Игра не стоит свеч.

Люди не ломаются. Никогда сами, никогда самостоятельно. Их ломают. Они сгорают, перегорают. Люди стираются и губятся. Но никогда не ломаются. Они, словно никогда не существовали, исчезают со световой памяти среди сотен потерянных лиц. Никто никогда не ломается сам. Всегда будет тот, кто переломит человеческую гордость, кто сотрет с души желание жить. Будет тот, кто сбросит с собственной горы Олимпа, займет твое место. Кто будет желать сломанной версии тебя. Но, слышите, никогда никто не ломается. Пряча свои мысли подальше от самой себя, когда ты стоишь среди просторной кухни, держишь в руках кофе. Чувствуешь ноющую боль в ноге и сбоку. Тебе пришлось самой снимать швы. Страшно понимать, что он смотрит на тебя и ждет что-то. Только вот что? Чего именно он ждет от тебя? Снисхождения? Взрыва ненависти? Страха? Но он точно не ожидал от неё такого безразличия. То, как она не обращает на его лихорадку никакого внимания, как проходит мимо даже, не взглянув на него. Как, подложив под себя здоровую ногу, читает очередную книгу из его библиотеки. Арктически спокойная. Этот покой его пугает, даже сквозь высокую температуру, боль в груди он понимает — добром это не может закончиться. Её нужно немедленно починить. Хмурит брови от настырного взгляда блондина. То, как он прожигает в ней дыру, рассматривает то, что создало его сумасшедшее эго. «Кто ты, Грейнджер? И почему сквозь сломанную душу я чувствую теплое покалывание в области сердца, когда смотрю на тебя?» Она кривит губы от его очередного взгляда. Касается горячей чашки, глотает крепкий кофе. Морщится от крепости, но не отводит взгляда от него. Едва облизывает язычком верхнюю губу и закусывает нижнюю. Ему кажется это невыносимой игрой с её стороны, она играет им. Теперь её очередь быть сверху. Девушка замечает взгляд, остановившийся на её губах, и затем спускался ниже, отчего она сначала растерялась, а потом поняла, что она главная в этой скачке. Теперь Гермиона имеет власть над его разумом, он зависит от неё, от её тела. — Малфой, что с твоим выражением лица? Оно похоже на то, когда ты кончаешь, — она ехидно улыбается и делает очередной глоток кофе. — Грейнджер, тот Малфой прям чечетку отбивает от радости, какая картинка получилась. Не только соблазнять научилась, а и разговаривать на откровенные темы, — Драко, не скрывая сарказма, косится на нее. Усаживается на диване удобнее, принимает сидячее положение и все еще не отводит от неё взгляд. — Сделана из лучшего образца, если не учитывать безумие. Тебе все еще плохо? — Немножко лучше, где-то через четыре часа, пожалуй, смогу выйти. — Я пойду с тобой. — Грейнджер, ты все еще не можешь наступать на ногу, а пройти придется весьма нелегкий путь. Недалеко, но ты будешь только грузом на моих плечах. — Ох, бедненькие, слабые плечи аристократа Драко Малфоя не выдержат меня. Какая жалость... — надувает губки, сводит верх брови и корчит обиженное лицо. Она без сомнения набралась от него смелости и умения выкручиваться саркастическими ответами. Ему удается выдавить из себя улыбку сквозь то, что называется обидой. Ему жаль, что придётся расстаться с ней, он больше не будет видеть этой хоть и кривой в его сторону, но всё же улыбки. Драко точно знает, что хочет одного, того чего они еще не делали. Более эстетического, чем грубый трах. Хочется, чтобы она отвечала ему, чтобы это не было насилием. Пусть хотя бы на долю секунды Гермиона ответит ему искренностью. Но это вряд ли будет. Искренность с её стороны сейчас выглядит совершенно бессмысленной вещью. То, как заставляет она его меняться, не сравнить ни с чем. Девушка, как якорь, держит его за дно, чтобы не исчезнуть, чтобы быть собой. Он молчит не отвечает очередной насмешкой, никакого пренебрежительного взгляда. Чужой и уже давно не тот Малфой, к которому она привыкала месяц. Ему не все равно. Он чувствует. Его душа жива и кричит. Кричит так громко, что рядом с ней разрываются барабанные перепонки. «Малфой, Малфой, не