По вере каждому

«Ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля, в мрачное царство Аида», — издеваясь, отдавался гекзаметром в ушах чей-то гаденький голосок. Там вообще, много чего отдавалось. И насчет Стикса, и про Харона, и про Цербера трехголового, и все крутились отрывки каких-то голливудских фильмов, но главное — именно вот это. Насчет мрачного царства мрачного бога. А эта рыжая галлюцинация, понимаете ли, развалилась на моем любимом кресле, смотрит хитро и сочувственно… халву жрет. Совсем оборзели галлюцинации. И сессия. В попытке защититься от жутких подземных миссий я вооружилась мухобойкой. Ручка мухобойки удачно торчала из горы конспектов на этажерке. Гермий скептически приподнял бровь.  — От незваного, крылатого и любящего сладкое, — отрезала я и с намеком помахала мухобойкой (при этом подумала, что надо будет пристроить на этажерку что-нибудь потяжелее. Например, топор как символ моей принадлежности к русской нации). — Не поеду. За деньги не поеду, за бессмертие не поеду, за всякое другое вообще-то тоже не поеду. Вот. Даже трижды не поеду, учитывая, чем там заканчивалось с большими героическими миссиями: то корабль на кого рухнет, то плащ отравленный наденется… Гермий мечтательно вглядывался в потолок, смакуя халву по щепотке. На лице у него отражалось неприличное прямо наслаждение. — Вот прямо амброзия, эх-эх. Божественная пища. Знаешь, у наших она теперь только по большим праздникам: вымерли, понимаешь, те, кто готовить умел. Но вот еще сколько-то осталось. Полезная вещь амброзия, а для смертных… для смертных — прямо целительная. Прямо любую болезнь… с одного глоточка, представляешь? Только вот, говорю, мало ее осталось. Чтобы за просто так-то раздавать. Я подавила мысль о том, что топор-то все-таки надо было пристроить на этажерку (орехи хорошо колоть… ну, не знаю, апельсины, может, резать). Вторую мысль — о затхлых больничных коридорах, профессионально-участливых глазах врачей («Ну, вы же понимаете, тут уж сколько осталось, столько осталось, а мы продлим, как можем»), восковом лице отца — давить пришлось дольше. Я села на тахту (гость ее проигнорировал, с нее нельзя было забросить ноги на стол). Покрутила в пальцах мухобойку. Наверное, Гермий это принял за знак рассказывать, поскольку за следующие полчаса осчастливил меня ой, как многим. Выходило, что нынче боги Олимпа перешли в партизанско-подпольный режим жизни (никаких громких оргий, развязывания войн, делания детей кому ни попадя направо-налево). Смирно жили маленькой, но могучей кучкой, за счет нескольких сект, да людской памяти (тут Гермий хихикнул в сторону пару слов про Голливуд и фанфики). Способности кой-какие сохранились (мне торжественно продемонстрировали грязную ногу в крылатой сандалии), но размах не тот, что раньше, да и вообще, труба пониже, дым пожиже. Укрывательство от смертных и адептов христианства (которые, согласно Гермию, шныряют поблизости от олимпийцев, нервно вскрикивая «Партизанен?») обеспечивали кой-какие реликвии, оставшиеся со старых времен. Да-да, трезубец, стрелы-молнии и все такое. Но вот копье Ареса и молот Гефеста уже сперли. И Дионис тоже тирса не досчитался. И если так пойдет и дальше — скоро всем желающим представится занятная картинка… — Ну, а на этой волне, понимаешь, пошло-поехало… Все друг друга подозревают, опять же. Зевс решил, что Гера хочет его свергнуть, это не особенно далеко от истины, кстати сказать. Дионис вот запил. — Это ты уже говорил. Гермий широким жестом обозначил, что такое повторить никогда не будет лишним. Я вообразила себе нрав олимпийской семейки (не худо известный по мифам), вычла несколько веков божественной фрустрации, помножила на всеобщую подозрительность и бесконечные запасы алкоголя у Диониса… Венцом формулы в моем сознании стал белый пушной зверь. Совершенно не греческий. Передернувшись, я отжала у посланца богов часть халвы. Гермий отдал, но покосился так, будто у него отнимали последнюю радость в жизни. — Ну, а шлем-невидимка был только у одного. Как и жезл царя подземного мира, заставляющий что смертных, что бессмертных говорить правду. В ответ я осчастливила Гермия нехорошим русским эвфемизмом. То есть, теперь мне еще нужно ловить нечто мало того что мрачное, злобное и всякое такое, так еще невидимое? — Ага, то есть, вам интересно, не Аид ли это прихватил вещички остальных и смылся под невидимостью, а если не он, то кто… — Да зримый он, зримый, — буркнул Гермес обиженно. — Шлем теперь долго не работает. Другое дело, что мы старика не видим с тех пор, как он ушел. Ну, в людской мир, — он изобразил волнообразное движение, будто показывал рыбку. И добавил экспрессивно: — Малака*! Звучало жуть как филологично. Я поторопилась догрузиться халвой, предчувствуя очень нехорошие новости. И точно, Гермий обрушил на меня чуть несвязный водопад фраз, от «да он особо никогда ни с кем не ладил», «да эта его философия» и «у него крыша поехала, а нам тут летай… к прекрасным девам». На интонации на последних словах я уже не реагировала. Под халву эта история шла, как любимый сериал. — Так он, значит, поссорился с родичами? — в памяти как по заказу объявилось что-то голливудское про бунты и «захватить власть над Олимпом«… стоп, или это только голливудское? — Хуже! — Гермий бросил измываться над халвой, нагнулся и выдал театральным шепотом: — Он уверовал! — А в ко… э-э, собственно, во что? В ответ вестник с брезгливой гримасой сложил крест-накрест два пальца. Халва у меня пошла не в то горло, и короткое «ШТА?!» дополнилось кашлем. Дело даже не в том, что представлять вот это самое мрачное и с горящей башкой (это у меня в памяти откуда?) деловито расталкивающим бабулек в очереди в свечной стол грешило приступом заядлого антиклерикализма. А, хотя нет. В этом-то и было дело. — Да он всегда был… — Гермий облизал палец, поднял его к виску, но вместо того, чтобы покрутить, спустил воображаемый курок. – Ну, это, со странностями. Раньше как-то, правда, находили общий язык. Теперь вот… — Мне еще что-то нужно знать, — утвердительными интонациями и нехорошим предчувствием выдала я. И предчувствия, конечно, оправдались. — А я не говорил, у кого я учился маскироваться? — Гермий невинно поднял рыжие бровки. И задумчиво добавил: - Да, вообще, и красть тоже…