Найди меня в темноте

Когда она открывает глаза, лес уже полон темнотой и звуков, свойственных только ночи. Треск веток в горящем костре. Тихие песни цикад и сверчков. Где-то ухнула сова вдалеке, а потом ей ответил воем… Койот. Это долбанный койот. Первые четыре слова, которые он сказал ей когда-то за долгое время молчания. Среди ночи. У такого же пылающего огня. Когда во всем мире, казалось, остались только он и она. Теплая рука касается ее лба, потом ласково проводит по нему мокрой тряпицей. Затем по вискам. Стирая своими движениями остатки боли, которая напоминает о себе сейчас только тяжестью в висках. А ей очень хочется, чтобы эти руки стерли в эту минуту и память из ее головы. По крайней мере, когда не было памяти — не было боли в сердце. А разве не достаточно с нее и физических мук? — Где они? — резко спрашивает Бэт, вспоминая о незнакомцах, которых недавно видела в их лагере. Морган только улыбается ей успокаивающе в ответ. Помогает приподняться и сесть в импровизированной постели из одеял и расстегнутого спальника. — Ушли. Им не стоило больше тут оставаться. И мне было не до них, — даже в скудном свете от костра она видит неподдельную тревогу в его глазах. — Ты снова потеряла сознание. Этого не было давно. Она молчит. Потому что просто не знает, что ему сказать на это. Сегодня она вообще вдруг снова вернулась к той Бэт, которой была в самом начале их пути. И снова чуть не убила живого… — И этот паренек… ты ведь хотела убить сначала, да? Не вырубить. Убить. Он не осуждает. Как не осуждал никогда. Ни словом. Ни интонацией голоса. Ни даже взглядом. И Бэт признательна ему за это. Как и всегда была прежде. Морган всегда мог выразить свое неодобрение, что и делал смело и открыто. Постоянно напоминая, о том, что они живы, что они люди, что у них есть душа в отличие от ходячих. В нем еще была жива вера. А в Бэт ее уже не было, несмотря на крест на ее кожаном браслете. Распятие с шеи она потеряла уже давно, еще только возвращаясь к жизни. Своей новой жизни. — Не убила же. — Ты так и не смогла. — Морган берет ее руки, крепкие, мозолистые, с царапинками на все еще нежной на удивление коже, в свои широкие ладони. Начинает гладить их ласково и успокаивающе, как обычно, когда хочет что-то сказать важное. Она думает сейчас, что он хвалит ее за то, что сохранила жизнь тому пареньку. Но спустя секунду понимает, что это далеко не так. — Ты не смогла принять. Как данность. Как часть твоей жизни. И поэтому все еще не можешь взять под контроль свои эмоции. Обида и злость способны сжечь душу. И сожгут. Если ты позволишь им. Так было суждено. Тебе ли отрицать Его волю? Это уже было. Неоднократно. Они обсуждали все это не раз. Всякий раз она понимала правоту его слов, но принять не могла. Никак. Не выходило. Не выходит, черт возьми! - …тогда могло случиться все, что угодно. Пойми. Его воля на все. Даже на то, чтобы оставить тебе там, на лесной дороге. Он уготовил тебе именно этот путь. Пройти через все это. Он ведет своей рукой все живое и неживое в этом мире. И если так свершилось, то только потому, что это часть Его плана. Прими это и не вини никого. Никого, моя хорошая, моя маленькая леди. Не по своей воле произошло все. По Его. Тут нет виноватых и правых. Просто прими это. Как данность. Как часть твоей жизни. Как Его волю… Быть может, если бы она верила как раньше, она бы смогла принять. Но она больше не верит. Ни во что не верит. Кроме собственных рук, своей воли и желания выжить. И помочь выжить ему. И никому из живых больше не верит, кроме него. Кроме Моргана. — Когда-нибудь дьявол, сидящий на твоем