Две по цене одной

Бобби знал, что нужно было остановить процесс, пока не поздно. Самое неприятное во всём происходящем заключалось в том, что он остался один на один с пленником. Винчестеры уехали ни свет ни заря, не потрудившись даже придумать внятную отговорку, − кажется, они каким-то образом предугадали дальнейшее развитие событий; и их можно было понять — утешение и вытирание чужих слёз никогда не относилось к их сильным сторонам. Вытирать слёзы они умели только друг другу, да и то в фигуральном смысле. По всей видимости, Бобби они считали отличной кандидатурой на воспитателя в детском саду. Сидевший перед ним Кроули в очередной раз громко всхлипнул, заставляя Бобби неуютно поёжиться. Сингер всегда с трудом переносил чужой плач, будь то Винчестеры, дети, женщины или… Кроули. Остальные, к счастью, до сих пор воздерживались при нём от влажных глаз. Демоны не плачут, не умеют этого делать, предпочитая все эмоции выражать через злобное шипение и безумный хохот, но Кроули уже который час заходился в рыданиях, и конца им не было видно. − Я хотел измениться, − вещал он, натужно шмыгая покрасневшим от многочисленных сморканий носом. — Я знаю, что ты всё равно мне не поверишь — никто никогда мне не верит, − но это правда. Но красть меня… держать почти месяц в багажнике… Это у кого хочешь отобьёт охоту к переменам. Бобби закинул левую ногу на правую. Ишь как заливает. Душевная организация у него, видите ли, тонкая, тоньше только двумерное пространство. − Кто-то ведь должен работать в Аду, − продолжал лопотать Кроули, на чьём опухшем от слёз лице застыло комичное выражение искренней скорби. — Есть Рай, а есть Ад, так было всегда; они были созданы для равновесия, одно без другого теряет свою ценность. Я старался заключать сделки честно! — визгливо повысил он голос. — Я наказывал людей за их собственные желания! Они продавали души за чужое внимание, за деньги, за дома, за колготки!.. Бобби закинул правую ногу на левую. Кроули был специалистом по псевдофилософским тирадам, он мастерски вешал лапшу на уши — иногда даже двойную порцию, совершенно бесплатно. Но стоило признать, тирада становилась всё интереснее. Бобби знал, что совершал ошибку, позволяя себе увлечься чужими словами, но, в конце концов, Кроули едва ли владеет гипнозом — он не сможет заговорить своего единственного охранника до полной потери рассудка. Сингер приготовился слушать дальше, но Кроули неожиданно взял паузу. Несколько минут, показавшихся Бобби бесконечными, он качал головой и размазывал слёзы по щекам так старательно, как это делают провинившиеся младшеклассники в надежде на то, что чем мокрее будут их лица, тем менее строгим будет наказание. − Моя мать ненавидела меня, − неожиданно сказал Кроули. Бобби закатил глаза. Вот-вот Кроули начнёт скармливать ему всякие банальности вроде семейных проблем и жестоких друзей. В конце концов, можно было уйти и оставить демона наедине со своими откровениями, но Бобби остался — несмотря на то, что где-то наверху разрывался телефон, несмотря на то, что Винчестеры попросили его поискать в кладовых бункера серебряные пули, несмотря на то, что в холодильнике со вчерашнего вечера томилось несколько бутылок пива, призывающих опустошить их в качестве компенсации за тяжёлые трудовые будни. − Она дразнила меня с самого рождения, поливала грязью при каждом удобном случае, пророчила смерть в канаве. Она… она говорила, что я сгнию в грязи, потому что никто не захочет похоронить меня по-человечески!.. — самозабвенно продолжал он, заламывая руки в жесте, достойном запечатления. − Правда? — вырвалось у Бобби. Тема внутрисемейных отношений по понятным причинам оставалась для него болезненной. Кроули активно закивал и даже икнул несколько раз от напряжённого плача. − Ты не представляешь, чего я натерпелся, − шмыгнул он носом. — Изо дня в день… одни лишь унижения и упрёки… а ещё она частенько била меня, представляешь? Бобби сглотнул. Разговор с каждым новым словом становился всё более личным и… тягостным. Верить Кроули очень не хотелось, хотелось убеждать себя в том, что всё сказанное им — ложь, но расстроенного демона несло, как раскаявшегося преступника перед казнью. − Хочешь сказать, что ты — жертва обстоятельств? — осторожно осведомился Сингер. Вопрос планировался стать язвительном, но вышел скорее расстроенным. − Разумеется, − судорожно вздохнул Кроули. — Я не знал ни любви, ни ласки… Откуда, спрашивается, я мог научиться доброте? Разве твои братья-акробаты сумели бы стать охотниками, если бы их с детства учили печь булочки? − Сумели бы, − отрезал Бобби. — Они стали бы охотниками, даже если бы им пришлось бросить для этого балетную школу. Силы воли и мужества у них хватает с запасом, а уж я бы сумел научить нужным приёмам. − Научи меня, − пробормотал Кроули совсем тихо и Бобби, забыв об осторожности, подался вперёд, пересекая граница круга. − Что-что?! − Ты же хороший учитель… помоги мне измениться в лучшую сторону, − с этими словами Кроули не слишком элегантно соскользнул куда-то вбок, и Бобби инстинктивно подставил руки, принимая в неловкие объятия его обмякшую тушку. — Ты… ты… − язык демона основательно заплетался. Бобби скосил глаза туда, где пальцы Кроули мёртвой хваткой вцепились в его рукав. — Ты должен… мне помочь. Кроме тебя, больше некому. Лестница в подвал заскрипела под напором чужих шагов — как всегда невовремя. Ситуация становилось щекотливой. Быть застанным с Кроули на руках, пожалуй, ещё неприятнее, чем быть уличённым в методологической ошибке. Неосвящённую кровь можно списать на забывчивость, а чем можно оправдать эти странные объятия? Спотыкаясь, Бобби потащил демона обратно к стулу — возможность бесцеремонно уронить его на пол почему-то не пришла ему в голову, — но не успел. − Кроули что, помер? — хладнокровно осведомился Дин. Разумеется, кончина Кроули в глазах Винчестеров была единственной уважительной причиной для неоднозначного положения Бобби. Стоп, что? Бобби перевёл глаза обратно на демона, чья голова безвольно болталась. К счастью или к несчастью, тот был совершенно точно жив. Профессиональным жестом Дин отогнул ему веко и покосился на пузыри в уголке губ. − Да он же пьян! — провозгласил он, повторяя недавние мысли Бобби. — Что делает обычный человек по мере опьянения? Сначала принимается тупо шутить, потом ломает стол одним пальцем, а в конце усаживается в обломках и принимается жаловаться на жизнь. − Это он по своему личному опыту прекрасно знает, − не преминул вставить Сэм. − Он пьянеет от твоей крови, Бобби, − продолжал веселиться Дин. – Это, в конце концов, романтично! Кажется, ты его личный сорт героина. − Что ты сказал? — поперхнулся Сэм, и Дин поспешил ретироваться, приговаривая, что понятия не имеет, где услышал эту фразу. Бобби покачал головой и встряхнул свою ношу. Кроули не пошевелился и только негромко всхрапнул. Выглядел он как человек из классического анекдота, потерявший в один день жену, работу и друга и оттого попытавшийся напиться до отключки, но Бобби решил не поддаваться сочувствию. И подушку он ему принёс, чтобы наутро слышать поменьше раздражающих жалоб. И галстук снял только для того, чтобы размякший Кроули не залил его своими слюнями.