Семинарист

Он уже тогда часто помогал отцу в церкви и знал каждый её уголок. Как-то раз компания соседских девочек, с которыми дружил Томас, упросили его показать статую Непорочной Девы Марии подружкам: кто-то сказал, что ближе к ночи статуя оживает, чтобы передать Богу просьбы верующих. Мальчик долго сопротивлялся, но, в конце концов, решил выполнить просьбу – ведь ничего страшного в ней не было. Выбрав для вылазки вечер, когда отец был занят написанием воскресной проповеди, а так же подготовкой к уроку в школе, Том позвал девочек и вместе они пробрались в церковь. Было ещё не так поздно, и зал освещали лучи закатного солнца. Из-за причудливой игры света и тени статуи казались ожившими, будто осветившись изнутри молочно-розовым сиянием, а их глаза словно бы с интересом наблюдали за детьми. Казалось, еще мгновение и они сойдут со своих постаментов. Бесконечно высокий потолок терялся во тьме, распятие на затенённой стене казалось парившим в воздухе. Вся атмосфера церкви была пропитана благодатью. Томас, дрожа от восхищения, разглядывал убранство: трубы органа золотились в лучах света, в тишине потрескивали горевшие свечи, ветка дерева царапала оконное стекло. Мальчик не испытывал страха, что могло случиться в Доме Господнем? Том подвёл девочек к статуе. С восхищением они трогали чуть шершавый мрамор, потом детские пальчики коснулись нежных розовых лепестков у ног Марии. Мальчик начал рассказывать девочкам о благовещении, но, поняв, что его не слушают, скромно ушёл в другой конец зала, где днём забыл любимую книгу. Когда Том вернулся к подружкам, то вскрикнул от ужаса: девочки нашли облик Марии слишком скромным и украсили её прихваченными из дома бусами, браслетами и прочей яркой бижутерией. Когда скрипнула входная дверь, и послышались тихие шаги, испуганные девочки сбежали. Том потянулся к статуе, чтобы снять хотя бы серьги, но гневный окрик отца заставил его вздрогнуть. - Что ты делаешь, мерзкий мальчишка?! - Я… я хотел… - Том на миг замолчал. Если он скажет правду, девочек накажут. Он сам виноват, что привёл их сюда. – Я решил, что так красивее, - указал он на блестевшие украшения. Отец пригляделся к Непорочной Деве, более походившей на Вавилонскую блудницу, нежели на святую. - Ты, - он замолчал, не решаясь сквернословить в стенах церкви, - ты порождение тьмы! Как ты мог додуматься до такого?! Томас, съежившись под осуждающими взглядами статуй, жалобно всхлипнул. - Папа, прости, - прошептал мальчик. Не говоря ни слова, отец схватил сына за руку и выволок на улицу, протащил через площадь к машине и швырнул Тома, как щенка, на заднее сидение. Дома Герберт схватил ремень, стащил с Тома штаны и ударил его пониже спины. Мальчик взвизгнул и попытался вывернуться, но крепкие руки отца не позволили этого. Отец порол его до тех пор, пока Том не начал кричать от боли. Слёзы катились по щекам, ему было стыдно, но он понимал, что расплачивается за собственную глупость. Когда мальчик охрип от крика, отец отбросил ремень и вытер потный лоб. - Надеюсь, теперь ты научишься почтению! И запомни – святая не может быть шлюхой! - Прости меня… - прохныкал Том, с трудом натянув штаны. Пылающая кожа покрылась рубцами от ремня, и прикосновение ткани только добавило мучений. - Зачем ты сделал это? – строго спросил Герберт плакавшего сына. - Я… я подумал, что так будет красивее, - прошептал мальчик и боязливо посмотрел на отца. После того случая Андерс неделю не разговаривал с сыном, а Том извлёк для себя полезный урок – женщинам доверять нельзя, даже маленьким. Томас смотрел на бесхитростный пейзаж. Невысокие