плече, окажется сильнее ангела на другом. И тогда будет конец… Ты спалишь себя дотла. Убьешь себя. Чем ты тогда будешь отличаться от них? Только тем, что в тебе бьется сердце, и ты дышишь. — Хорошо, — кивает она ему в ответ, покорно соглашаясь. И он только вздыхает, понимая, что не может достучаться до нее, через те защитные стены, которые она возвела вокруг себя. Куда даже ему нет доступа. Но если бы не эти стены, разве могла бы она сейчас так спокойно сидеть рядом с ним и слушать его слова? Понимая, как похож этот разговор на тот другой, который когда-то так же вела в тишине летней ночи. Когда так хочется лечь на землю и умереть от тоски и боли под звук цикад в темноте. Чем-то так похожей на ту, когда сидела на террасе домика самогонщика. — Я не хочу, чтобы с тобой это случилось. Ты — удивительная, Бэтти. Ты рождена давать. Рождена стать тем, кто может привнести в этот мир… — Быть может. Только мир давно сдох. Как и все вокруг. Нечего сюда уже нести. Никому это не надо. — Ш-ш-ш, не горячись, маленькая леди, — он прижимает ее к себе ласково, снова целуя. На этот раз в волосы. Его ласка всегда успокаивала ее. Вносила такой желанный мир в душу. — И следи за языком. Иначе мне придется когда-нибудь с мылом вымыть твой рот. — Если ты его найдешь. У нас даже обмылки закончились, — дразнит Бэт его. В ее голосе звучат игривые нотки, которые ему так нравятся. И он смеется в ответ, радуясь, что она вернулась к нему. Из своей темноты. — Морган! Ты своим смехом привлечешь всех ходячих в округе! Кстати, на удивление, их очень мало. Я сегодня только одного встретила за весь день. — Это ведь хорошо, — улыбается в ответ на ее речь Морган. Он способен радоваться всему. Солнцу или дождю. Случайной находке мыла или зубной пасты. Мясному ужину или даже пустому желудку. Во всем видит только хорошее. Когда-то она очень этому удивлялась. Сейчас уже привыкла. Сама же она так не может. Но покорно с ним соглашается всякий раз. — Это хорошо. Бэт знает, что он заговорит об этом. Не может не заговорить. И Морган начинает аккуратно издалека, когда они уже сидят около костра, поглощая горячий ужин. Рагу из мяса белок и бобов. Постоянное блюдо из меню сдохшего давным-давно мира. — У них есть доктора. В Александрии, — катится легко маленький пробный шар в ее сторону. Бэт только пожимает плечами в ответ, зная, что и отвечать не нужно. Он сам сейчас ей все расскажет, что уже надумал за то время, что она лежала без сознания. — Александрия — это и есть безопасная зона. Небольшой городок. Как кусочек старого мира. Дома с удобствами, больницы, школы. Даже церковь. У них спокойно. У них хорошо. Нам будет там хорошо. И там твоя семья… Она чувствует при его последних словах, как сердце сжимается от тревоги и чего-то сладкого, негой разливающегося по телу. Что-то замирает внутри. Семья… Ее семья. Она хочет спросить, кто из них там, в этой Зоне. Кто добрался до нее живым. Кто выжил в этом мире, полном смертей и боли. Мэгс… Дэр.. Нет! Хватит! Не думай! Некоторое время они молчат, глядя либо в огонь, либо в свои банки с рагу. Бэт понимает, что он ждет, когда она спросит его о том, о чем рассказали ему скауты. Но не может выдавить из себя ни звука, чувствуя, что еще немного, и рагу, которое она ковыряет ложкой, станет чересчур соленым. От ее слез. Я больше не плачу… Я больше не плачу… — Кто? — хрипит она наконец, уступая настойчивому зову сердца, бешено колотившегося сейчас в груди, словно ему было мало места за ребрами. Слезы все-таки срываются с ресниц, не удержавшись. Одна за другой. Сначала маленькими капельками. Потом тонкими ручейками вниз от