снова покончить с собой. Однако разрушение пещер гораздо более приемлемо. Он раздраженно отвернулся от нее. Она была странной, и он ничего о ней не знал, и все же она, казалось, только что решила жить в его владениях. Это раздражало его. Но она была одной из самых древних богинь на свете, и он прекрасно понимал, что ничего не сможет с этим поделать, если она решит остаться. Она обвела рукой тронный зал. Они стояли у входных дверей. — Начни с простого упражнения. Направь свой клинок на конец этой ковровой дорожки, — она постучала посохом по бархатной подкладке, которая тянулась по центру полированного пола из темного мрамора. — Как раз перед ступенями, ведущими на возвышение. Перед тем, как бросить его, заряди рукоять чакрой. При этом ты можешь переместиться прямо в точку его попадания, если сосредоточишься на ней. Попробуй. Аид бросил на нее подозрительный взгляд. Почему она все еще была здесь и давала ему советы? Он не звал ее. Он не доверял ей. Он больше не доверял никому, кроме самого себя. — Кто послал вас? — он снова задал вопрос. — Кто-то, кто справедливо беспокоился о том, что ты был предоставлен самому себе. Аид подождал, пока она уточнит. Когда она просто понимающе посмотрела на него в ответ, он раздраженно покачал головой. Казалось, она отвечала только на то, на что хотела ответить. — Как я уже говорила, я являюсь членом Высшего Совета, который курирует дела всех божеств и работает над сохранением баланса между жизнью и смертью, — объяснила Чиё. — Мы те, кто обеспечит соблюдение ограничивающих печатей, наложенных как на богов с поверхности, так и на самого Кроноса. — Вы были на их стороне? — спросил Аид, не уверенный, как бы он поступил, если бы она ответила утвердительно. — Мы не принимаем чью-либо сторону. Мы просто стараемся поддерживать баланс для всех. Войну начал Кронос. У божеств с поверхности не было иного выбора, кроме как принять ответные меры. Помни, что они обязаны защищать живых смертных, в то время как твой клан опекал мертвых. — Заметив грозное выражение на лице Аида, она добавила: — Хмурься сколько хочешь. Такова правда. Одна сторона не может существовать без другой. Он вытащил свой меч и наполнил рукоять чакрой, как она и советовала. Затем, прицелившись, он швырнул его через всю комнату. Меч с громким лязгом ударился о ступени. Он посмотрел на свою руку. Он почти не прилагал усилий для броска, и тот пролетел так далеко без особых усилий. — Хм, — задумчиво прищурилась Чиё. — Над твоей меткостью нужно немного поработать, но нет времени, которое ничего не изменит. Аид проигнорировал ее замечание и сосредоточился на лезвии. Он шагнул вперед — и комната превратилась в размытое пятно, когда он с невероятной скоростью опустился прямо рядом с мечом. Он выдохнул, поворачиваясь, чтобы посмотреть назад, на входные двери. — Очень хорошо, — раздался рядом с ним голос Чиё, заставив его снова напрячься от удивления при ее внезапном появлении. — А теперь следуй за мной. Есть кое-что, что ты должен увидеть. Вложив Кусанаги обратно в ножны, Аид поднялся по ступеням на помост, проследовал за ней мимо трона к столу, покрытому цветной скатертью, который стоял на фоне витражных панелей позади него. На нем лежали два предмета. Один — изящный шлем, черный, с витками ледяного серебра. Рядом с ним лежало серебряное копье с двумя наконечниками и матово-черной рукоятью, украшенной декоративными алыми камнями. — Раздвоенное копье Подземного мира, — Чиё указала на оружие. — Символ царской власти и ключ к открытию Тартара, если использовать его в сочетании с древней печатью. И это, — она указала на Шлем. — Это шлем Тьмы; он наделяет своего владельца даром невидимости, скрывая все признаки чакры от посторонних глаз. Аид потянулся, чтобы прикоснуться к нему, но Чио подняла руку, останавливая его. — Ты не можешь. Только взошедший Царь может владеть этим оружием. Аид моргнул, молча глядя на них. Он точно знал, что пыталась сделать коварная старая богиня. — Ты объехал свое Царство. Тебе потребовалось время, чтобы лучше понять его. Это твой первый шаг к обретению мудрости. Тени выбрали тебя, юный Саске, — заявила она. — Примешь ли ты их призыв? Его взгляд, налившийся кровью, медленно поднялся, чтобы встретиться со взглядом Чиё, и она увидела, как в глубине смертоносного Мангекё вспыхнуло пламя боли Учиха, перешедшее в ненависть. Ненависть, полностью осознанная, которая будет гореть целую вечность.