смей превращать мою ненависть в сострадание. Будь собой, даже не думай говорить то, что мне хочется. Я же слабая. Я поведусь. Не смей!» — Грейнджер, ты же знаешь, что я не хочу с тобой вступать в дискуссию или подобные вещи? Я не могу, я должен быть лучше этого, выше того,что занимало в моей жизни достаточно много места. Ради тебя мне нужно справиться с этим, и сам я не смогу. — Мерлин! Не говори так. Просто не надо! — Почему? Я что-то не так говорю? — девушка резко заводит руки за голову и смыкает их в замок на несколько секунд, а потом лохматит волосы. Его слова, его тон. Нет, не так он должен с ней разговаривать. — Я слабая, понимаешь? Я начну сочувствовать, такая уж я. И даже ты не в силах это изменить. Грейнджер всегда приходит на помощь. Гриффиндорка. Не смей заставлять меня сочувствовать тебе. Я не могу. Мне надо тебя ненавидеть. Я должна, так правильно. Она отворачивается от него, прячется от самой себя. Опирается локтями на холодное дерево кухонной тумбы. Зарывается пальцами в пышную копну волос. Всё кажется таким нереальным, каждое его слово - эхо, и она никогда не слышала настоящего голоса Малфоя. Это неправильно, что она думает о сочувствии к нему. Что у нее на глаза наворачиваются слезы, и хочется разрыдаться. И вот по ледяным щекам текут предательские соленые слезы. Она дрожит, и в ушах появляется непонятный шум, у нее кружится голова. Истерика подходит медленно, а затем накрывает с головой, заставляя давиться её плотностью. То, как она пробирается сквозь кожу, ноздри, уши, заползает в рот и отдает неприятным солено-горьким вкусом. На минуту она окунается в истерику, забывает, что в этой комнате есть ещё он. Когда она отчужденно гуляет в своем сознании, Драко подходит к ней. Молча и неуверенно кладет ей руки на талию, разворачивает к себе. Девушка не сразу понимает, что он делает. Пугается, едва ли не вонзает ногти ему в горло за то, что он посмел коснуться её. Но за секунду он просто прижимает её ближе к своему телу и топит в том, что называют объятиями. Странное слово, а еще более странно то, что он это делает. Он её обнимает, непринужденно, просто. Опускает крепкой рукой её голову себе на грудь и только вдыхает, крепко целуя в лоб. Сначала сопротивляется, не дает ему так просто обнимать её тело. Он не достоин этого. Однако ему удается убедить девушку только своим шепотом: «Я потерялся сам и потерял тебя. Извини...» — Это неправильно, Малфой. Ты не должен этого делать, — слезы все текут, а голос сбивается от истерики. — Я знаю. — Мне нужно тебя ненавидеть, пожалуйста. Я не могу предать саму себя. — Извини. Я изменю всё. Я сотру тебе память об этом, я исчезну. Обещаю, — он шепчет где-то возле её уха, но не выпускает из объятий. — Ненавидь меня, чтобы я могла отвечать тебе тем же. — Я не могу тебя ненавидеть. — Почему? — Ты единственное, что теперь заставляет меня быть лучше. Чёрт, Грейнджер, ты даже не представляешь, кто ты для меня. Она отстраняется от него, но крепкие руки до сих пор держат тело девушки, опустившись в районе талии. «Это так неправильно...», - проносится в голове девушки. Но что-то подсказывает ей, что не нужно бояться. Что скоро это закончится, все вернется на свои места. Однако сейчас она тонет в ледяных, стальных глазах парня, что сносят вокруг все, веют арктическим ветром и от его взгляда стынет кровь в венах. Холодно от этого взгляда, как же холодно. — Я не хочу это знать. — Не хочешь, значит не будешь. — Отпусти меня, — девушка дёрнулась назад от него, но блондин даже не подумал послабить хватку. Его дыхание было тяжелым, голос хриплым от болезни, но силы он имел всё ещё при себе. — Я отпущу тебя, не переживай, как сейчас из объятий, так и из своей жизни. Но позволь мне кое-что спросить? — Спрашивай… — настороженно она выгнула бровь и выставила вперед руки. — Я хороший любовник? — его губы растянулись в довольной улыбке, открывая вид на ряд идеально белых и ровных зубов. — Малфой, ты не довел меня ни разу до оргазма. Думаю, это