Сигаретный дым

В течение трех следующих дней после вечернего инцидента моя жизнь превратилась в какую-то комедию, понятную далеко не каждому. Как выяснилось, те трое, досаждавшие мне на улице, оказались студентами нашего колледжа. Более того, они были забитыми моей соседкой неудачниками, знавшими ее с давних пор и боявшимися уже на подсознательном уровне. Стали поговаривать, что после своего “позорного” отступления они теперь точат на меня зуб и стоило бы быть осторожнее. Узнав это, Лапис превратилась в мой персональный “эскорт”, теперь сопровождавший меня везде и всюду. Она шла со мной в колледж и после занятий провожала обратно. Стоило мне покинуть аудиторию, как она уже была рядом, словно сторожевая собака. Из-за такой “компаньонки” другие студенты стали меня избегать, а если кто-то зазевавшийся оказывался рядом, то быстро отходил в сторону, не желая попадать в самолично надуманные неприятности. На самом деле, такое положение вещей мне даже нравилось. Я никогда не любила большие скопления людей, даже если по меркам других они вовсе не были таковыми, а теперь, благодаря стараниям Лапис, я могла находиться в покое и тишине фактически двадцать четыре часа в сутки. Хотя, учитывая характер новой знакомой, делала она все это не ради моей безопасности, а из-за какого-то своего, неведомого мне принципа. В остальном же ее отношение ко мне не шибко изменилось. Она продолжала вести себя по старой схеме. Разве что теперь Лапис называла меня по имени, правда, “обкусив” его до короткой и удобной для нее версии “Пери”. Не то что бы это было поводом для радости, но немного обнадеживало. После случая в переулке я задумалась, действительно ли она такая плохая, какой хочет казаться. Но с другой стороны, сожительство с ней порядком утомляло, а на компромисс она идти не хотела, продолжая при этом ходить за мной хвостом, помалкивая и сверля окружающих взглядом. Этот цирк продолжался еще где-то неделю, успев порядком поднадоесть. Одним на редкость солнечным утром мы в очередной раз шли в направление колледжа, как вдруг сзади раздался чей-то незнакомый голос. Обернувшись, я увидела девушку. Она подбежала к Лапис и увлеченно начала о чем-то ей рассказывать. За речью девушки было трудно уследить, но поражало вовсе не это, а то, с какой простотой она заговорила с моей соседкой, словно они были давними приятельницами. Лапис же не особо внимательно, но все же молча слушала, а время от времени даже кивала, выражая согласие. Мне кажется, это могло бы продолжаться целую вечность, но тут незнакомка перевела на меня взгляд. Тонкая и высокая с ее огромными голубыми глазами она больше походила на фарфоровую статуэтку из какого-нибудь старинного дома, нежели на настоящую девушку. От неожиданности, схожей с той, когда, выходя из-за угла, внезапно натыкаешься на кого-то, она сделала один резкий шаг назад, обняв себя руками и чуть наклонив голову вниз. Всем своим видом девушка давала понять, насколько ее стесняет мое общество. Лапис тяжело вздохнула, а затем обратилась ко мне: - Это Перл, - после этих слов она кивнула в сторону незнакомки. Затем, она аналогичным образом представила меня ей. Перл тихо прошептала что-то в ответ, уставившись в пол. Она явно была не самой общительной. Девушка еще немного постояла рядом, запинаясь и теребя одежду, а затем так же быстро ушла, как и появилась. Мне она показалась не то что бы странной, но уж чересчур робкой и стеснительной. Оставшуюся часть дня я не могла выбросить ее образ из головы, хотя куда больше меня интересовало то, кем она приходится моей соседке. Лапис говорила с ней спокойно, словно та была ее хорошей подругой или сестрой, но я просто не могла поверить в дружбу между двумя столь непохожими людьми. После занятий небо окончательно прояснилось, приобретя редкий для здешних мест голубоватый оттенок. На улице заметно потеплело, из-за чего понемногу клонило в сон. Я сама не заметила, как остановилась, пока у меня перед лицом не замельтешила ладонь с зажатой меж пальцев незажженной сигаретой. Девушка поинтересовалась, с чего это вдруг я засыпаю на ходу. Я задумалась, а затем спросила: - Эм, Лапис? - она оглянулась в мою сторону. – Скажи, а кем тебе приходится Перл? – после этих слов она удивленно