*

Аид сидел с закрытыми глазами на троне Подземного мира, держа в одной руке раздвоенное копье, а в другой — Шлем Тьмы. Он наконец-то принял свое призвание и взошел на трон. Царство мертвых немедленно откликнулось, подчиняясь каждому приказу своего нового правителя. Сила текла по его венам — ужасающая, разрушительная энергия, какой он никогда раньше не испытывал. Он почувствовал, как она вибрирует в нем, смертоносная и опьяняющая, в тот момент, когда он занял свое место на троне. Подобно мрачному, вечно связывающему контракту, трон принял его как царя, и когда его руки сомкнулись на подлокотниках, он возложил на него тяжелое бремя короны и абсолютной власти, закрепив его судьбу как божества смерти и неоспоримого Повелителя Царства. С тех пор прошло много времени, в течение которого он скрупулезно посвящал себя регулярному изучению своего мира, часами перечитывая книги, свитки и рукописи, хранящиеся в библиотеке и архивных помещениях дворца. Долгие часы он проводил в тренировочном зале, оттачивая свои недавно приобретенные способности, включая умение отключаться от непрекращающихся голосов. Всему, чему он научился, он научился с нуля. И хотя его способности все еще были относительно новы для него, он больше не чувствовал себя беспомощно плывущим по волне, которая грозила утянуть его на дно, не поддаваясь контролю. Он снова взял себя в руки. Как только он перестал пытаться избежать своей судьбы, он перестал быть жертвой. И он пообещал себе, когда открыл пронзительные малиновые глаза и устрашающе посмотрел сверху вниз на душу, склонившуюся перед пьедесталом в ожидании его разрешения начать свою молитву, что никогда больше не будет жертвой. Он закрывал свое сердце, закалял его, пока оно не становилось таким же твердым, нерушимым и холодным, как сам алмаз. Потеря семьи, опустошение, которое это причинило ему, то, как он почти полностью растворился в своем горе и ярости, было тем, что он поклялся никогда не позволить себе пережить снова. Он никогда больше не будет связывать себя узами. Любовь была тем чувством, которое почти уничтожило его. Это было то, что ранило его больше всего. Любить — значит быть открытым для потерь. А он уже потерял все, что ему было дорого. Он любил свою семью. Эту любовь он никогда не забудет, она будет надежно спрятана в самых глубоких, самых недоступных уголках его омертвевшего сердца, в тайнике, который никогда больше не откроется. Он подавил бы все оставшиеся, хрупкие чувства, стал бы настолько бессердечным, насколько это было необходимо, чтобы сохранить и перестроить свое Царство так, как он считал нужным. Он слишком быстро понял, что справедливый правитель не может позволить себе никаких сентиментальных слабостей. Он поклялся, что не только примет тени, но и станет ими. Он будет использовать саму тьму как оружие. Она будет окутывать его, подчиняться ему и каждой его воле. В то время как Учиха обладали глубочайшей способностью любить, у них также была способность глубоко ненавидеть. И ненависть, сказал себе Саске, когда он отказался от имени Аид, навсегда оставив его в прошлом, из которого он извлечет урок, но никогда не простит — ненависть будет его силой, тем, что станет двигать его вперед, поможет ему стать настолько могущественным, насколько ему нужно, — до того дня, когда он станет достаточно сильным, чтобы свершить свою месть. На Кроноса. На богов с поверхности. Он не остановится ни перед чем, пока не разорвет их всех в клочья. Он знал, что ненависть станет его щитом, его постоянной броней и тем, что позволит ему никогда больше не терять ничего дорогого.