дома неслись навстречу машине, чтобы, сверкнув фасадом в свете закатного солнца, исчезнуть позади. Семья Андерсов жила в небольшом восьмиквартирном доме на Бисмаркштрассе. Всего один квартал отделял улицу от набережной, и утренний ветер доносил влажный запах реки и дизельного топлива. Неподалёку от их дома каждый вечер открывал двери ночной клуб, и Томас засыпал под тихий гул ритмичной музыки, рокот байков и крики подростков. Ночная жизнь пугала его и одновременно вызывала любопытство. Однако юноша старался не думать о ней, считая дьявольским искушением. Подъехав к дому, Герберт притормозил. - Иди домой и приготовь ужин. Я загоню машину в гараж и вернусь. Кивнув, юноша вышел из душного салона на свежий воздух. Подхватив рюкзак, вошёл в дом. В подъезде было довольно светло и прохладно. Взбежав по каменной лестнице на второй этаж, Томас достал ключи и отпер дверь. Его встретила бесхитростная обстановка гостиной. Томас бросил рюкзак в кресло, сложил плед и повесил его на спинку дивана, задёрнул тёмно-зелёные шторы, будто отгораживаясь от мира, сознательно лишая себя права на него. На кухне Том заглянул в холодильник: от завтрака остались сосиски, рис, почти целый кусок масла и буханка хлеба. Юноша потряс найденную молочную коробку – молока немного, но на ужин хватит. Отцу удалось-таки сделать сына аскетом в некоторых отношениях. Том был очень неприхотлив в еде, а единственную свою слабость к пирогам фрау Эммы он сегодня уже удовлетворил. Когда отец вошёл в квартиру, стол был уже накрыт. - Хоть на что-то ты годишься, - проворчал отец, устраиваясь за столом со свежей газетой в руках. Томас вздохнул и отпил холодного молока. В памяти всплыла кофейня и тихий смех Марко. Но эти образы исчезли при воспоминании о незнакомце в кожаной куртке. Юноша вспомнил его лицо, губы, едва касавшиеся ледяного бурбона. И глаза. Их пристальный взгляд наполнил тело Томаса теплом и каким-то ненормальным возбуждением. Он поёжился и отставил стакан с молоком. - Что с тобой? – отец опустил газету и испытующе поглядел на сына. - Кажется, меня просквозило, - Томас смутился. – Если ты не против, я лягу пораньше… - Взрослый парень, будущий священник и не можешь одеться по погоде? – с языка Герберта Андерса просто капал яд, - быть может, твоих талантов хватит еще и на то, чтобы посуду помыть? Вздохнув, юноша собрал грязные тарелки и сложил их в мойку. Нельзя сказать, что он наелся, чувство голода ещё сосало под ложечкой, но он привык к скудной еде и не жаловался. Вымыв тарелки, Томас отправился в ванную. Отец, как всегда, засёк время, отпущенное на чистку зубов. Ровно три минуты – лучше потратить это время, стоя над раковиной, чем потом искать деньги на стоматолога. Приняв душ, Томас ушёл в свою комнату. Из мебели в ней была кровать, небольшая тумбочка с книгами и шкаф для одежды. Том помолился, стоя на коленях возле кровати. Он прочитал семь раз Аве Мария, после чего забрался под старенькое одеяло и уткнулся лицом в подушку, стараясь заснуть. Утром Томас проснулся бодрым, ему снился приятный сон, но он совершенно его забыл. Но лёжа в постели, юноша вдруг ощутил какой-то дискомфорт, что-то было не так. Откинув одеяло, Том ахнул: на трусах виднелось полузасохшее пятно, простынь также была перепачкана. Такое уже было и не однажды, а один раз отец пришёл в ярость, крича что-то о мокрых снах. Парень застонал и встал с постели, стараясь не измазаться в семени. Почему Господь допускает это? Вскочив с кровати, Томас надел длинный махровый халат и поспешил в душ. Бросив бельё в стирку, он привёл себя в порядок и приготовил