Реальность.

От лица Мартины. — Почему ты никогда не учила язык жестов? — доносится до меня, словно из другого конца туннеля, но почему-то я даже не могу увидеть там свет, около двадцати минут нахожусь в прострации, пытаясь уловить мысль своего психолога, но ничего не выходит. Я цепляюсь лишь за некоторые слова, так и не поняв их смысла. Наконец, поворачиваю голову в её сторону, пытаясь смахнуть волосы, опавшие на лицо, я чувствую себя, слишком, усталой и потерянной, что мне кажется, будто эта женщина тратит своё время на меня, впустую, сейчас мне становится по-человечески жаль её. Я смотрю на неё, и чувствую, как из приоткрытого окна меня обдувает прохладный ветер, и натягиваю свою длинную серую кофту сильнее, но всё же беру в руки ручку, я должна написать хоть что-то, я должна показать ей, что мне не плевать на неё, я должна показать, что хоть немного благодарна ей. Я должна показать ей, что даже, несмотря на то, что я сломана изнутри, я всё ещё остаюсь собой.

«Просто, несмотря на всё это дерьмо, я всегда верила, что вновь смогу говорить. А выучить язык жестов — это означает, вроде как, принять свою участь немой девочки.»

Я разворачиваю листочек и вновь утопаю в этом огромном кресле, даже умудряюсь поджать под себя ноги, а растрепанные волосы вновь спадают на глаза. Кажется, за эти несколько дней я превратила себя в зомби. Я мало ем, почти не сплю, всё потому, что когда закрываю глаза, мне видится зеленоглазый. Он стал моим наркотиком, и сейчас я нуждаюсь в дозе. Я нуждалась в его объятьях, улыбке или просто теплом взгляде в мою сторону, но этого ничего не было, в то время, как я вела себя с ним, словно последняя стерва на планете. Ведь, только завидя его, в голове всплывал тот факт, что он использовал меня. Нет, даже не меня, а моё тело. Но это не отрицало того факта, что я была привязана к нему, меня тянуло к нему со страшной силой, и это ломало меня изнутри. Я пыталась выбраться их этой рутины мыслей о нём, но в голове крутилось недавнее воспоминание.

Flashback.

      Дверь открывается с пронзительным скрипом, и я вижу перед собой Бланко. Он выглядит весьма потрёпанным, синяки под глазами, разбитая губа, волосы, находящиеся в ужасном беспорядке, а что самое отвратительное, его руки были перевязаны, от этого внутри всё болезненно сжимается, хочется прижаться к нему, но я молча прохожу мимо, рассматривая, словно незнакомые стены. Эмма ходит с мусорным мешком по гостиной и убирает какие-то бумажки, куски мебели. Здесь что? Случилось торнадо? — Малышка, я буду наверху, осторожней с осколками, думаю, Штоссель поможет тебе, — я встречаюсь взглядом с его холодными изумрудными глазами, меня пробивает дрожь, я не вижу в этом взгляде ничего, кроме отчаяния, которое напоминает раскаяние. Но тон его холодный, хотя я не могу не заметить, что он назвал Эмму малышкой, это очень странно, но одновременно приятно. Я рада за Эмми. — Что здесь произошло? — интересуюсь, забирая у неё пакет и откидывая свою сумку на диван, который, видимо, каким-то чудом уцелел. — Неважно, — бурчит она, поднимая несколько книг, — Ты выглядишь не лучшим образом, что-то случилось? — я сглатываю и натягиваю рукава сильнее, от мысли о том, что я снова это сделала становиться тошно, но да, я проявила слабость, но ей не обязательно знать об этом. — Нет, просто плохой сон. Плохой сон. Плохой день. Плохая жизнь. И не важно, что это слилось в одну кучу, я даже стараюсь не думать об этом пока помогаю прибраться на первом этаже, но звонок в дверь, словно даёт мыслям команду, чтобы они с новой силой атаковали мой разум. Шатен мгновенно спускается по лестнице, а я стараюсь не смотреть на него, даже отхожу подальше. А потом наблюдаю, как за ним входит Стефани и, когда он останавливается, крепко обнимает его, на что я лишь фыркаю и продолжаю подметать пол. — Что, Тини, даже не ревнуешь? Просто промолчишь? — Мне срать, Камарена. Я и он больше не вместе.

End Flashback.

