Игра не стоит свеч.

Беззвучно стонать и кричать самому себе. Пытаться вернуться. Выть от бессилия. Хочется разорвать собственную грудную клетку и порыться в этом наборе органов. Сердце давно сгнило. Все жизненно необходимые органы нужно вырвать с корнем. Так, чтобы кроме пустой оболочки и правда ничего не осталось. Сильный и стойкий запах крови разносится по небольшому помещению комнаты. Кажется, сквозь крепкий алкогольный сон блондина приходит понимание. Что-то не так. Он трет голову, что разрывается от боли, а во рту привкус рвоты. Он ничего не помнит. Снова «он» ворвался в его жизнь, надо сильнее закрывать свой разум. Но для чего закрывать-то? Что стало его обителью, монастырём в котором «он» поклоняется собственному идолу? Он для себя и есть идол. Парень открывает глаза и осматривает комнату. Вокруг бардак: разбитая бутылка, осколки и кровь. Его рука тянется к голове, и он замечает на своих пальцах кровь. Резкая боль от прикосновения к затылку. — Грейнджер! На его крик она не откликается. Прокручиваются сотни возможных вариантов развития вчерашних событий. Нет, она бы просто так не ударила его бутылкой по голове и не убежала. Или ударила? Он чертыхается себе под нос и, прикладывая как можно больше усилий, поднимается. Осторожно обходит осколки. Лужа крови, и с той же жидкости дорожка в ванную. Дверь заперта. Он ищет ключ в комоде и открывает. Замирает от вида крови. Девушка едва ли может открыть глаза. Сидит, забившись в угол между ванной и умывальником. Держит руку сбоку справа и кривит губы, когда замечает парня. Он ищет другие ранения кроме этого. Левая нога выше колена залита кровью. Сверху наложен жгут с пояса халата. Начинает тошнить. Он едва держится на ногах. — Что… Что я сделал? — То, о чем я говорила. Пытался меня убить. Он подается ближе к ней, она лишь вздрагивает и морщится от боли. Щурится от пронизывающей, адской и её собственной боли. Хочется растечься лужей крови на этом белом кафеле. Исчезнуть и не чувствовать. — Я принесу аптечку. Через минуту он вернулся и держал в руке коробку с зельями и лекарствами. Среди этого мало что может помочь ей. Поэтому в другой руке он держал виски и нитку с иголкой. — Я сделаю всё сама. — Я ничего тебе не сделаю. — Нет. Не могу, просто оставь всё возле меня и отойди. Он так и сделал. Знал. Прекрасно знал, что она никогда в жизни не зашьет рану самостоятельно. Ему уже приходилось это делать. Он был сумасшедшим год. Поэтому знал, что и как нужно делать. Неспроста у него отобрали палочку. Гермиона заворачивает майку на уровне груди. Он замечает неглубокую, но не поверхностную рану с правой стороны где-то под ребрами. Жизненно необходимые органы не задел, потому что, если бы это было так, она бы уже умерла. Ей удается открыть бутылку и залить сначала себе в рот этот отвратительный напиток, а уже потом на рану. И морщится, воет от боли. Руки трясутся, но она все же отрывает кусок нити, но заселить нить в иглу не так легко. — Дай сюда. Он видит, как её дергает не только от боли, а от того, что он подошел слишком близко. За несколько секунд он заселяет нить и подает ей. Она не справится, но должна признать это сама. Сначала достает из аптечки обезболивающее зелье. Выпивает. Ждет секунд десять. Умно, Грейнджер. Подносит иглу к ране. Левой рукой сжимает плоть вместе, по её лицу понятно, что ей хочется завыть в голос. Он еще смотрит на эти жалкие попытки справиться самой. Мисс, я всё знаю и умею, ты делаешь ошибку. — Всё, дай мне, — он подает ей небольшое полотенце. — Зажми между зубами и не выпускай. Отдай мне иголку, Грейнджер. Она обессилено смотрит ему в глаза, и наконец они стального цвета, почти похожи на человеческие, а не на дьявольские. Именно такими они выглядят во время его сумасшествия. Она боится его. Но всё же отдает иголку и зажимает зубами полотенце, закрывает глаза. Парень нагревает метал иголки зажигалкой. Драко касается раны осторожно и неуверенно, себе он зашивал уже несколько раз. А на ком-то или тем более на Грейнджер ещё не приходилось. «Сосредоточься…» Его пальцы зажимают края разорванной кожи, и он быстрым движением