завтрак. Пара тостов с маслом и чай. Когда чайник закипел, на кухню вошёл отец. - Сегодня опять поедешь в Гамбург? - Да, мне нужно перечитать историю инквизиции, чтобы подготовиться к экзаменам, - кивнул Томас, разливая чай. - Меня радует твоё рвение! Вот, возьми, - отец бросил на стол несколько купюр. – Кто ещё позаботится о тебе? - Спасибо, папа, я оправдаю твоё доверие, – юноша убрал деньги в карман. - Очень на это надеюсь! И помни, что священник должен быть смиренным во всём! - Да, папа… - Надеюсь, твоя работа не мешает подготовке? Я не хотел бы разочароваться. - Нет, совсем нет, - юноша мотнул головой. – У меня есть возможность пользоваться редкими книгами из хранилища, и я благодарен дирекции библиотеки… - Что ж, я рад. Не задерживайся в городе! Согласно кивнув, Томас прибрал на кухне, собрал необходимые вещи и вышел на улицу. Отец подвёз его до вокзала. В вагоне электрички, сидя возле окна, Томас наконец-то расслабился. Внутри будто развязался тугой узел, и дышать стало легче. Том стал смотреть в окно, пейзаж расплывался перед глазами, принимая сюрреалистичный облик написанной на стекле картины. В Гамбурге Томас сразу же отправился в библиотеку. Он взял биографию папы Римского и исторические исследования Крестовых походов. Читать не получалось – юноша не улавливал смысла текста, буквы плясали перед глазами, мысли витали где-то далеко. Захлопнув книгу, из-за чего на него зашикали благообразные старички, Том вышел из здания библиотеки, чтобы пораньше попасть в кофейню Люцио. Когда юноша приблизился к заведению Джованни, был ещё только полдень. Потоптавшись у дверей, Том робко вошёл внутрь: кафе только что открылось и внутри пахло свежими кофейными зёрнами и горячей выпечкой. - А, вот и Том! – воскликнул итальянец. – Доброе утро, мой мальчик! - Здравствуйте, господин Люцио, - кивнул юноша. Он помнил о просьбе итальянца называть его по имени. – Я рано освободился и мне… я решил вас навестить. По правде сказать, Томасу просто некуда было пойти: видеться с отцом Йозефом не хотелось, а в библиотеке он чувствовал себя неуютно. Волной нахлынуло одиночество, холодя кожу на затылке. Томас растерянно оглядел зал. - И правильно сделал, - кивнул Люцио и указал юноше на стул. – Садись, я подам тебе завтрак. - Нет, я не голоден, - мотнул головой Том, но желудок предательски заурчал, этот звук заставил итальянца улыбнуться. - Неужели я лишён чести угостить тебя? Давай, живо садись, я приготовлю оладьи. Юноша робко улыбнулся, однако послушно сел за уютный столик поближе к стойке, глядя, как несколькими изящными движениями Люцио приготовил тесто и наполнил сковороду. Зашкварчало раскалённое масло, и ноздри юноши тронул аппетитный аромат оладей. - Том, тебе кофе или чай? – нарушил Люцио неловкое молчание. Томас благодарно улыбнулся. - Чай, пожалуйста. - Хорошо. Марко ещё не пришёл, я отправил его в банк, так что тебе придётся развлекать меня. Правда, - Люцио бросил оладушки на тарелку, - я слишком занудный. - А я плохой собеседник, - Томас поглядел на итальянца сквозь стёкла очков. - А вот я в этом сомневаюсь, - Люцио подхватил поднос и подошёл к столику. – Давай, парень, налетай! Ты такой худой, что у меня слёзы на глаза наворачиваются. Том удивлённо вскинул руки и оглядел их в тусклом свете ламп: длинные пальцы и тонкие запястья, хитросплетения линий на ладонях и белые полумесяцы ногтей. Руки как руки. Том пожал плечами: - Я весь в маму, так говорит мой отец… - Прости, сынок, я сомневаюсь, что твоя мама была привидением! – фыркнул Джованни и поставил пустой поднос на край соседнего