Найди меня в темноте

Рано утром Дэрил выезжает из Александрии в сторону уже несколько лет как заброшенного национального парка. Он нашел его на карте еще семь месяцев назад, когда проверял, что за леса тут есть поблизости от Александрии. Никогда не надеялся на то, что местные свинки смогут прокормить такую херову ораву жителей. Потому что помнил, как нелегко удавалось это им самим еще тогда, в тюрьме. По-хорошему ему определенно было бы легче, будь у них под боком заповедник, похожий на заповедник Джорджа Вашингтона. Охренительно огромное пространство лесов и гор. Но до него ровно двести миль… Самоубийство сейчас. Хотя… и тридцать миль до национального парка Принс Уильям Форест тоже не назовешь легкой дорогой. Он опускает стекло окна до упора и наслаждается ветром, который трепет волосы. Может, этот ветер выметет дотла и все его херовы мысли из башки? Потому что он охренительно устал от всего этого… После ухода Бэт из комнаты он с трудом, но все же умудряется вернуться в чтение, в который раз поражаясь тому, какой тупой неудачник этот Холден. Везде все проебывает. Везде и все. Какой-то малолетний мудак, выдумывающий себе проблемы на задницу просто оттого, что ему тоскливо жить. Попал бы он сюда, мигом просек бы долбанную прелесть всего того, что осталось в его прекрасной жизни в Нью-Йорке! А потом вспоминает слова Бэт о пропасти и начинает просто пролистывать страницы, чтобы понять, в чем же именно она нашла его сходство с Холденом. Пока он видит только одну схожую черту – охренительное умение все проебывать… И находит. Короткий отрывок. В разговоре с девчонкой, которая чем-то напомнила ему Бэт. Своим умением проникать сразу под кожу и выворачивать самые потайные уголки души наружу. И долго думает. Вспоминает ее слова, которые она сказала прежде, чем выйти из комнаты. А когда темнеет, встает с постели и идет к дому Ри. Чтобы поговорить с ней на крыльце, как когда-то. О книге. О мудаке Холдене и его сестре. О пропасти. О фразе про любовь к ушедшим людям. О карусели и дожде. Ему просто хочется поговорить с ней… Но Бэт нет. Чертов мудак Рейвен вернулся с вылазки этим утром. А вечером зашел за Бэт, как сказала ему Мэгги, отводя глаза в сторону. И теперь Бэт нет. Бэт для него теперь нет… Он не знает, о чем завести разговор с парой Ри и Тарой. Словно он пришел сюда, как обычно, поболтать именно с ними. А еще ему до смерти не нравится Морган, который сидит и наблюдает за ним. Долбанный ниггер заполучил себе не только Бэт, но и Рика, ведь теперь эти двое вдруг стали будто долбанная парочка попугайчиков в клетке. Постоянно что-то обсуждают, спорят, планируют. Именно Морган предложил расширить территорию, мать его. Тара приходит вдруг Дэрилу на помощь и начинает болтовню о послезавтрашнем долбанном барбекю. Гленн тоже оживляется и предлагает ехать с ним на охоту следующим днем. - Ты же не дотащишь оленя один, - говорит он, когда Дэрил отказывается. Ему охренительно нужно завтра побыть одному. Весь долбанный день. Без мыслей. Без людей. Только он наедине с собой. - Не гони коней. Могу завтра вообще ни хера не найти, - злится он, потому что ненавидит, когда ему говорят под руку. А потом замечает пристальный взгляд Мэгги, от которого почему-то сердце падает куда-то вниз. - Гленн, не возьмешь ли Патти? - говорит она, когда Дэрил собирается уходить. И в голове Диксон сразу же загорается долбанная красная лампочка. – Я провожу Дэрила… Что она видела? Что она тогда видела в кухне? Заметила ли то, что делала Бэт? Или его собственную долбанную реакцию на все это? Он уже мысленно готов дать отпор и даже придумал уже ответ, что ей все как всегда показалось, как Мэгги вдруг задает совсем неожиданный вопрос: - Ты послезавтра придешь один? Ты прости, но мне просто необходимо прояснить этот вопрос. - Тебе не кажется, что это не твое дело? - Мы уже обсуждали это, Дэрил. И думаю, я ясно дала понять, что все, что касается Бэт – мое дело. Если у тебя все серьезно, то, разумеется, я не буду против прихода доктора Робардс. Но если это просто… просто физиология… м-м-м… просто потребность, то я бы очень просила тебя прийти