Кислота

Ты живешь, благосклонно позволяя раку распространяться внутри твоей головы. Череп такой маленький и узкий, каждое твое мгновение провоцирует новые болезни и рецидивы. Ему становится тесно. Этому маленькому, прожорливому, уродливому говнюку недостаточно того, что ты живешь много лет без единого органа под кожей, и воздух вокруг начинает трансформироваться. Воздух превращается в рак. Все, к чему ты прикасаешься, становится неизлечимо больным. Люди вокруг превращаются в Рак. Твоя вселенная трещит по швам, а затем превращается в Рак. Ты так горд быть опухолью. Ты гниль. Тебе слишком узко внутри слова «грязь» и ты изобретаешь все новые и новые инфекции. Ты так гениален. Прародитель. Ты из тех, чьи дети приложат все силы, чтобы вытянуть из тебя твои маленькие поцарапанные кишки, они заставят подавиться ими. так глотай.

***

Когда-то они были настолько хороши, что я не могу вспомнить ни их лиц, ни голосов. Это бы уничтожило их. Искусственная модель усовершенствована. Брак на стадии производства не окупается, но вод спид – да. Задача производителя – уметь чувствовать грань между болезнью и коррозией. О теории относительности я узнал, когда мне было пять лет. С тех пор я жил в нескольких временах параллельно, вселенная перетекала во вселенную, реальность из реальности, но они назвали это ночными кошмарами. Не помню я, к чёрту, ни его имени, ни его глаз. Пошёл этот ёбаный кислород нахуй вместе со своими заморочками. Но он рассказал мне, и я встал, и пошел по полу, готовый к тому, что в любую секунду он обвалится к чёрту, готовый к тому, что потолок набьет мне легкие. Не боясь – моя паника бесплодна, когда я умираю, и бесплодна, когда я остаюсь жить, просто готовый.

Истерика призвана восприниматься как побочный дефект.

-д-е-ф-е-к-т-

больше\дешевле\больше\дешевле а затем утилизация.

Готовый упасть и сломать себе все кости, перечисляя их по именам, или остаться стоять на месте. С пяти лет я ни разу не чувствовал пола под ногами. У меня отняли всю мою вселенную, каждый её мусор, грязь и молекулу. Обычно это называют некомпетентностью.

это всё сказки маленького обиженного рёбенка. они выбивают тебе зубы – улыбайся. они сдирают с тебя кожу – услужливо выползай из неё.

(улыбаться, мразь, не забывай) метамфетаминовый зародыш, таких маленьких очаровательных язв они не видели никогда.

«Кодекс чести, составленный Мудаком, Ублюдком и Ебланом»

Всё сводится к оральным инстинктам, сосущее, вытягивающее чувство в животе и сухой, исходящий кровавыми гнойными ранками рот. Машина тормозит, не доехав жалкий десяток метров до заправки. Его волосы – как огонь, ебанутое диковатое пламя. Когда кажется, что хуже уже никогда не будет, он просто улыбается – и пожалуйста. Когда я знаю, что это нереально – не от меня им слушать про нематерию и сверхновую – кожа то всё равно рвётся. Твоя ёбаная нереальность слишком реально убивает меня. - Что за?.. – Джерард заинтересованно поворачивает голову к нахмурившему серый лоб отцу Доминику, наклонившемуся к приборной панели. - Извините, но, – он поводит плечом, улыбаясь, и поднимает обжигающий лабораторный взгляд на священника, с выдохом поправляя свой воротничок. – знаете, просто двигатели работают не от Святого Духа. фрагменты\не хотите мне, блять, помочь?\они складываются коряво\выпадая\(опять?)\на несколько ёбаных секунд и вот снова\кадр\провалы\минута\а потом это уже другой мир. Бензин въедается в нос, кожа состоит из бензина. Автозаправка пустая и Джерард хрипло посмеивается. Кадык под колораткой дергается и краснеет. Глаза Джерарда чернеют – мертвое желание. Ненависть создает воздуху анатомию. Бензин, снова чёртов бензин. Заливается в бак, и я продолжаю работать только на нём. Пальцы Джерарда серее пыльного пепла с его сигареты, он разминает шею болезненно медленными вращениями, прикрыв глаза. Трахается так, будто танцует. Танцует так, будто трахается.