продевает иголку. Она ищет, за что бы ухватится. Как на зло ни к ванне, ни к умывальнику руки не дотягиваются, а боль становится невыносимой, когда он тянет нить сквозь кожу. — Можешь ухватить меня за плечо, потому как сейчас будет не менее больно. Несколько секунд повозившись, он поворачивает иголку и делает новый шов. Её права рука хватает плечо парня. У неё потеря крови, она обессилена, слабая, ещё немного и потеряет сознание. А по её бледным, словно фарфор, щекам текут градом слёзы. Через пять минут с этой раной было покончено, и Гермиона вытащила изо рта неприятную ткань полотенца. Провела пальцами по почти идеальной работе Драко, а он лишь неуверенно покосился на вторую рану на ноге. — С этой тоже нужно разобраться. — Я не чувствую ноги. — Ты потеряла слишком много крови. Позволь я сам всё сделаю? — Делай. Шатенка отбросила за плечи кудри и подняла бутылку с алкоголем. Холодное стекло коснулось пылающих в горячке губ Грейнджер, и она почти без передышки выпила половину. Стало на минуту легче. Она чувствует, как теплом растекается крепкий алкоголь, лишает почти на неощутимую долю адекватности и понимания того, что с ней происходит. — Мне нужно, чтобы ты сняла джинсы. Девушка дрожащими пальцами расстёгивает пуговицу и тянет замок ширинки. Нужно немного подняться, но сил нет даже на такую мелочь. — Я не могу. — Хорошо. Одним рывком он поднимает её за талию и стягивает джинсы. Усаживает назад и тянет ткань вниз. Возле раны он медленно и осторожно двигается, а потом опять беспардонно срывает с неё ткань, что ему мешает. Она почти теряет сознание, но в тот же момент её щека ощущает легкую пощёчину, и ей удается удержаться. — Оставайся со мной. Не засыпай. — Постараюсь. Едва ли прохрипела ему в ответ безумно вымученным и поникшим голосом. Кажется, что она на грани между жизнью и смертью. Да и почему кажется? Это так и есть. Она вот-вот провалится в сон. Но изо всех сил держится, цепляется за любую мелочь. «Неужели он настолько не понимает, что делает? Когда он увидел, что со мной, то был напуган. Он был в панике. Побледнел, и его чуть не вырвало. Почему я перед смертью думаю о его неадекватности?» Её рану на ноге обожгло спиртное, и она съежилась, застонала. Почувствовала горячий металл иглы, нагретый огнем его зажигалки. Опять инстинктивно схватила его за плечо. Он сжал края раны и вдавил между ними иглу. За несколько минут со всем было покончено. Парень поднял её и поставил в ванную. Коснувшись холодной керамики, девушка запротестовала, но он лишь направил на неё едва ли тёплый поток воды. Смыл сначала кровь с ног, а потом она податливо стянула с себя майку, оставаясь в шёлковом белье. Драко уверенными движениями касался её ран, смыл кровь с живота, бедра. Так, словно он это делает не впервые. Выключает воду, накидывает на её хрупкие плечи собственный халат. Ведь халата для раненой им девушки он не держит. Вытаскивает с ванны и несет на кровать. Нежно опускает и накрывает, оставляет одну в комнате. Ему пришлось разобраться с раной на его голове, с внешним видом комнаты, ванны и его собственным. Всё это заняло порядком двух часов. Смывать кровь из промежутков между кафелем достаточно сложно. Сложно, когда ты понимаешь, что девушку ранил ты. Что она в опасности рядом с тобой. А что делать дальше — нет ни малейшего представления. Он привел в порядок всё, кроме своих мыслей. Опирается на комод и смотрит на девушку. Она спит, а он зарывается руками в волосы. Вытаскивает сигарету и прикуривает, вдыхает яд для своего тела. Пытается обдумать каждый свой поступок и понять, где он упускает самое главное. «Алкоголь. Я схожу с ума, как только выпиваю больше, чем два стакана…» Единственная умная мысль за всю его жизнь. Это единственное объяснение, почему это происходит. Алкоголь. Когда спиртное пробирается в мозг, оно ослабляет защиту, и сумасшествие портит всю его броню. — Сколько прошло времени? — Где-то двенадцать часов. Не знаю. Она трясет головой и пытается упорядочить все события. Составить логическую цепочку из всего, что произошло. Стонет от боли в боку, когда садится. И едва двигает левой