В реальность меня возвращает всхлип, и я только сейчас замечаю, что уже несколько секунд тру саднящие запястья. Невольно поворачиваю голову и замечаю, что Амелия плачет, усердно вытирая собственные слёзы, почему-то начинаю её рассматривать, я впервые вижу её такой уязвимой. Не выдерживаю и встаю, добираясь до тумбы, где стоит графин с водой, и трясущими руками наливаю ей воду, а потом протягиваю стакан. — У тебя на кофте следы, краска? — я киваю, усаживаясь вновь на кресло, ей, как и всем другим не следует знать о том, что это живая краска. — Ты прости, за моё не рабочее состояние, — она всхлипывает и делает первые глотки, хотя её губы едва касаются стакана. — Просто то, что ты написала, очень сильно подействовало на меня. Я пытаюсь помочь тебе, пытаюсь разгадать тебя, но всё, что я обычно, ни сделаю, не является правильным. Последние три месяца я изучала разные методики, продумывала каждый наш диалог, и всё время говорила о тебе, мой муж даже грозился мне разводом, — она усмехается, а я заправляю прядь за ухо, неужели ей действительно настолько важно это? — Как бы ты не старалась, я всё равно психолог, и я вижу, что за тонной сарказма скрывается маленькая девочка, которая верит в чудо, которая способна радоваться жизни и улыбаться ярче всех на этой планете, и я хочу помочь тебе, Мартина, я хочу помочь обрести тебе то вновь, что у тебя отняли со смертью брата, — мои глаза расширены, и я пытаюсь проанализировать каждое её слово, она впервые говорит со мной так открыто, и меня начинают мучить угрызения совести за то, что я так бесстыдно лгу ей. А в последние время я лгала всем, включая самой себе, Франциско ненавидел, когда я так делала. А что, если я перестану лгать хотя бы на минуту? Что, если она не расскажет родителям? Станет ли мне легче? — Почему вас так волнует моё состояние? — выдыхаю, и в это же мгновение стакан разбивается о паркет, — Вы действительно никогда не слышали, как говорят люди? — поспешно прикусываю язык, мне не стоило дерзить, не сейчас, но я не могла иначе, мне необходимо было всё испортить. — Ты только что произнесла слова или у меня галлюцинации? — она потирает виски, а я принимаю нормальное положение на кресле и облокачиваю руки об её стол. — Сказала, и более того, я всегда могла говорить. Да, у меня был сильный стресс, но я смогла оклематься спустя три недели. Представляете, какого это жить во лжи? Но это лучше, чем проводить время за долгими беседами с кровными родственниками, для которых ты обуза. В мои семнадцать лет моя жизнь — дерьмо, а я даже не знаю почему. Ответ словно лежит перед глазами, но я не вижу его. И мне очень жаль, я никогда не думала, что вы настолько сильно переживаете о моей проблеме. Я прошу прощения, но не стоит. Я выкарабкаюсь. Прости меня ещё раз, и думаю мне пора. — встаю, пытаясь подавить слёзы, я не должна взваливать свои проблемы на кого-то ещё, ведь я сама виновата в их возникновении. — Мартина, — Амелия окликает меня уже в пороге, — Я ничего не скажу им, просто приходи на следующий сеанс, ты всё ещё мой клиент, — я несмело оборачиваюсь и улыбаюсь ей в знак благодарности, не в силах выдавить из себя нечто большее. Я выбираюсь на улицу и закатываю рукава, взору сразу предстаю порезы, которые я нанесла совсем недавно. Но я просто не могла вынести ту моральную боль, мне нужно было её выплеснуть, и ничего лучше, чем взять в руки давно забытые лезвия, я не нашла. До сих пор стыдно за это, но на тот момент мне казалось, что это было единственным правильным решением.       В тот миг и перестала чувствовать, что лгу кому-то. Хотя на самом деле лгала всем. Я лгала Мерседес, которая улетела на несколько дней в Мадрид, строча ей утешительные сообщения, что совсем ничего не изменилось, что у меня в действительности всё хорошо, и что у меня нет признаков депрессии, которая активно развивалась, захватывая меня в свой плен. Я тонула в этом океане безысходности. Я лгала Диего, которого убеждала, что люблю его и что-то, что мы не видимся, связано с моим лёгким недомоганием, а не тремя порезами на руках. Казалось бы, после той прогулки, где-то около недельной давности, просто я совсем потеряла счёт времени, наши отношения должны были пойти в гору, но сейчас, они и вовсе сошли на «нет». Я лгала