столика. – У тебя такой вид, будто тебя не кормят дома. - Отец старается, как может, но его зарплата мала, - потупил взгляд юноша. Он вздрогнул, когда итальянец кашлянул. Брови Люцио сошлись у переносицы. В уголках рта залегли складки. - Ну, парень, у всех бывают тяжёлые времена. А ты? Не хотел бы подрабатывать? Томас кивнул. - Когда я сказал отцу, что хочу поступить в семинарию, то он ответил, что на карманные расходы я должен зарабатывать себе сам. Я устроился в библиотеку имени Бисмарка, работаю в архиве три дня в неделю. Пока я стажер. - Хм-м, - Люцио медленно откинулся на спинку стула и с интересом наблюдал за юношей. Тому было всего девятнадцать, но его внешность была столь незаурядной, что многие обращали на него внимание. Даже когда он просто проходил по улице. В нем сочеталось несочетаемое: изящество юности и задумчивость философа, скромность послушника и мудрость рано повзрослевшего ребенка. Из-за очков на Люцио смотрели глаза взрослого человека. – Ты во всём слушаешься отца? - Да, ведь в Библии сказано «почитай отца и мать», - кивнул Томас. – Я не могу подвести человека, который заботился обо мне всю жизнь. - И ты считаешь, что перспектива быть запертым в храме – заслуженная награда для послушного сына? – Люцио усмехнулся и задумчиво почесал подбородок. - Это и мой выбор тоже, - возразил юноша, - быть ближе к Богу… - Или всё же это желание отгородиться от мира? - Люцио вертел в пальцах крышечку крохотной сахарницы. Потеряв к ней интерес, он снова посмотрел на юношу и вздохнул. – Твой отец священник? - Да, а ещё он преподаёт уроки в воскресной школе, - ответил Том. - Ах, тогда понятно, - приподнял бровь Люцио. В его глазах сверкнуло презрение: итальянец не любил излишне набожных священников, возомнивших себя мессиями. Удивительно, как у такого человека мог вырасти такой ласковый и примерный сын. В том, что отец Тома чокнутый, Люцио даже не сомневался. Он видел это по вечному беспокойству в глазах мальчика, когда разговор заходил об отце. – Ну, а сам ты не думал о других перспективах? Вовсе не обязательно быть священником. Можно стать курьером, официантом, водителем… вариантов много. - Ну… - Том пожал плечами и допил чай. – Я думал над этим, но… мир слишком грешен. - Он слишком плох для тебя, ты об этом? - Нет, вовсе нет, - Том протестующе мотнул головой. – Просто… он полон греха и разврата, и нужны люди, которые выведут заблудшие души из тьмы… - Ты сам в это веришь? – Люцио наклонился, приблизив своё лицо к лицу юноши, и пристально посмотрел в его глаза. – По-моему, нет. Твоя проблема в том, что ты слушаешь отца. Но не забывай о том, что у тебя есть своя голова на плечах. Конечно, в мире полно опасностей, но не всё так страшно, как тебе пытаются внушить… - Боюсь, что вы не правы, - Том посмотрел в тёмные глаза итальянца. Их кофейного цвета радужку покрывали чёрные крапинки, будто усыпанный шоколадом кофейный напиток. - Что ж, - пожал плечами Джованни и отстранился, - попробуй переубедить меня. - А разве мало в мире зла? - Что ты подразумеваешь под злом? - Убийства, воровство, содомия... Люцио едва сдержал смех. - С убийствами я согласен, но содомия?! Ты хотя бы понимаешь, о чём говоришь? - О прелюбодеянии, - кивнул Томас. - О мужеложстве... Вспомнив о мокром сне, Томас залился румянцем. Люцио хмыкнул. - Нам не дано судить о подобных отношениях. Не то, чтобы я их поддерживал, - ответил он на вопросительный взгляд юноши. - Просто я стараюсь не заострять на них внимание. - Но... - Том, ты сейчас пил чай. - Ну, да, - недоумённо поднял брови мальчик. - Так вот, если бы я добавил в