одного. - Я сам решу, ладно? – злится он. Его раздражают все эти разговоры и долбанные драмы. Его раздражает все сейчас. Даже семья. Охренительно хочется побыть одному. Именно поэтому целый день в национальном парке для него как глоток свежего воздуха. Он оставляет машину, съезжая глубоко в сторону от основной дороги. Прежде чем уйти, наваливает ветки, чтобы спрятать автомобиль от ненужных глаз, и закидывает листьями следы шин на земле. Вокруг стоит невероятная тишина, но все-таки… Сначала сосредоточиться на охоте не удается. В голову постоянно лезут одна за другой мысли. Сперва о последнем разговоре с Бэт, который он раскладывает на слова и фразы, пытаясь понять и выцепить для себя что-то важное. Это как смотреть следы на земле. Найти среди множества те самые, выдели их из числа прочих, и ты выйдешь к своей цели. А то, что вчера эти следы были, он чует… чует, мать его! А потом Дэрил думает о том, что даже если и выцепит какой-то след – какой-то особый смысл ее слов, то, что будет дальше? Их отношения должны быть, мать их, снова такими же, как в тюрьме. Потому что это были самые правильные отношения. Особенно при ее желании иметь нормальную жизнь. Особенно при его долбанных мыслях сейчас. При его снах… Потому что он идет по лесу и вспоминает, как когда-то они вместе были в лесах Джорджии. Он учил ее стрелять из арбалета – ни за каким хером он бы сам не представил такого еще за пару месяцев до того!. Стараясь не обращать внимания тогда на то, какими сильными становятся ее руки день ото дня. Или на то, какая тонкая у нее шея в вырезе того долбанного кардигана. Он до сих пор помнит этот серый драный кардиган… Потом лес все-таки поглощает Дэрила с головой. Он растворяется в этой удивительной зелени, редких звуках животных, разрывающих тишину, в этом еле слышном шелесте листьев на ветру. Все чувства и мысли уходят прочь, оставляя только инстинкты. Теперь он идет по следу, который выцепил его глаз среди остальных на земле. И совсем не удивляется, когда видит в паре десятков шагов от себя оленя и олениху. Они стоят рядом, так близко друг к другу. Грациозная олениха щиплет траву, а олень, гордо выпрямив голову, что-то высматривает в глубине леса. Охраняет ее. Словно долбанная семейная идиллия… Бэт бы точно понравилось, вдруг приходит в голову Дэрила, и палец замирает на курке арбалета. Он медлит, хотя понимает, что ему просто необходим этот олень. Охренительно необходим… А потом видит, как напрягается олень и поворачивает голову в сторону, расслышав шум, который приближается откуда-то справа. Весь подбирается для того, чтобы сорваться и бежать прочь с этого места вместе с оленихой, которая тоже теперь внимательно смотрит в том же направлении, что самец. Они срываются с места в один момент, мелькают белоснежной россыпью пятен среди зелени кустарников и скрываются в лесу. Но Дэрил все еще ждет… терпеливо ждет, пока на поляну не вырывается из кустов дикий кабан. Только тогда он нажимает на курок и пускает стрелу. Для долбанного барбекю кабан даже лучше, чем олень… Он привозит не только кабана. На обратном пути к машине натыкается на фазанов, важно прогуливающихся среди деревьев. Некогда их разводили только для красоты в этом парке, теперь же они пойдут на стол. Нет, ему определенно больше нравятся парки и заповедники, чем дикие леса, в которых раньше удавалось найти чаще всего только зайцев и белок. - Ты не зайдешь? – спрашивает его Мэгги, когда по возвращении в Александрию, он заезжает, чтобы отдать ей пару фазанов. Разделяя свою добычу в семье, как привык за последние месяцы. Дэрил качает головой. Он весь потный и грязный, в запекшейся крови. Даже он понимает, что его видок совсем не для визита. - Прости меня за то, что сказала вчера. Ты прав. Я постоянно лезу не в свое дело. Просто мне почему-то казалось, что все будет по-другому. Что-то такое звучит в голосе Мэгги, что он торопится побыстрее свалить от ее дома. От этого окна над крыльцом, где так призывно развеваются легкие занавески на ветру. Правда, куда бы свалить от собственных мыслей? Которые разом наваливаются на него, когда он разделывает кабана