ногой, обессилено падает обратно на подушку. — Расскажи, что именно вчера произошло? — Драко делает шаг ближе к кровати и не сводит глаз с бледной кожи Грейнджер. — Я не могу, — она морщит нос и закрывает глаза, словно пытаясь отогнать неприятные воспоминания. — Я ведь попросил. Расскажи. Я должен понимать. Девушка понимает, что после выпитого им третьего стакана спиртного он потерял над собой контроль. Он толкает её на кровать и жадно целует. Целует шею, ключицу и сдерживает до боли запястья над ее головой. Медленно скользит по груди, ему нравится ощущение власти. Её боль и отвращение приносит ему наслаждение. Почти тошнит от его прикосновений. Хочется противиться. Но нужно себя пересилить. Он отрывается от нее и смотрит ей в глаза. Так пристально. И правда, его глаза сейчас похожи на дьявола. На того, кто может убить взглядом. — Скажи, что ты ко мне чувствуешь? — Не знаю. Лгать — не вариант, поймет. Говорить правду тоже не лучший выход, это его разозлит. Но его может разозлить что угодно, правда или ложь. Что хочешь. — Я требую правды. Ты меня ненавидишь? — Да. — Вот и прекрасно. Его руки тянутся к тумбе у кровати, что-то вытаскивает. Он ядовито улыбается так, что скулы сводит от этой улыбки. И телом овладевает страх, когда она понимает, что именно в его руке. Нож. Девушка пытается вырваться. Отчего получает первый удар в бок. И почти кричит от адской боли. — Так плавно входит, мне нравится В ней находятся силы ударить по его достоинству, и он на несколько секунд дисквалифицирован из этой игры. Девушка скатывается с кровати и бежит. Хватает бутылку с виски. Он ловит её запястья и поворачивает к себе. Врезает лезвие ей в ногу. Опять адская боль. И невероятное количество крови. В сторону его головы летит ударом бутылка, он валится с ног на кровать. — Извини меня. Я не хотел, это ведь сильнее меня. — Наоборот, ты сильнее, чем это. Просто тебе легче поддаться импульсам. Девушка хмурится от боли, но всё же садится на кровати, опираясь головой на деревянную спинку. У неё немеет всё тело, и хочется блевать от жгучей волны боли. Её тошнит, и кружится голова. — Я думаю, я понял, почему это происходит. — Ну, и почему Малфой? — эта фраза больше похожа на иронию, сарказм, недоверие и истерику. Этот голос похож на вой собаки. — Из-за алкоголя. Еще не было такого, чтобы я на трезвую голову все это делал. Именно после того, как я тебе всё рассказал, тогда на улице. Я два дня ничего не пил. И не срывался. А на третий. — Тогда не пей. — Я не могу полагаться только на теорию. Ты остаешься в опасности рядом со мной. — И это мне говорит тот, что каждый день бил, насиловал, а вчера вообще пытался убить. Что же, очень точно подметил. Он кривится и тушит сигарету. Она начинает надоедать своими нравоучениями. «Понимаю, почему Малфой решил избавиться от нее…» — Здесь, на комоде, я принес зелье, которое восстанавливает кровь. Еще стоит красное вино и гранат. Большего в моем доме не водится. Обычно я сразу зашивал раны, и мне не приходилось страдать от потери крови. — То есть ты зашивал раны? — Грейнджер, я сумасшедший уже почти год. Ты действительно думаешь, что всё ограничилось только тобой? Но знать тебе всего, что происходило, не надо. Я и так неплохо подорвал твою психику. Девушка ловит на себе его взгляд. Он смотрит на неё без жалости или сочувствия. Но видно, что он понимает, что происходит. То, что он делает, невозможно описать. И слова, что все это не ограничилось только ею, пугают. Это приводит в адский кошмар. Он сумасшедший, и этим всё сказано. — Что ты будешь делать? — Ты закроешь меня в подвале. Это единственный выход, пока я не пойму, что сумасшествие просыпается после алкоголя. Уйти отсюда ты не можешь: вокруг метель, поля и болота. Меня отключили от сети каминов, поэтому шансов выбраться, у тебя нет. — Ты доверишься мне? — У меня нет выхода. Конечно ты можешь заморить меня голодом или еще что-то в таком духе. Лично мне все равно. — Как я должна узнать, когда тебя отпускать? — Отпустишь, как только почувствуешь, что хорошо себя чувствуешь и сможешь преодолеть расстояние от моего дома до соседнего села.