Отблески света. Клаус/Кэролайн. TO/TVD.
18 августа 2015 г., 19:33
— Я обещал любить ее целую вечность.
Слова оседают на каждом предмете в комнате, словно пыль. Надтреснутый голос, полный сожаления и горечи, утратил былую сочность и обаяние. Даже тягучий, выдающий породу акцент кажется лишь жалкой пародией, отзвуком самого себя.
Некоторые вещи просто происходят, и изменить это нельзя, каким бы могуществом ты не обладал.
Клаус Майклсон бессмертен, но душа его выжжена дотла изнутри.
Он потерял самое дорогое, что у него когда-либо было.
Он потерял надежду.
Элайджа скорбно молчит, да и к чему здесь слова? Он знает, как это больно, когда теряешь веру в то, что ты еще можешь быть спасен.
Распростертое на большой постели тело безобразно и прекрасно одновременно - смерть иссушила его, выдавив на поверхность кожи черные переплетения вен замысловатым узором, свела судорогой тонкие пальцы, превратила чувственную линию рта в жуткий оскал, но не смогла приглушить золотого отблеска волос. Эти кудри причудливо разметались, словно своеобразный нимб для монстра, которым она была, как напоминание того, что даже обращение в вампира не изменило ее светлой сущности.
— Я обещал дождаться ее... — Клаус стискивает зубы, подносит к лицу сжатые в молитвенном жесте руки, пытается совладать с собой, но боль сильнее. Боль выворачивает его на изнанку, боль рвется наружу солеными дорожками на тронутых щетиной щеках, клокочет в горле хриплым, страшным стоном и заставляет его упасть на колени у постели, взять в руки безвольные, ломкие пальцы и ужаснуться тому, насколько они
холодны.
В ней было столько света, что щемило в груди. Что же осталось ему теперь? Лишь золото ее волос, которому суждено со временем погаснуть, и тогда он останется один на один со своей тьмой навечно.
— Где ее нашли, брат? — он не узнает своего голоса, и спиной чувствует взгляд Элайджи. Элайдже его голос тоже кажется чужим. Быть может, так и есть. Отныне и навсегда он — чужак. Как может он оставаться собой, когда мертва та единственная, ради которой он берег в себе остатки человечности?
— У ворот кладбища Лафайет, — тихо отвечает Элайджа. — Меня оповестили анонимной запиской.
— Но ты, конечно, выяснил, кто ее послал? — Никлаус оборачивается через плечо, его взгляд пылает опасной отрешенностью, а пальцы бездумно ласкают гримасу смерти, застывшую на лице мертвой блондинки, которой так и не суждено было стать королевой Нового Орлеана.
— Да, — коротко подтверждает Элайджа. — Я не стану спрашивать. намерен ли ты мстить. Я хочу знать, что ты станешь делать после, брат.
— Это не имеет значения, Элайджа. Ничто больше не имеет значения без Кэролайн, — отвечает Клаус и вновь поворачивается к убитой возлюбленной.
Пока золото ее волос еще сияет, он не сдвинется с места даже ради возмездия.