на заднем дворе, вернувшись к себе. Рик тоже суетится рядом, полагая, что достаточно знает, как разделывать тушу, но Дэрила почему-то сейчас даже не раздражает то, что он это делает совершенно неправильно. Охренеть, Рик за столько времени ты даже не запомнил ни хера из того, что я тебе показывал… - Я не знаю, говорила ли тебе Бэт, - вдруг начинает Рик, и Дэрил с трудом сохраняет прежнее спокойствие, делая вид, что очень увлечен разделкой кабана. – Я разрешил ей стать одним из добытчиков. Разрешил стать скаутом. - Она сказала, что ты только подумаешь. - Я подумал. И решил, что она вполне может с этим справиться. У каждого у нас здесь есть обязанности. И Бэт пора тоже заняться тем, чем она может принести пользу Александрии. - И именно как скаут? Не в школе, не в центре у Гленна, не на долбанной стене. А именно за стенами, да? – Дэрил пытается выровнять дыхание и подавить в себе странную смесь чувств, вспыхнувших в нем в этот момент. Злость. Раздражение на Рика, что он принял в очередной раз решение, не посоветовавшись с ним. Долбанный страх… Потому что принцессы не выживают за стенами… - Мишонн говорит, она хорошо показала себя на вылазке. И после, когда они, возвращаясь, наткнулись на небольшую группу ходячих. Я думаю, что полтора года не прошли даром для нее. - Охренительно верно! Потому что иначе она бы просто не выжила там одна! Еще бы они прошли даром. - Дэрил, не злись. Я понимаю, что ты чувствуешь сейчас, но нам необходимо показать ей, что она часть всего этого. Не только часть семьи. А именно часть Александрии. Доктор Робардс считает, что Бэт будет лучше именно скаутом или в охране. Из-за оружия. Ты сам видишь… В общем, Дэрил, я бы хотел, чтобы ты взял ее в свою группу. - Не к Мишонн? – уточняет он, ощущая странную легкость при этом известии. Не в группу к мудаку Рейвену! - Я думаю, тебе будет спокойнее, если она будет с тобой. И дерево наше проживет еще подольше, - Рик косится на дерево за спиной Дэрила, и тот старается не краснеть, вспоминая, как яростно пришпиливал тогда к нему гвоздем пустую банку в качестве мишени. Как стрелял в нее. И как потом сюда пришла Бэт… как обняла его в тот вечер. - Так что, Дэрил? Возьмешь ее к себе? Давай попробуем. Он только пожимает плечами в ответ. - Мэгс будет просто в ярости, - тихо говорит он. Ри оторвет голову Рику за это решение. И ему, если что-нибудь случится. Хотя если что-нибудь случится, он сам себе оторвет херову башку… Дэрил вспоминает, как светились ее глаза, когда она с придыханием говорила недавно в его комнате. Потому что у меня есть навыки. Потому что я теперь другая… Вспоминает, как ей хотелось этих изменений когда-то, и говорит: - Ладно, давай попробуем. Только скажешь Мэгс, когда я буду подальше от вас, хорошо? - Да ты храбрец! – шутит Рик в ответ. И Дэрил улыбается ему в ответ уголком рта. Тем же вечером он идет к Кэрол. Потому что его по-прежнему беспокоит то, какими потухшими у нее вдруг стали глаза с момента того утреннего разговора в доме Граймсов. Когда семья решила и дальше хранить свои секреты. Ей, вроде бы, стало лучше, отмечает Дэрил, когда она открывает дверь. - Привет, Пуки, - улыбается она и принимает из его руки фазана. От уголков глаз разбегаются тонкие лучики морщинок, а сами глаза светятся радостью. – Я не ждала тебя сегодня. Даже ничего нет такого, чтобы подать на ужин. У Тома сейчас очень прожорливый период. В него все сваливается, как в бездонную бочку. И куда только все идет? - В рост. Он еще вымахает, вот увидишь, - отвечает ей Дэрил. Том, приемный сын Кэрол, худенький мальчишка лет восьми, выходит из спальни, едва заслышав знакомый голос. Они здороваются по-особому: сначала прикасаются костяшками пальцев, сжатых в кулак, потом прислоняются плечом к плечу, для чего Дэрилу приходится низко наклониться к нему. – Привет, Железный человек. Как твои дела? Готов завтра все сожрать у Ри? - Дэрил! – возмущенно шепчет Кэрол. – Пожалуйста, следи за языком. Мы только недавно забыли одно очаровательное слово из твоего лексикона. - Даже боюсь спросить, какое именно, - шутит он в ответ и взъерошивает волосы на голове Тома под