о чем-то и говорит. — А ты хочешь, чтобы я тебя довел до оргазма? — Считай, что эту шутку я не оценила. А теперь отпусти. — Подожди, — его руки крепче сомкнулись в замок на талии девушки, а лицо играло эмоциями, — я хочу этого. Я хочу почувствовать тебя хотя бы раз, когда я это я. Я ненавижу себя за то, что почти не помню ничего. Что ты стираешься из моей памяти. И я хочу, чтобы ты хоть раз почувствовала нормального Драко. Пожалуйста, позволь мне. Можешь считать это моим условием, и после этого я отправлюсь за палочкой. Гермиона едва не сорвалась от возмущения, на её губах все больше растягивалось недовольство. Несколько секунд лишь стоит, хлопая ресницами, сдерживает себя от того, чтобы дать ему пощечину. Но надо держаться рамок, не приведи Мерлин, чтобы сумасшедший вырвался на свободу. — Нет, Малфой, я не … Ты не посмеешь снова это сделать без моего согласия. — Гермиона, пожалуйста. — Я не хочу, я не могу тебя чувствовать в себе. — Поверь, ты захочешь. Я хочу попробовать тебя, я хочу знать какая ты. Хоть раз. Дай мне шанс. Если тебе будет противно, или ты почувствуешь дискомфорт, просто откажись. Блондин касается горячими пальцами шеи девушки, приближается и сладко, нежно, осторожно покрывает обнаженную часть плеча поцелуями. Почти невесомо касается губами, поднимаясь выше. Покусывает мочку уха. Горящие ладони парня обнимают её лицо. Он секунду колеблется, ищет что-то в её взгляде, но взгляд молчит, молчит и девушка. Ничего не говорит, но не отталкивает. Возможно, она полностью сошла с ума. Но позволяет ему это. Когда, не найдя поддержки, но и не найдя отказа, он накрывает ее губы своими. Зарывается глубоким, нуждающимся поцелуем, от которого дрожат колени. Он врывается в ее владения, захватывает в плен язычок, жадно оттягивает нижнюю губу. Опускает руки, блуждает по телу, измеряет параметры девушки, прижимает бедра ближе к себе. Оценивает формы, развязывает узел на рубашке, сдирая с неё резким движением ткань. Он обиженно отпускает уже раскрасневшиеся губы девушки, жадно рассматривает каждую деталь девушки. Заводит руку ей за спину и через секунду на землю летит черный ажурный лифчик. — Ты такая прекрасная, — притягивает её к себе, она, словно только что приходит в себя, касается его щеки и внимательно заглядывает в глаза. Ей нужно что-то там найти. Но кроме искренности в них ничего нет. Впервые это так приятно, смотреть ему в глаза. — Ну, сделай уже это. Как будто проснуться от долгого сна, её руки зарываются ему в волосы, привлекая ближе к себе. Что-то в нем есть такое, что манит. Даже зная все то, что он сделал. Все еще манит. Опять жадно вонзается поцелуем, ведет её в спальню. Сбивая по дороге непонятные вещи, то кофейный столик, то, врезаясь в стену, он целует. Горячо и неудержимо. В последний раз. На прощание нужно подарить сладкие и самые страстные поцелуи. Врываются в комнату, и вот тело девушки опускается на холодные простыни. Он нависает над ней и снова этот изучающий взгляд. Рукой проводит по ране, что затягивается хоть и быстро, но до сих пор отдает ноющей болью. Она морщится. Так же морщится и он от синяков и от шрамов, что уже затянулись. Кажется, каждая рана и кровоподтек прошли сквозь его тело, и он чувствует всю её боль. — Больно? — блондин проводит по ране, ведет вверх, касаясь синяка под ребром, задерживается на груди. Нежно зажимает сосок между двумя пальцами и ведет к шее. Она откидывает голову назад на подушку и ухмыляется сама себе. Своей наивности. — Я смогу стерпеть эту боль. Девушка поднимает взгляд на него. Он ещё полностью одетый, ей вдруг захотелось изменить ситуацию. И она начинает стаскивать с него футболку, откидывая её в сторону. Впервые ей приходится наслаждаться его телом. Идеальное, действительно идеальное. Рельефное, несмотря на то, что он достаточно худой, он все ещё остается крепким и с хорошо сложенным телом. Едва касается подушечками пальцев его торса, проводит ниже, задевая пряжку ремня на джинсах. — Вижу, кому-то не