ресниц к щекам. И Бэт благодарна сейчас ночной темноте за то, что она скрывает эти слезы от Моргана. Ей очень хочется, чтобы он не видел ее такой слабой. Чтобы никто не видел ее слабой. Она больше никогда не будет такой. Никогда… — Твоя сестра и ее муж. Рик и его дети. Они точно там, за стенами. Ты можешь наконец-то увидеть их. Обнять их. Это самый драгоценный подарок от Господа, Бэтти, иметь возможность обнять своих родных. Не каждому сейчас он дается. Не в этом мире. Но ты получила его от Него сейчас. Разве это не прекрасно, маленькая леди? Разве это не чудо? Сердце больно бьется о ребра. Теперь она уже думает о другом человеке, пытаясь собрать по крупицам в памяти его образ. Жив ли он? Там ли он? В этой зоне? И у нее даже руки трясутся мелкой дрожью от желания сорваться и идти в эту Зону. Чтобы увидеть его. Только еще раз увидеть его. И больше ничего не надо. Чтобы только точно знать, что он жив. Бэт уходит после ужина от костра. Говорит Моргану, что идет проверять банки, развешанные вдоль периметра их лагеря на сигнальной веревке. Но на самом деле, она садится в темноте у одного из деревьев и плачет. Плачет, как никогда не плакала за последние семь месяцев. Беззвучно. Чувствуя, как раскручивается пружина, сжимающая все внутри нее с тех пор, как она узнала все, что медленно убивало ее на протяжении нескольких месяцев. Выжигая ее душу. Уничтожая все светлое, что только было в ней когда-то. Она закрывает глаза и пытается представить его лицо. Но память — долбанная память — подводит ее, как это иногда бывает. Она теряет в глубинах своего сознания детали, какие-то подробности из прошлой жизни. Иногда вспоминает снова, отыскивая в темноте, иногда нет. Но глаза из-под длинной челки она помнит точно. Тот самый взгляд. Нежность. Теплота. И что-то такое, от чего перехватывает где-то в животе. Что отдается прямо в сердце… В такие моменты, когда Бэт все-таки позволяет себе вспоминать эти глаза, она начинает верить. Это так странно для нее. Это пугает. Это происходит совсем неосознанно. И тогда она всегда шепчет кому-то в ночи полумолитву-полупросьбу. Защити. Убереги. Сохрани в этом мире, где смерть стала полновластной хозяйкой. И имена. Во время этого обращения в темноту она всегда произносит их имена. Одно за другим. Только тогда. А потом надежно закрывает дверь в своей голове, где хранит воспоминания о них. Пряча их там. В темноте. Так жить проще. Нет, так проще выживать… Именно выживать. ***** Рик! Она замечает его, когда возвращается в лагерь после проверки расставленных ловушек на мелкую дичь. И сначала даже не узнает его в лидере группы, которая медленно приближается к месту, где они расположились с Морганом. Она знала, что сегодня приедет группа из Александрии, чтобы поговорить с ними, как с чужаками. Именно от этого разговора будет зависеть, попадут они в зону или нет. Бэт уверена, что если решение будет принимать тот хвостатый, который стоял во главе вчерашней группы, им с Морганом точно не светит никакая чертова безопасная зона. Судя по взглядам, которые тот бросал на нее, пока она не свалилась к его ногам беспомощным кулем. Бэт, прячась за пышной зеленью низких деревцев, автоматически подсчитывает количество возможных противников. Если вдруг начнется какая-нибудь заварушка. Так, на всякий случай. Пятеро! Затем мысленно отмечает оружие, которое люди несут сейчас открыто в руках. А еще то, что висит в ножнах и в кобурах. И то, что угадывается под одеждой. И только потом приходит узнавание лица из ее прошлого, ударившее наотмашь. Сбивающее с ног. Такого родного и до боли знакомого лица… Он гладко