деланно возмущенный вскрик того. Мальчик убегает в спальню, и они остаются с Кэрол снова одни. - Не стоит даже спрашивать, - соглашается она с улыбкой. - Ты сюда на пару минут или все-таки посидим при свечах? Когда-то давно Дэрила очень смущало подтрунивание над ним Кэрол. Она словно забавлялась тем, как он краснел всякий раз при ее шутках. Теперь уже привык. - Я шел к старому Хэму. Мы с Риком решили, что неплохо было бы взять его пива на завтра. - Эта бурда не может называться пивом, - шутливо кривится Кэрол. - Но тебе нравится. И мне нравится. Старик неплохо варит, согласись. Правда, оно выходит чуть крепче у него, но это не та херня, которую пили раньше. Старик Хэм варит не только пиво или самогон, прозрачный, как слеза, и пробирающий до самых внутренностей. Дэрил определенно знает, что он еще выращивает травку. Но пока в Александрии все спокойно, пока эта травка предназначена только для Хэма, он молчит и не сдает его Рику. У них вот такое негласное соглашение. И Дэрил знает, что Хэм выполняет его. Потому что слишком похож на его засранца-отца – боится силы. - Кэрол, - просит вдруг Дэрил, надеясь, что она не посчитает его просьбу очень странной. – Постриги меня. Хочу, чтобы было как раньше. Как в тюрьме. Ему охренительно хочется, чтобы все стало как раньше. Как в тюрьме. Чтобы он сам стал тем прежним. Который будет смотреть на Бэт и видеть в ней, мать его, девочку. Пока Кэрол стрижет его, они болтают обо всем, как обычно. Вернее, Кэрол болтает, а он только вставляет короткие реплики. Она говорит о Томе, о том, как он впервые стал выходить из дома, не боясь нападения ходячих в любую минуту или сигнала оповещения. О том, как ему понравились комиксы про Железного человека, которые Дэрил привез из недавней вылазки. Потом тема разговора переходит на завтрашнее барбекю. - Ты это здорово придумал, Дэрил, - говорит Кэрол, аккуратно двигая лезвиями ножниц. - Мы давно не собирались семьей вот так, на дворе. Я обожаю жаренное на решетке мясо! Последний раз собирались, в конце прошлого лета, верно? Мэгги тогда только-только узнала, что ждет Патти. И мы все были так рады… так счастливы… Она состригает очередную прядь у его уха, проводит расческой, чтобы убедиться, что все делает ровно. А потом выбивает из него дух продолжением: - Она всегда хотела иметь ребенка. Бэт. Как-то сказала мне в тюрьме об этом. Мы тогда о тебе еще говорили. - Она хотела ребенка от меня? – ошеломленно переспрашивает Дэрил, а Кэрол только смеется в ответ. - Дэрил! – восклицает она, а потом замирает, словно в ее голову приходит мысль, которую она сейчас обдумывает. – Если честно, я сама не понимаю, почему она сказала тогда о ребенке. Мы говорили о тебе. Это я точно помню. Ты тогда бросил нас, ушел с Мэрлом. Бэт была очень недовольна. Я такой ее впервые видела. Она была так подавлена. И в то же время злилась. Очень злилась на тебя. Посмотри, так не коротко? Кэрол протягивает ему зеркало, в которое он даже не смотрит. Потому что ему все равно, как он выглядит сейчас. - Нормально. - Я думаю, что она была влюблена в тебя тогда, - Кэрол вдруг вторично вышибает у него пол из-под ног своей репликой. – Да и кто бы ни был? Будь я помоложе, я бы тоже в тебя влюбилась, Пуки. - Прекрати, - тянет он привычно. А сердце бьется чересчур сильно в груди при понимании этих слов. Он видит, что Кэрол шутит. Это должно быть долбанной шуткой! Но вдруг это вовсе не шутка? - Дэрил, может, зайдешь ко мне на обратном пути от Хэма? – вдруг спрашивает Кэрол, когда они прощаются на крыльце. Она смотрит куда-то вдаль на закат, розовеющий поверх крыш домов и верхушек деревьев. Но не на него. – И прихвати от него бутылочку чего покрепче… хочу поговорить с тобой. О том, что было, когда… когда я была не с вами. Тогда ты поймешь, почему я была против того, чтобы рассказать правду Бэт. Он идет к старому Хэму и берет у него не только пиво, обменивая то на пару фазанов, последних из его сегодняшней добычи, но и около пинты самогона. Потом они сидят в кухне домика Кэрол и пьют этот самогон. А затем она плачет… и он думает, как хорошо, что он почти пьян потому, что настолько