терпится. Они ухмыляются друг другу и продолжают то, что начали. Его губы теперь опускались, нежно целуя шею, ключицу, вёл ниже, касаясь ласково каждого шрама и синяка. Крепко губами оттянул сосок, а рукой снимал шорты, обрезанные с поврежденных джинсов. Оторвавшись от её тела, он стянул с неё сначала те чёртовые шорты, а затем и трусики. — Почему ты такая идеальная? Рукой коснулся внутренней стороны бедра, едва поглаживая, поднялся вверх. Чувствуя, что она вот-вот станет мокрой, что ей не хватает маленького толчка, для того чтобы захотеть его. Все это кощунство перед ним и самой собой. Он должен заставить её хотеть. И он это сделает. Он обводит большим пальцем контур её губ, опустил голову, вдыхая аромат шатенки, она пахнет его шампунем и кофе, горячая смесь, когда девушка пахнет твоим шампунем. Нежно кусает кожу шеи, оставляет после себя маленький красный знак. Его нежные подушечки пальцев опустились ниже и обвели клитор. Если ему не послышалось, то он слышал, как девушка издала стон в знак желания, ещё немного - и ему удастся. Он умелыми движениями двигался вокруг, оставляя большой палец на месте, ввел сначала один, а потом два пальца внутрь девушки.  — Ты наконец чувствуешь то же желание, что и я, не так ли? — чувствуя, как она поддается на его ритм, как стало вдруг мокро, и глухие стоны срываются с её губ. Он достигает своего, а это он ещё не применял тяжелую артиллерию. «Ты легко сдалась, Грейнджер. Или же ты этого хотела не меньше, чем я...» — Заткнись и делай, что должен. — Скажи мне, что ты хочешь. Я должен это услышать, — парень, не останавливаясь, рисовал на своем лице улыбку, одновременно с тем, как доводил ее до готовности. Видел, как её тело поддается на сладкие муки. — Скажи. — Мерлин, Малфой, войди в меня. Я хочу, чтобы ты это сделал. Давай. За несколько секунд с него падают брюки и слетают боксеры. Вот вроде и тот Драко, которого она боялась целый месяц, но сама позволяет ему. Сама просит его. Толкает себя на преступление против собственных убеждений. Но ей это нужно, она должна что-то выяснить для себя этим сексом. Но что именно? Все преграды разлетелись прахом по шёлковым простынях, сгорели между температурой их тел. Еще немного. Он навис над ней, упиваясь взглядом в нежно карие глаза. «В них можно сгореть...», что и почему заставляет его подумать это. Девушка подталкивает ег- о, обнимая ногами за бедра. Легкий толчок, и он в ней. Всхлип. Все убеждения стерлись под одним движением, под тем, как они соединились. — Ох, Драко… — она сбивается на его имени и продолжает трудно дышать, но даже не думает о том, что назвала его по имени. Вот и ещё одно убеждение полетело к черту. Теперь, когда он - это он. Когда он не вбивается в неё, а медленно набирает ритм, даря им обоим удовольствие. Она понимает, что как прежде уже никогда не будет. И Обливиэйт этого просто так не исправит. Все значительно глубже в ней. Эти изменения всегда будут вдаваться в знак, и когда-то она начнет вспоминать. Когда-то все всплывет. Но об этом девушка подумает позже, сейчас главное получить удовольствие, которое ей обещал он. — Мне понравилось, скажи ещё раз это. Имя, мое имя. — Драко. Царапая его спину маленькими ногтями, раздирая свою гордость на куски. Она растворяется в отвращении к себе и искреннем удовлетворении сбоку шикарного любовника. У него невероятно мягкие волосы, и такой же мягкий взгляд. Драко никогда еще не смотрел на нее такими глазами, любящими что ли? Пытаются тихо перевести дыхание, каждый думает о своем. Просверливает дыру в потолке и прокручивает детали этого события. Несомненно, было прекрасно, эротично, интимно, нежно, страстно, но ни в коей мере не было жестоко. Теперь это стоит обдумать обоим. Что дальше? Где та грань, которую они пересекли? Чем закончится это путешествие? Обливиэйт? Ведь это единственный разумный выход. Однако начнет сначала она, а что будет с ним? — Это ничего не значило, я тебя все ещё ненавижу. — Знаю, принцесса, знаю. Но это того стоило.