выбрит и аккуратно пострижен. Как тогда, когда она познакомилась с ним на ферме. И в то же время это совсем другой Рик. Потому что следы того, что ему пришлось пережить за время, прошедшее с начала конца прежнего мира, так и остались на его душе, отражаясь в глазах. Особенно сейчас, когда он идет на встречу в лагерь чужаков, напряженно поджимая губы и так знакомо держа голову прямо. Твою мать! Ты решил сохранить в секрете, что нас ждут гости, Морган? Что это будет именно Рик Граймс, которого ты так искал на протяжении последних двух лет. «Сюрприз, маленькая леди! Тут кое-кто пришел навестить тебя!» Так это понимать, да? Время встретиться со своим прошлым, маленькая леди. Со своей семьей… Но привычная злость не приносит успокоения. Руки по-прежнему трясутся, словно ее бьет слабым разрядом тока. Дыхание не удается никак выровнять, и она даже боится, что вот-вот захрипит, как ходячий. Потому что воздуха в груди вдруг не остается, а она не может его вдохнуть полной грудью. Приходит в себя только, когда под нежной кожей щеки чувствует шероховатую кору дерева. И предательскую влагу на своих щеках. Вот сейчас бери меня за задницу, я даже мяукнуть не смогу… Ты слабая, снова напоминает женский голос из ее постоянных кошмаров. Ты слабая… К черту все! Я сильная. Я. Сильная. Бэт решительно отстраняется от дерева, к которому безвольно прислонилась во время приступа душевной слабости, и открыто, не таясь, продолжает свой путь к лагерю. Ступая чуть ли не след в след за группой. Как привыкла ходить в лесу. Стараясь не думать о том, что ее ждет там. Кто ее ждет там. Они оборачиваются к ней сразу же, как раздается резкий звук треснувшей под ее ботинком ветки. Бэт специально наступает на нее, выходя к лагерю. Чтобы издали еще увидеть лицо Рика. И все эмоции, которые он почувствует в тот момент, когда увидит ее. Когда обнаружит, что она жива. Она не сдохла в той чертовой машине, где они оставили ее умирать. Когда они бросили ее. Она выжила. Она сделала это! Но привычный щит — злость на всех и вся — тут же падает без особого сопротивления, когда Бэт видит взгляд Рика, обернувшегося на звук, как и остальные члены его группы. Она видит именно его сейчас из всей пятерки, пришедшей в их лагерь. Смотрит, не в силах оторвать взгляда, и чувствует, как ее грудь буквально распирают эмоции. Ответные тем, что в свою очередь отражаются на лице Граймса. Неверие. Изумление. Его глаза становятся такими большими от потрясения. Он сразу же узнает ее, несмотря на то, как она изменилась. А ей чертовски хочется думать, что она изменилась за это время! И не только внешне, получив эти шрамы на долгую память. Он изумленно отшатывается назад, потом склоняется чуть вперед, словно пытаясь внимательнее разглядеть ее. Словно зрение может обманывать его сейчас. И она делает шаг, а потом другой, чтобы встать ближе к нему. А внутри все так и толкает подбежать к нему и прижаться крепко, чтобы почувствовать, что это он, живой и невредимый. Рик Граймс… — Бэт? — он оборачивается на Моргана. Смотрит на него как на якорь, который может удержать его в реальности. И тот кивает, улыбаясь счастливо. Подтверждает этим кивком, что это не сон, не галлюцинация и не бред. Это действительно она. Бэт Грин. Собственной персоной. Живая и здоровая. Во плоти и крови, а не дух. — Бэт! О мой Бог, Бэт! — глаза Рика подозрительно блестят в свете редких солнечных лучей, пробивающихся через кроны лесных деревьев. И тогда она вдруг дает волю своим слезам. Только в этот раз они другие. Не так больно обжигают кожу лица и сердце, как раньше, а наоборот приносят облегчение. Вторят