херово под градусом ему не было еще никогда. Нет, пожалуй, хуже ему было только на веранде самогонщика, когда Бэт сказала, что он будет последним выжившим. Когда он просто представил, что она может вдруг исчезнуть из его жизни… такая охренительно сияющая… такой красивая…такая счастливая... Тайриз, мать твою, если бы ты сейчас был жив, то я бы определенно пустил тебе кровь. Потому что каким мудаком надо быть, чтобы не взять на себя то, что пришлось сделать ей? Уже однажды потерявшей ребенка… Тайриз, твою мать… Тайриз! У кого из вас двоих были яйца, мать твою? - Ты осуждаешь меня? Он отрицательно качает головой. Даже не зная, что сказать ей сейчас. Кэрол, охренеть, Кэрол… сколько в тебе это копилось? Почему ты не сказала обо всем мне раньше? - У тебя не было другого пути. И вы сохранили Боевую Малышку. - Я понимаю, но иногда все-таки думаю… Что, если бы мы тогда просто попробовали…? Следили бы за ней пристальнее. Или еще что-нибудь. - Кэрол, посмотри на меня. Посмотри на меня! Не думай о том, что было бы. Просто не думай. Я как никто знаю, как эти вопросы могут сожрать тебя с головой…совсем сожрать. Эти «что, если бы»… Надо просто как-то постараться принять то, что уже случилось. И отпустить от себя эти «что, если бы». Это тяжело. Это кажется невозможным. Но это надо сделать. Иначе это просто сожрет тебя. Отравит твою жизнь. И вдруг понимает, что говорит так знакомо. Словно повторяя то, что когда ему самому было сказано на веранде домика самогонщика. Бэт… Тут же перехватывает в горле, мешая свободно дышать. Сжимается что-то в груди. Бэт… - А ты? Ты смог? – Кэрол пристально смотрит на него. Он снова вдруг переносится мысленно в прошлое. В заброшенный приют для жертв насилия, когда они точно так же сидели наедине и говорили о том, что надо как-то пробовать жить дальше. Только в ту ночь ему казалось, что у него впереди еще будет эта вся жизнь. Что у него еще столько всего впереди. Особенно тогда, когда он понимает, где ее искать… Бэт... когда он почти нашел ее… А прошло всего несколько дней, и кто-то свыше показал ему, насколько он ошибается. Всего каких-то несколько долбанных дней… и его жизнь рухнула к херам. - Я даже не пытался, - честно признается Дэрил. – Но стоит. Это стоит сделать. И тебе тоже. Тебе – особенно, Кэрол. Потому что у тебя есть Том. Ты ради Тома должна оставить все эти долбанные «что, если бы». Понимаешь? И жить теперь ради него. Не про… не упусти этот шанс, который тебе подарили. - Ты тоже, - говорит Кэрол после минутного молчания. Они смотрят друг другу в глаза, и она повторяет. – Ты тоже, Дэрил… Он видит в ее глазах, что сейчас отрицать что-то, как он делал обычно, бесполезно. Что она видит что-то такое в нем, словно у него открыта сейчас нараспашку душа, и в ней можно читать без особого труда все-все его тайны. А потом вдруг понимает, что она всегда это знала. Наверное, еще с момента, когда они были в Атланте. Когда она так удивленно наблюдала за ним. Кэрол улыбается ему тепло, когда тянется к нему через стол и сжимает его руку. - Ты тоже, Дэрил. Ты тоже должен это сделать. Не упустить шанс… Он потом думает об этом разговоре, когда лежит в постели и пытается уснуть. Херовы пластыри не работают, ему безумно хочется курить. И немного подташнивает после выпитого на пустой желудок самогона. Быть может, действительно стоит…? Просто попробовать… попробовать… В ту ночь она ему не снится. Ему вообще ничего не снится в ту ночь. И он вдруг ловит себя на мысли, что даже разочарован тем, что она не приснилась ему. Дэрил спускается к завтраку и впервые за день жалеет, что вчера поддался странному порыву отстричь свои длинные волосы. Рик застывает на месте, удивленный переменами, Карл даже присвистывает. - Все так плохо? – Вот спрашивается, на хера он вчера это сделал? - Что бы они тебе ни ответили, скажу сразу, что мне так нравится намного больше, - говорит Сэм, улыбаясь. На одной ее руке сидит Джудит. Другой она ставит тарелку для Дэрила и насыпает ему сухих шоколадных завтраков, которые он привез недавно. – И еще скажу, что давно мечтала об этом… - Эй, - шутливо говорит Рик. – Теперь