Лодовике, которая звонила мне каждый вечер о том, что читаю её любимую книгу, когда упорно продолжала читать Стивена Кинга и слушать песни The Neighborhood, изображая поддельный счастливый смех. Только никто не знал, что после того, как раздавался первый гудок, он превращался в истерический. Я лгала Эмме о том, что у меня прекрасные отношения с парнем и том, что ничего не произошло, хоть я и стала с ней меньше разговаривать. В какой-то момент я начала предпочитать слушать её, нежели что-то рассказывать о себе, и в это время, пожалуй, были единственные моменты, когда моё сердце вновь обливалось кровью и билось, ведь во все остальные часы, мне казалось, что оно замерзло. Так же, как и моя душа. И в конце концов, я лгала себе, что ненавижу своих родителей, хотя это было далеко не так. Приходя домой каждый вечер, мне хотелось упасть в объятья матери или посмотреть с папой футбол, говоря им о том, что они — самое дорогое, что осталось у меня. Что я люблю их настолько сильно, что не могу описать этого чувство, ведь оно безгранично. Моя любовь слилась с ненавистью, и получилось что-то странное, что-то жгучее и тяжёлое, и от этого мне никак не становилось легче, но я знала, что мне чертовски сильно не хватает их. Я лгала себе и в том, что смогу выбраться из всего этого.       Хотя на самом деле, тонула в океане своей лжи. В Буэнос-Айресе сейчас было раннее утро, где-то около десяти, но улицы казались пустынными, заброшенными или же потерянными, так же как и я. Я чувствовала себя ужасно одинокой и хотелось просто кричать, выпуская все накопившееся эмоции, однако я не могла позволить себе этого, ведь изредка, но всё же здесь мелькали тени людей, и проезжали машины. А становится городской сумасшедшей, пока что, особого желания не было. Я брела по знакомым улицам, особо не разбирая дороги, ноги сами вели меня туда, где мне необходимо было оказаться в ближайшие минуты, и когда я вступила на лужайку, принадлежащую дому семьи Бланко, я почувствовала какую-то тревогу где-то глубоко внутри. И торопливо подошла к двери, где мгновенно нажала на звонок, повторяя один и тот же жест несколько раз. — Здрасте, Штоссель, — передо мной предстал ухмыляющийся Руджеро, зрачки сразу же расширились, руки непроизвольно сжались в кулаки, и кровь забурлила в венах, — Пройдешь? Или всё так же будешь буравить меня взглядом? — я фыркнула и прошла мимо него, чуть замедляя шаг, чтобы процедить сквозь зубы. — Если ты хоть что-то сделал с ней, то я сама прикончу тебя. — Ха, с ней всё в порядке, а вот на твой счёт я бы не был так уверен, слышал у вас с Бланко был грандиозный скандал, — он кладёт свои грязные руки ко мне на талию и прижимает меня к себе, его губы касаются шеи и он шепчет мне на ухо.— Вот увидишь, я совсем не хуже, чем он, — горячее дыхание опаляет мою ледяную кожу, но я лишь сильнее злюсь на него и отпихиваю его от себя, показывая средний палец, он не получит меня. — С каких пор ты увлекаешься некрофилией? — с этими словами прохожу в гостиную, где сидит Эмма и её брат, чёрт, он ведь не должен быть сегодня дома. Он не должен был видеть моё столь болезненное состояние. Он не должен был узнать насколько мне плохо без него. Под его любопытным взглядом я сажусь возле Эмми, которая сразу же прижимается ко мне, а Паскарелли садится в кресло, изучая меня хищным взглядом, мне не нравится это, но сегодня я — зомби, который не выдаёт собственных эмоций. — Мм, Тини, у тебя все губы искусаны, неужели Диего постарался? — лукаво интересуется Эмма, почему она не может просто заткнуться? Почему всегда нужно говорить вслух то, о чём думаешь? Это её привычка всегда раздражала меня, я закатила глаза, но всё же кивнула. Зачем отрицать то, что она придумала. — У вас даже больше, чем всё хорошо, вон ты какая вымотанная пришла, — продолжает, а я просто умоляю её взглядом не продолжать, хоть и замечаю, как левая ладонь Хорхе сжимается в кулак. — Ты так много говоришь о нём, что у меня появилось непреодолимое желание познакомиться с ним, пусть он придёт сюда, скажем, завтра, — я начала мотать головой, мол, в знак того, что этого никогда не должно случиться, но заметила, как Хорхе улыбнулся и прищурил свои изумрудные глаза. — Да, нам определённо не помешало бы с ним познакомиться.