той радости, которая захватывает ее все больше и больше. Радости, что отражается сейчас и в глазах Рика. Кто-то что-то говорит, но она не понимает ни слова сейчас, сосредоточившись только на лице Рика, который уже улыбается широко и открыто. — Бэтти! Бэтти! Бог мой, Бэт! — в несколько быстрых шагов Рик вдруг оказывается рядом с ней и прижимает ее к себе. Крепко. Она даже пискнуть не успевает. Он что-то шепчет ей прямо в ухо. Гладит ее волосы и плечи. А потом смотрит ей прямо в глаза. Широко распахнутые. Красные от слез. Полные такого счастья, что от его вида сладко сжимается сердце. — Ты жива… Господи! Ты жива! Его глаза находят шрам на ее лбу. Прямо под прядью волос, которая сейчас загораживает его. Рик хочет убрать эту прядь, посмотреть на этот шрам, но Бэт хватает его резко за руку, в момент холодея. И он уступает ее просьбе — отводит руку, чтобы коснуться ее щеки. Но и это прикосновение ей уже не нравится. Ведь там очередной шрам. След ее прошлого. Она боится до смерти, что он не отпустит ее. И тогда ей придется вырываться из его рук, явно демонстрируя ему свое неприятие. Но Рик разжимает руки сразу же, как она пытается отстраниться от него, вывернувшись из его объятий. Бэт не может не чувствовать легкий укол сожаления при том непонимании и тени огорчения, что видит в его глазах мимолетной тенью. Уж слишком резко она отстраняется от его рук. От его тепла. И это нельзя не заметить сейчас. И, конечно же, Рик замечает. Он всегда все подмечал, как она помнила. А потом Бэт медленно отступает от него. На шаг. Еще на один. Не оборачиваясь. Прямиком к Моргану, который уже не улыбается, четко распознав выражение ее глаз. Угадывая ее настроение. — Мы идем в Зону? — спрашивает Бэт, сжимая губы в тонкую линию. — Как ты решишь, маленькая леди, — отвечает он ей прямо. И она знает, что это действительно так. Если она решит не идти туда, он не пойдет, а останется с ней. Куда бы она ни пошла. Несмотря на то, что уже давным-давно устал скитаться по лесам и заброшенным домам. Несмотря на то, что безумно устал выживать, пытаясь убежать от ходячих, людей, голода и холода. Несмотря на то, что его все чаще и чаще тревожит некогда простреленное колено острой и невыносимой болью. Особенно при влажной и холодной погоде. — О чем вы? Бэт? Она спинным мозгом ощущает непонимание Рика, который вдруг шагает к ним резко и вторгается в их маленький кружок. В их семью. Где только она и Морган. — Бэт? Он кладет ей руку на плечо, и она буквально деревенеет в этот момент. А потом отстраняется от этой руки. От Рика. Снова. И он снова замечает ее нежелание чувствовать эти прикосновения. — Мы пойдем в Зону, — говорит Бэт Моргану, внимательно наблюдающему за ней сейчас. — Но только… только… Как сказать то, что сейчас так и пылает внутри? Как объяснить, что вчерашнее ощущение никуда не ушло? Просто затаилось в уголке ее сердца, а сейчас снова выползает наружу, сжимая крепкими кольцами. И это не новости о Зоне. Или о том, что она нашла свою семью. Это другое… Что-то случится… что-то… И боль… Она снова начинает стучать в висках, грозя ей очередным всплеском бесконтрольных эмоций. — Хорошо, — кивает Морган в ответ на ее странную незавершенную просьбу, словно разгадав то, о чем она просит. Она улыбается ему благодарно в ответ и без особых раздумий шагает прямо в его распахнутые руки, прижимаясь так крепко, словно пытается скрыться от всего мира сейчас в этом объятии. Как когда-то в другой жизни, у домика самогонщика в лесу, хотела сама спрятать в своих руках от всего мира. Стереть боль своей лаской. Растопить холод своим теплом. Прогнать