мне надо начинать волноваться? - Просто мы давно не видели тебя таким, - оправдывается Карл. – Я даже не помню тебя таким… наверное, с тюрьмы… когда только родилась Джудит… Второй раз он чувствует себя идиотом, когда застывает Мэгги на пороге, распахнув дверь. - Боже мой! Я не сразу узнала тебя даже! – восклицает она удивлено, а потом вдруг смущается. – Дэрил… я говорила об Эмили… я не знала, что она позвала его. Чтобы ты не решил… Он настолько смущен вниманием к себе сейчас, что даже не сразу понимает смысл ее слов. Только когда они выходят на задний дворик, и он видит довольного Алекса Рейвена, сидящего на скамье. И он чувствует себя идиотом еще один раз за этот день… и думает, что далеко не последний раз, твою мать…

***

Бэт стоит над джинсами с ножницами в руке и думает. Уже несколько минут. То подносит к штанине раскрытые лезвия, то снова отнимает их. Это ее вторые джинсы из двух имеющихся. Да, у них пятна от крови на одной из штанин, которые так и не отстирались, но… это ее вторые джинсы из двух. Мэгги выше ее и полнее в бедрах. Если она отрежет сейчас штанины, то останется только с одной парой джинс. Если не отрежет, то будет явно выглядеть странно с учетом жары, которая встала над Александрией сейчас. Выйти с обнаженными ногами и руками из дома. Истинное сумасшествие с учетом того, что сейчас столько ходячих, которые только и норовят найти открытый кусок твоей кожи, чтобы вцепиться зубами. Истинное безумие выйти иначе с учетом жары и того, что они за стенами. И тем более, сейчас барбекю… Давай, Грин, просто режь… Возьми и отрежь эти штанины. Надень наконец шорты на свою задницу. Ты ведь так хотела сделать это в один из первых дней в Александрии. Если та девушка так смело носит шорты, то почему ты не можешь? Она подносит ножницы, раскрывает лезвия и быстро режет, боясь передумать. Одна из отрезанных штанин падает на пол. Потом Бэт принимается за другую. Складывает затем получившиеся шорты и понимает, что отрезала неровно. Шорты явно будут короче, чем она планировала. Потом она примеряет у зеркала то, что вышло. Господи, какая косорукая! С таким успехом можно выйти вообще в майке! Видеть собственные обнаженные ноги очень непривычно. За последние два года она почти никогда не носила ничего подобного. И теперь поняла, что отвыкла видеть себя такой… такой голой… Голые ноги. Голые руки. Она раздумывает, не надеть ли джинсы или не попросить у Мэгги что-нибудь, как сестра сама заглядывает в комнату. - Я случайно так коротко отрезала, - сразу же говорит Бэт, предупреждая все возможные вопросы. - Я ничего не говорила, - поднимает вверх руки Мэгги, улыбаясь. – Но знаешь, что? Мне определенно нравится. Давай выходи. Все уже пришли… Она последний раз оглядывает себя в зеркале. Крепит привычным движением кожаные ножны на пояс. С улыбкой вдруг думает, что выглядит сейчас как Лара Крофт. Не хватает только заплечной кобуры и пистолетов. Потом делает то, что давно хотела сделать – поднимает руку и стягивает резинку, удерживающие волосы. Те золотым облаком рассыпаются по плечам. Вот так вот. Теперь она точно не выглядит девочкой без этой косички. На ее удивление, сначала ее наряд вообще никого не удивляет. Но и не шокирует тоже. К ее большой радости. Вообще. Никакой особой реакции. Ни у кого. Рик с мягкой улыбкой встречает у задней двери и ласково обнимает за плечи, как это делал раньше. Потом к ней тянется Джудит, и Бэт с радостью принимает ее у Сэм, из рук которой девочка так и выворачивается сейчас. Только Карл рассматривает ее со странным выражением в глазах, когда она садится рядом с ним на скамью. Словно видит впервые. - Ты выглядишь… необычно, - наконец говорит он. Ну, необычно тоже результат, утешает себя мысленно Бэт. Главное, что не плохо, как ей почему-то казалось раньше. - Не смущай, Бэт. Тут ничего необычного, - замечает Розита и перекидывает свои длинные ноги через скамью, усаживаясь за стол. Потом подмигивает Бэт. – Я скоро буду считать себя не самой жаркой женщиной в Александрии из-за тебя… Женщиной… - Блондиночка? Я тебя не сразу даже узнал! – раздается позади голос Алекса. - Искал тебя