него молоко, чай бы перестал быть чаем? - Нет, - протянул Том, - он изменил бы вкус, цвет, но это был бы тот же чай. - Вот именно! Так и в мире, сынок. Мир – это огромная кружка чая, и что ни добавляй, он не изменит своей сути. Так что перестань забивать свою голову этой суеверной чепухой. У тебя впереди целая жизнь и не трать её на созерцание каменных стен! - Слышал бы вас мой отец, - вздохнул Томас и тоскливо посмотрел в тёмный угол зала, где мутным комком притаилась тень столика. - Он не одобрил бы ваших мыслей. - Твой отец фанатик, его уже не исправить, но тебя ещё можно спасти, - ухмыльнулся Люцио и потрепал юношу по плечу. - Чем ты планируешь заниматься до поездки домой? - Не знаю, - Томас взглянул на часы, висевшие над входом в подсобку. - У меня ещё четыре с половиной часа... Люцио хотел сказать ещё что-то, но тут в зал кофейни вбежал Марко. Футболка прилипла к спине, по щеке стекала струйка пота. - Папа, прости, я задержался! – он положил перед отцом папку с документами, - привет, Том! Я боялся, что ты не придёшь и хотел бежать за тобой в церковь! - А что случилось? – удивлённо вздёрнул брови Том и засмеялся, когда Марко едва не сел мимо стула. - Что случилось? Сегодня величайшая ночь в Гамбурге! Это круче Вальпургиевой ночи! – Парень сел и отдышался. – Сегодня ночью на улицах будет заезд стритрейсеров! - И что? - Как что?! Мы просто обязаны там быть! Туда съедутся самые крутые гонщики города! Двадцать три машины, гонки без правил! Давай сходим, будет здорово. Том нахмурился. - Я не знаю… - с сомнением в голосе протянул юноша. – Мне нужно домой. - Нашёл из-за чего переживать. Я могу позвонить твоему отцу и сказать, что ты переночуешь у нас. Не переживай, Марко прав, тебе нужно шире смотреть на мир. Люцио усмехнулся и стал собирать со стола грязную посуду. Добавив к ней папку, он удалился за стойку, позволяя мальчикам вдоволь наговориться. - Но… я должен готовиться… - Ты что, и по ночам читаешь? – округлил глаза Марко и засмеялся. – Расслабься! Всё будет просто здорово! Давай же, соглашайся! – он принялся трясти Томаса за плечи. – Соглашайся! Наверняка на гонках будет Дитер Болен, а его участие в таких мероприятиях – это всегда крышесносное шоу! - Азарт – это грех! – упорствовал Томас, но в его голосе уже не было уверенности, когда он вспомнил сладкое ощущение запретности и приятной тревоги, которые возникли, когда он смотрел на Болена. - Ну, так согреши, - хохотнул Марко. – Папа, ну хоть ты ему объясни! Люцио, перебиравший документы, взял телефон и набрал номер отца Томаса. Джованни вышел за дверь, и несколько долгих минут Томас прислушивался к его тихому убеждающему голосу. Наконец, он вернулся в зал. – Да, отец Герберт, не волнуйтесь. Завтра я сам отвезу Тома на вокзал. Спасибо! – Люцио положил трубку. - Марко, ты отвечаешь за Томаса, надеюсь, ты отдаёшь себе отчёт, куда втягиваешь мальчика. - Да, папа! Мальчики помогли Люцио в кафе, потом погуляли по улицам Гамбурга, и Томас слушал друга, с восторгом рассказывавшего об уличных гонках. Перед глазами Тома возникали яркие образы: женщины и мужчины, объединённые общей страстью к запредельным скоростям. Иногда гонщики разбивались насмерть, унося с собой жизни железных коней. Томас высказал мысль, что такие люди были несчастными, ведь пренебрегая жизнью, они лишались благословения. - Я погляжу, что ты ночью скажешь, - отмахнулся Марко. Он чувствовал себя как на иголках, ожидая начала гонки. – Ты говоришь о благословении? Тогда можно сказать, что этих парней благословил сам Сатана! Томас ничего не сказал, лишь хмыкнул в ответ.