демонов, терзающих душу без жалости. Бэт по-прежнему ощущает непонимание и легкий отголосок обиды во взгляде Рика, но ей действительно все равно сейчас. Все, чего она хочет в эту минуту — спрятаться от всего. Укрыться от мира. Так по-детски, твою мать… — Ты готова, маленькая леди? В глазах Моргана светится неподдельная забота и участие. В его руках всегда только успокоение. Он стал для нее всем миром за месяцы, проведенные бок о бок. Стал ее надеждой. Ее маяком, не позволяющим окончательно потеряться в темноте, которую чувствовала в себе. — Нет, я не готова, — честно признается ему Бэт. Она представляла себе столько раз, как это произойдет, и теперь ужасается тому, что чувствовала. Страх. Нежелание идти в безопасную зону. Нежелание перемен, которые нарушат привычный ход ее жизни. Нежелание возвращаться к семье. — Никогда нельзя быть готовым полностью ко всему, что происходит в твоей жизни. Потому что только Господь знает, что и когда должно случиться. Просто сделай это, моя маленькая леди. Ты заслужила. Не позволь никому и ничему помешать тебе… Второй человек из ее прошлого ждет Бэт на кромке леса, сразу при выходе на дорогу. Вернее, сразу два человека. К своему стыду, она чувствует не только радость при этой встрече, но и разочарование. Потому что она не видит того, кого не просто хочет увидеть с момента, как узнает Рика в лидере группы, приехавшей забрать их в Зону. Она буквально жаждет этой встречи, которую так часто раньше представляла себе в деталях. Это жажда толкает ее сейчас поскорее выйти из леса на шоссе. Все быстрее и быстрее шагать, едва не вырываясь вперед остальных. Но его нет. Среди тех, кто стоит возле внедорожников на шоссе, его нет. — Святое дерьмо! — выдыхает потрясенно Карл, когда замечает Бэт среди вышедших из леса. И она с удивлением отмечает, что в ней тут же возникает желание сделать ему замечание, которое едва не срывается с губ. Прежняя Бэт сказала бы о том, что ругаться нехорошо для подростка. Теперь за нее это делает Морган, идущий рядом. Но Карл не слышит его. Даже не смотрит на него. Только на Бэт, к которой бежит, перепрыгивая через останки ходячего на обочине дороги. У него такие длинные руки и ноги, что Бэт невольно улыбается этой подростковой нескладности и думает с удивлением, что когда-то была такой же. Когда они только встретились. Неудивительно, что он никогда не видел в тебе женщину. За это время Карл вымахал значительно, как отмечает Бэт. Он уже выше ее, и, скорее всего, это совсем не предел для него в росте. А ведь был когда-то совсем мальчиком… И был когда-то ей чуть выше плеча… Столько времени прошло… столько времени! Столько месяцев врозь… — Бэт, — шепчет Карл в ее плечо, и Бэт чувствует, что он плачет. Потому что ощущает жар его слез на своей коже. Эти слезы отдаются в ней странной дрожью. Ей тут же хочется уйти от этого объятия, что она и делает. Правда, Карл не сразу выпускает ее из своих рук. Только когда Рик кладет ему ладонь на плечо и чуть отстраняет сына от этого объятия, словно распознав внутренним чутьем желание Бэт. И Бэт благодарит его взглядом за это. А еще чувствует себя просто последней тварью, раз не может принять их радость и их тепло сейчас. Не может принять их, если говорить начистоту. Просто до сих пор почему-то не может их принять… Потом из-за одного из внедорожников выходит Гленн. Он сначала не понимает, что происходит, потому что солнце бьет ему прямо в глаза. Мешает видеть лица стоящих у кромки леса людей, и понять, почему все замерли напряженно на обочине, и куда так резко рванулся Карл. А потом сам застывает на месте, изумленно