в доме, а ты здесь… Ну-ка, дай посмотрю на тебя! Когда еще доведется увидеть в таком виде. Сегодня просто волшебный день! Он берет ее за руку и поднимает со скамьи. Незаметно для всех поглаживая пальцами ее запястье. А потом свистит восхищенно, заставляя всех во дворе обернуться к ним. - Алекс, ты кретин! – смеется она, опуская голову, чтобы волосы закрыли ее смущенное лицо. Он ласково отводит эти пряди, наматывает на пальцы. – Алекс… - Смотри, что я принес, блондиночка, - он легко тянет на себя ее голову за волосы, вынуждая ее взглянуть на другую сторону скамьи. И Бэт видит гитару. Гитару… - О, Алекс! Это гитара! – в ее голосе звучат такие радостные нотки, что он не может не улыбнуться в ответ. - Мишон сказала, что ты любишь петь. Какие песни ты знаешь? Я мог бы сыграть. А ты споешь. Я не профессиональный музыкант, конечно, но подыграть тебе точно смогу. Бэт буквально кожей ощущает на себе взгляды своих близких. Она видит, как застыл у решетки Гленн и рядом с ним Мэгги, с такой надеждой в глазах, что у Бэт даже перехватывает дыхание. Как смотрит выжидательно Рик, обнимая Сэм одной рукой за плечи. Как улыбается ей Кэрол и Саша. А потом понимает, что не видит Дэрила. Что его просто нет среди тех, кто собрался на заднем дворе. Но он есть. Потому что она чувствует его взгляд… Бэт оборачивается и видит его стоящим в проеме двери. Он как раз выносит замаринованное мясо для жарки. Она не сразу понимает, что изменилось вдруг. Сердце замирает в груди. Ей почему-то кажется, что время совершило кувырок назад, и она снова стоит в тюремном дворе. Только Джудит стала тяжелее, и ее вес так давит на руку. Дэрил медленно спускается по ступеням, и к нему начинает тянуться ручками Джудит из рук Бэт, вынуждая его подойти ближе. Она же сама просто смотрит, как он идет к ней. Даже не обращая внимания на стоящего рядом Алекса, на пальцы которого по-прежнему намотаны пряди ее волос. - Боевая Малышка…, - Дэрил позволяет девочке ухватить его за пуговицу на рубашке. А потом поднимает глаза. Короткий взгляд прямо в лицо Бэт. Мельком. Как тогда. В тюрьме. - Бэт, - кивает он ей. И снова проходит мимо. Как обычно. Мимо. К Гленну, вместе с которым начинает раскладывать на решетке мясо. Стоя спиной к ней. - Блондиночка, ты уснула? – Алекс тянет на себя ее волосы, и она переводит на него взгляд. - Может, когда-нибудь в другой раз, - говорит она, сама не понимая, почему так вдруг испортилось настроение. Они вернулись к исходной точке, что и у остальных. Словно не было ничего из тех недель. Словно не было того взгляда в доме похоронщика. Наверное, так и надо. Наверное, это самое правильное после того, что она сделала тогда в кухне. Какого черта она полезла к нему под рубашку? Не решись она на этот поступок, не страдала бы сейчас так сама. Потому что он сейчас даже не смотрит на нее. И это неприятно… это чертовски неприятно. Больше всего она боялась именно этого. Тогда, когда она убежала в свою комнату, она долго лежит без сна. И думает о том, что сделала недавно. И о последствиях этого поступка. О том, что проснулось в ней при этих прикосновениях. О той потребности ощутить его под своими пальцами… Чертовы леденцы… чертовы леденцы… Бэт снова и снова вспоминает его боль, когда говорила о том, что случилось в госпитале. Если Дэрилу так больно только при том, что она рассказала тогда, что же будет, если она скажет ему всю правду? Правда – это обоюдоострый нож. Она больно ранит не только его, но и ее саму. Дважды. Как собственная боль и как отражение его боли. А боли ей уже хватит. Но не пойти к Дэрилу, чтобы извиниться не может. Потому что ей было очень важно знать, что он не держит на нее зла. Ни за что. Ни за причиненную боль, ни за то, как отвратительно она вела себя тогда в кухне. За свои пальцы на его коже. За то, что почувствовала к нему. За то, что всегда чувствовала к нему… Осознание приходит в комнате Дэрила. Накрывает волной, сбивая с ног и лишая дыхания. Хотя Бэт почему-то кажется, что она всегда это знала. Еще тогда, в тюрьме. Ее чертова влюбленность никуда не делась. Она по-прежнему сидит в ее сердце, спрятавшись от