посмотрела на меня, словно я спросила что-то до безобразия глупое и очевидное. Похоже, что от неожиданности она даже растеряла все свои колкости, но быстро нашлась, назвав её “старой знакомой”. Я поняла, что не стоило лезть к ней с ненужными вопросами. Через какое-то время, уже возле входа в общежитие она спросила, с чего вдруг такой внезапный интерес. Я задумалась, но так и не нашла подходящего ответа. Лапис же огляделась, а затем резко развернулась, направившись в неизвестном направлении. Я даже не успела спросить, куда или зачем она уходит, как уже потеряла знакомую фигуру из виду. Вернулась в комнату я одна. Без соседки было тихо и спокойно, так что весь оставшийся день, вплоть до самого вечера, я провела в тишине, наслаждаясь горячим чаем и интересными книгами, в какой-то момент даже поймав себя на мысли, что была бы не против, если бы Лапис каждый день куда-нибудь уходила. Вдруг, дверь резко распахнулась, будто ее кто-то пнул. В комнату ввалилась моя соседка. Ноги ее еле держали. Чуть покачиваясь, она сделала пару шагов, пошатнулась и громко окликнула меня, словно я была в соседней комнате, а то и на другом этаже: - Пери! – она плавно повернула голову, а затем уставилась на меня, будто фокусируясь. Еле справившись с дверью, которую она усердно пыталась закрыть около минуты, Лапис направилась в мою сторону, все так же неуверенно пошатываясь. Стоило ей усесться на кровать, как в нос ударил резкий запах спиртного. Сомнений не было – девушка надралась в стельку. Я попыталась отодвинуться в сторону, хотя, сказать по правде, меня терзало непреодолимое желание встать и молча уйти, оставив ее одну. Но мысли о том, что пьяная Лапис может впаять не хуже трезвой, изрядно тревожили. Так что, когда она положила руку мне на плечо, как бы пододвигая к себе, мне ничего не оставалось, кроме как покорно сидеть рядом и слушать. Сначала болтовня была неразборчивой, язык ее заплетался, а слова перемешивались, но через пару минут она начала выдавать вполне себе складные предложения, имевшие какой-то смысл, а чуть позже и вовсе ставшие интересными. Начала Лапис со своего детства. Она рассказала о том, что с малых лет любила драться, заставляя даже самых задиристых мальчишек лить слезы. Дети ее не любили, а родители постоянно ругали, но пылкости характера это не убавляло. А потом она встретила девчушку, слишком высокую для своего возраста и слишком робкую для своих сверстников, запуганную и плаксивую, но очень преданную. Стоило Лапис один раз за нее вступиться, как девочка начала хвостиком ходить за спасительницей, стараясь ей угодить. Сначала это напрягало, но потом она привыкла и даже начала испытывать за нее некое чувство ответственности. И по сей день Перл бегает за ней, словно за старшей сестрой, но на самом деле Лапис даже не против. Теперь я слушала внимательно и не стеснялась вступать в диалог. И так уж получилось, я спрашивала, она отвечала, все это длилось нескончаемо долго, словно время намеренно тянулось. Но потом, то ли я спросила что-то не то, то ли алкоголь оказывал свое действие, но девушка постепенно начала звереть. Сначала просто ругалась, а потом и вовсе перешла на крик. Она вопила про то, как терпеть не может “хороших девочек, вроде меня”, и что для окружающих она лишь легкодоступный товар, стерва и шалава, “подружка на одну ночь”. Она могла бы ещё долго продолжать свою гневную тираду, но вдруг не выдержала и, уткнувшись мне в грудь, зарыдала. Громко и в голос, словно вся та хрупкая стена ее образа треснула и сейчас она на жалкое мгновенье дала волю своим настоящим эмоциям, теперь не желавшим униматься. Я невольно растерялась. Она постепенно успокаивалась, сползая головой ко мне на колени, а затем и вовсе начала лишь тихо шептать извинения. Окончательно смутившись и не зная, что делать в подобной ситуации, я осторожно запустила ладонь в ее синие, подпорченные краской волосы и погладила девушку по голове. Она затихла, все еще сжимая в руках ткань моих брюк. Когда Лапис наконец-то успокоилась, я поняла, что она задремала, лежа у меня на коленях. Будить ее не хотелось, да и по правде сказать, после всего этого – было жалко. Так что эту ночь я была вынуждена провести сидя, боясь лишний раз шелохнуться.