распахивая глаза и чуть не приоткрывая рот. Ошарашенный. Потрясенный, каким она видела Рика совсем недавно. А затем тоже бежит к ней от внедорожника, спеша коснуться и убедиться, что это все-таки она. Что глаза его не обманывают. Бэт же замирает в неловкости, глядя на то, как он торопится к ней. Это ведь Гленн. Муж твоей сестры. Твоя семья. Твоя семья, твою мать. Родственник. Давай же… давай же… его ты точно должна принять с радостью… «Гленн, иди в Терминус. Мэгги». «Гленн, иди в Терминус». Гленн… Бэт медленно шагает навстречу бегущему к ней Гленну, покорно поддается его рукам, прижимающим ее, трогающим ее волосы, лицо, плечи в неверии. Совсем как Рик недавно. Он что-то говорит ей громко и возбужденно, а она совсем не слышит. Только улыбается через силу и кивает невпопад. И плачет почему-то. Постоянно плачет. И никак не может остановить эти проклятые слезы. Только теперь это те самые прежние слезы. Хорошо знакомые слезы. Злые. Слезы разочарования и боли. Каждая из которых прожигает очередную дыру в ее сердце. Как происходило это первые полгода. «Гленн, иди в Терминус. Мэгги». — Вашингтон… Есть возможность остановить все это. Обратить все вспять. Вернуть прежнюю жизнь. Бэт, это же удивительно, правда? Мы все могли бы помочь в этом… Мы все тогда слушали, как завороженные. Каждое слово. Прежняя жизнь… Удивительно… Мы все… Нет, Кэрол, хотелось возразить ей тогда. Не все. Потому что когда вы слушали эту охрененную речь неизвестного ей мужика, ЕЕ там не было. Когда Рик принял решение идти в Вашингтон, ЕЕ не было. Когда с ним согласились остальные, ЕЕ там не было. И ОН не возразил. Он НИЧЕГО не сказал. А ведь ЕЕ там не было… Рик настаивает на том, чтобы она ехала вместе с ним и Гленном до Александрии. На заднее сидение внедорожника возле нее тут же забирается Карл, разделяя ее и Моргана, и Бэт с трудом сдерживается, чтобы не пересесть от него. Но так она явно покажет, насколько ей не хочется даже этой невольной близости в тесноте пространства машины. И она просто молчит. Только прячет руки в рукава парки, чтобы не выдать их мелкую дрожь. А еще чтобы Карл не смог взять ее за руку, как она читает без особого труда в том порыве, в котором он потянулся к ней, едва забравшись в машину. Ее вообще почему-то колотит сейчас. Словно долбанная лихорадка… заболеть и сдохнуть. Сейчас самое оно. Ага. Но она понимает, что это не лихорадка. И не сдерживает слез, которые снова приходят спустя некоторое время. Позволяет им литься и литься, выжигая метки на сердце. Чтобы не забыла ничего. Как знак на долгую память. Гленн то и дело оборачивается и смотрит на нее, Бэт замечает это краем глаза. Но она даже не поворачивает головы в его сторону. — Мэгги просто сойдет с ума, — говорит он, как-то нервно улыбаясь. Теперь радость от встречи меняется в нем на недоумение и неловкость. Он тоже, как и все остальные, не знает, как вести себя сейчас. Бэт очень старается не думать в этот момент о надписи на трансформаторной будке. Но она горит перед глазами яркими светящими буквами, которые никуда не исчезают, даже если закрыть глаза. И тогда она смотрит на деревья, мелькающие за окном, на небо — ярко-голубое, на солнце, которое играет порой лучом в зеркале заднего вида. В отражение этого зеркала за ней постоянно подглядывает Рик, озадаченно хмуря брови и сжимая губы в одну линию. Она знает, что он видит ее слезы, но почему-то сейчас ей все равно. Ей плевать на все… «Гленн, иди в Терминус. Мэгги». — Вашингтон… Есть возможность остановить все это… Мы все могли бы помочь в этом… Твою мать, что мне делать? Что мне делать? Что я делаю сейчас…?