***

Саске открыл глаза, сдвинув темные брови в ответ на болезненные воспоминания, которые засели в его голове и тяжелым грузом давили на грудь. Он пообещал себе, что никогда больше не будет ни к кому привязываться. И он оставался верен своему слову, по большей части, на протяжении бесчисленных столетий, превратившись в полноправного монарха, которого боялись и почитали. В его Царстве не было никого, кто осмелился бы усомниться в нем. Это заняло много времени, было трудным, изнурительным путешествием, но, в конце концов, он научился умело управлять Подземным миром в одиночку, научился искусству делегирования полномочий и тому, как контролировать своих подданных, чтобы обеспечить благополучие и справедливость для всех в нем, одновременно обеспечивая соблюдение законов. Его собственных законов, установленных железным кулаком. Затем он встретил ее. Сакура. С виду простая смертная, но все же, как он выяснил, нечто большее. Созданная из весны и света, она каким-то образом пробралась сквозь его защиту. Саске даже не понял, как это произошло. Не мог точно сказать, когда именно. Знал только, что она начала занимать его мысли с пугающей частотой. Что ее благополучие стало занимать в его сознании все большее место, пока он не взял на себя смелость найти способ освободить ее от наложенного на нее проклятия вечного перерождения. Он боролся с этим влечением, взбешенный тем, что один человек может так сильно влиять на его мысли и поступки. Взбешенный тем, что нарушил собственное обещание никогда больше не связывать себя узами. Даже сейчас он не хотел думать о ней. Особенно в тот момент, когда он вспомнил о боли своего прошлого. Как он был привязан к Подземному миру против своей воли, как был вынужден взойти на трон раньше, чем был готов, не имея реального права голоса в этом вопросе, поскольку единственным другим вариантом была полная гибель. Сакура. Он сделал с ней то же, что случилось с ним самим — что он презирал и ненавидел. Предложив ей зерна, он навечно привязал ее к своему Царству. У нее не было выбора. Ей придется вернуться. И если бы она боролась с этим, то тоже погибла бы. Зерна отравили бы ее, точно так же, как его отказ от своего призвания стать Царем начал отравлять его. Он не рассматривал это как тюремное заключение, когда предлагал ей фрукт. Он не понимал, почему она так расстроилась из-за перспективы возвращения в его мир. Теперь он все понял слишком ясно. Он чувствовал себя виноватым. Горькие угрызения совести терзали его изнутри, когда он понимал, что сам был в ответе за это. Поначалу он считал, что зол на нее за ее предательство. Но чем больше времени они проводили порознь, тем острее он осознавал свои действия — и те ужасные последствия, к которым они привели. Он был эгоистом — таким же, каким был Кронос. Кронос хотел власти и проклял свою семью. Саске хотел Сакуру — и проклял ее. Он знал истинную причину своего гнева по отношению к ней; наряду с первоначальным нежелательным влечением к дочери своего врага, он слишком хорошо осознавал, насколько сильно он выходит за рамки своих обязанностей ради нее. Осознание того, насколько сильно он рискует, из-за… что это было? Желание искупить вину? Явное чувство вины? Желание почувствовать себя лучше или поиск способа оправдать то, что он сделал? Он подумал о безумии, в котором уже участвовал. Глупая сделка с Кроносом. Проклятая печать Небес. Призыв Какаши на помощь, вместо того, чтобы убить его, как он всегда думал, он бы сделал, если бы у него появился шанс — и он появился. Косвенная помощь богам с поверхности, которых он так глубоко презирал. Неспособность заблокировать ее, когда она звала. Какой в этом смысл? Он не мог отменить свои прошлые действия, сказал он себе. Зерна останутся в ней, независимо от того, что он сделает. Сломает он печать на ней или нет — Сакура никогда не простит его. Она дала это понять слишком ясно. Не имело значения, подумал Саске, возненавидит ли она его в конце или нет. Это не имело значения, потому что он больше не действовал в своих эгоистичных интересах. Теперь он просто хотел, чтобы она жила. Точно так же, как его мать умоляла его жить. Была ли она привязана к Подземному миру или свободна на поверхности — ей нужно было выжить. Возможно, с помощью Риннегана можно было бы обратить вспять даже тот ущерб, который нанесли зерна. Об этом ничего не было задокументировано — в конце концов, полные возможности Риннегана все еще были неизвестны. Саске не хотел, чтобы Сакура возвращалась в его мир, так же неохотно, как и он сам, когда впервые очнулся в нем после войны. Саске знал, что бы он выбрал, если бы ему предложили выбирать между спасти ее жизнь и освободить или привязать к себе и потерять. И, возможно, именно это разозлило и выбило его из колеи больше всего. То, насколько сильно она на него повлияла. Как сильно он стал замечать, что начал делать исключения. Как сильно он начал меняться.