«он любит мальчиков из хора, которые содержат души в чистоте»*

А эта маленькая ёбаная стерва вылупилась на меня своими инфекционными глазами. Под её просвечивающим платьем слезает кожа и вскипают органы – наверное, немножечко больно. Тут главное не отводить взгляд. Девочке на вид лет пять, голова – испещрённая и лысая, прозрачная, каждая вена и жилка прилипли из-под кожи. Папочкин маленький монстр тянется к моей руке, и я её отдёргиваю. Она моргает своими прозрачными глазами и выдаёт: - Карцинома. - Я вижу. Немного подумав, она добавляет: - Пидорас. – и её мёртвые глаза светятся от удовольствия. - Хорошо. - Сублимация! - Точно. Она гордо смотрит на меня и замолкает. Меня потряхивает, тошнит, и ужасно хочется пить. Неискусное искусство контролировать свой желудок. - Фрэнки. – он кладёт мне свою костлявую руку на плечо, только сжимая ещё сильнее, когда я вздрагиваю. - Да? – я поджимаю губы, снова опуская взгляд на раскачивающегося у моих ног прозрачного ребёнка в прозрачном платье. - Сейчас. – он шепчет в шею, чем хриплее, тем сильнее тремор в руках. – Пушку заберешь себе, если будешь хорошим мальчиком. – Джерард вцепляется ногтями в ткань предплечья. – Да? - Да. - Ремиссия! – малышка пребывает в полнейшем восторге от своего скотского зараженного голоса. - Верно, милая. – широко улыбается Джерард. Мы в машине. В лесу. Чёрт знает где. фрагменты\минута\сверхновая\провал\минута\не\реальность\удушье\застывший воздух и\закончился\кровью\или\вымогательством

«он любит мальчиков из хора, которые содержат души в чистоте он истинный христианин, и знает, что есть любовь к ближнему»

***

Кодекс чести, составленный Мудаком, Ублюдком и Ебланом. Часть 2.

Когда казнили толпы на гильотине, эта кровь превращалась в сплошной поток и жидкую мостовую улиц. Очень познавательно, знаете ли. Очень поучительно, знаете ли. Иисус – просто посредник, его болтовня – пустой звук. Если бы Бог умел разговаривать, он бы не был Богом. Для него – каждое движение – оргазм. Для Джерарда или для Бога, я не знаю, но это так. Удивитесь, если узнаете, сколько всего чужой член во рту может принести. Взрывчатка – это вполне в его стиле. Дешево и театрально. Джерард курит прямо в салоне остановившейся на краю проезжей дороги машины. - Убивает организм, Джерард. – святой отец Доминик поворачивает голову, облизывая губы. Та смесь нерешительности, крови, желания, гноя и истерики в глазах. Ублюдок с ублюдочными органами внутри. - Хотите попробовать? – он хрипло смеётся и пускает дым в лицо священнику, откидываясь на спинку кресла. Какие к чёрту греховные желания и запреты плоти. Единственный вопрос, трахать лицом к лицу или по-собачьи. Я беззвучно сползаю под сиденья, сжавшись в зародышевый комочек, виден практически весь салон, но лучше бы не было видно ничего. Становится душно и жарко, когда кровь в артериях вскипает, а затем они пустеют, а жар продолжает подниматься. Ох, твоя крохотная коробка амбивалентного мира. Его пальцы вцепляются в чужие острые скулы. Папочке хочется побольше. Каждый день – яркие пятна перед болящими глазами. То, к чему его приучили с детства – выблеванное, перемолотое существо, покрытое склизкими блестками. Это всего лишь маленький террариумный мир. Его кожа – просто кожа. Покрытие на покрытии. А эта ёбаная кровь начисто вылилась из организма и стала всей сраной вселенной. Пизда тебе и твоим лёгким. Задыхайся, обдрачиваясь на свою эталонную нематерию как единственный выход, задыхайся в самом что, блять, ни на есть реальном мире! Папочке хочется смерти механизма. Папочке хочется побольше. Из прокушенного пальца в моём рту на подбородок стекает кровь вместе с пенистой слюной. Он наклоняется прямо к ширинке, и затем медленно двигает головой, в огненных волосах конвульсивно посиневшие инородные пальцы. Предавать изящно надо уметь, если не умеешь ломать кости. В этом твоём ненастоящем имитированном мире, неужели ты, блять, захлёбываешься кровью недостаточно искренне? фрагмент\убей\ненастоящие импульсы\убей\скотобойня и плоть и аристократия\убей. И те же веки щиплют, выжигают глазные яблоки изнутри, срезай и не жалей. Отрезай, перерезай. В детстве меня облепили сотни тысяч муравьев, и если мне удается заснуть, они до сих пор бегают по моей сетчатке. так глотай.