всего мира - от всех его зол и ужасов. Просто спряталась так надежно, что даже сама Бэт не сразу поняла, что она не умерла в ней. Ни тогда, в госпитале. Ни после, когда она так отчаянно пыталась выжить. Ни теперь, когда она понимает, что в ней по-прежнему бьется пульс этой чертовой влюбленности, несмотря на бессмысленность этих чувств. Она смотрит на обложку книги, которую он читает. На его челку, закрывающую глаза. На широкий разворот плеч. Слышит его голос, с легкой хрипотцой, от которой идет дрожь вдоль позвоночника. И знает… знает, что сделает все, чтобы ему было хорошо. Чтобы он больше не чувствовал боли или вины, такой острой, что она терзает саму Бэт. Как всегда терзала, когда он страдал. Заставляя понимать, что его вины в том, что случилось с ней, совсем нет… Если кто-то звал кого-то сквозь густую рожь, и кого-то обнял кто-то, что с него возьмешь? Они вернулись на исходные точки. И каждый должен начать свой путь с них. Хотя… он ведь его уже начал. Это просто она задержалась на своей. И даже становится легче дышать от понимания этой простой истины, словно у нее с плеч сваливается камень, прежде так давивший на нее. И становится легче принимать происходящее сейчас. Пусть и больно, по-прежнему больно, но легче. Поэтому Бэт так легко сейчас смеется, когда они сидят позже за столом все вместе, передавая друг другу блюдо с мясом и овощами и просроченные уже соусы, которые удалось добыть за стенами к этому барбекю. Даже не злится на Алекса, успевшего ее дважды ухватить за голую коленку под столом. Поэтому Бэт так быстро соглашается на игру во «фрисби», которую предлагает Алекс, после того, как все насытились. Они бегают по траве, пытаясь поймать диск, и смеются, как сумасшедшие. Она, Алекс, Карл, Том и даже Тара. Постоянно смеются. Все они. И Том, который так редко улыбался до этого. Она заражает всех своим весельем сейчас, предпочитая не думать о том, что где-то глубоко внутри плачет горькими слезами ее влюбленность. - Давай, Рик! Попробуй! Мэгги! – Бэт тянет их за руки ступить на траву, чтобы они тоже почувствовали ее мягкость, сбросив обувь. Потому что впервые за долгие годы можно ходить босиком. Или вот так беззаботно играть во «фрисби». Ей бы очень хотелось вовлечь в свою забаву Дэрила, который сидит на скамье как-то особняком и смотрит на все происходящее со странным выражением в глазах. Но она боится, что если подойдет к нему, то выдаст себя с головой. Покажет свои чувства. Поэтому тянет за руку именно Рика. Тот улыбается смущенно, сперва отказывается, но все же скидывает обувь и носки, ступает на траву и кивает, улыбаясь. И она улыбается ему в ответ довольно. Это настоящее барбекю. Как раньше на ферме. Когда папа разжигал печь, что стояла у них на заднем дворе, и жарил отбивные и гамбургеры. Когда все усаживались за длинный стол под раскидистой липой – родители, Шон, Мэгги, Патрисия и Отис. Когда она так же беззаботно бегала по траве и смеялась… Все, как она хотела тогда, на веранде домика самогонщика… Бэт так резко оборачивается к Дэрилу, что распущенные волосы, хлестнув по лицу, попадают в рот. Она как завороженная смотрит на него, только сейчас понимая, что все это сделал именно он. Для нее… И ей до дрожи в пальцах хочется его обнять сейчас. Как тогда, в тюрьме. Как недавно на заднем дворе у Граймсов. Но теперь это невозможно для нее… не теперь, когда она так хорошо помнит те ощущения, что вызвало простое прикосновение к его коже. Не теперь, когда она наконец-то почувствовала себя женщиной. Не теперь, когда она знает, что он тот самый единственный мужчина, которого она хочет чувствовать под своими руками. И чьи руки хочет чувствовать на своем теле. Дэрил смотрит на нее снова тем самым взглядом, который она так хорошо помнит. И от этого взгляда у нее снова бежит дрожь вдоль позвоночника. А еще теперь просыпается то самое чувство, что она ощущала в кухне. Потребность. Острая потребность касаться этой кожи и чувствовать, как вскипает кровь, бешено пульсируя по венам. Жажда… томительная жажда чего-то… А потом солнечный день, наполненный смехом и мягкостью травы, разрывают пополам выстрелы.