Семинарист

- Как прошло знакомство? – поинтересовался Марко, когда они шли к ближайшей остановке. – Ты говорил с рейсером, я видел! Том убрал волосы в хвост. - Он какой-то странный... - Повезло же тебе, - вздохнул Марко, глядя в повеселевшие глаза Томаса. - Хотел бы я с ним поговорить... - И снова опоздание! - проворчал отец, когда вернувшийся в Кобленц Том сел в машину и тихо вздохнул. Отец воспринял это как попытку извиниться. – Задержишь меня ещё раз, и я положу конец твоим поездкам! После ужина отец ушёл в кабинет, чтобы подготовить новую лекцию. По его мнению, школа уделяла недостаточное внимание проблеме подростковой любви. Андерс мечтал искоренить похоть из юных голов и заменить её любовью к Богу. Том, подхватив книги, уединился в спальне. Сквозь открытое окно в комнату проникал ритмичный гул клубной музыки, крики нетрезвых мужчин, и вот уже ночную тьму буравит вой полицейской сирены. Юноша прикрыл окно и взял книгу. Читать не получалось: впечатления от автогонки были ещё слишком свежими и яркими. Оставив книгу на столе, Том лёг в постель и постарался заснуть. Он открыл глаза и увидел, что лежит животом вниз на мягкой кровати, посреди тёмной комнаты. Его тело наполняла приятная слабость, воздух холодил оголённую спину и ягодицы. Бёдер касался шёлк простыни, тонкий и нежный – такой продавался в магазине фрау Ангелики. Томас подложил под голову руку и смотрел во тьму комнаты. Перед его глазами возник силуэт высокого мужчины. Или он был тут изначально, но мальчик просто не обратил на него внимания? Мужчина медленно приблизился к кровати, и Том с удивлением узнал Болена, на нем были только джинсы. Томас видел натренированные мышцы его голого торса и широкие плечи. Дитер наклонился и провёл пальцем по позвоночнику юноши. Том судорожно вдохнул воздух и застонал, чувствуя, как сильные пальцы пробежали от шеи до копчика, слегка задержавшись на талии. Том поднял голову и посмотрел в глаза Болена. Томас проснулся, поражаясь реалистичности сновидения. Он вздохнул, ощущая нарастающую волну удовольствия и расслабленности. По телу пробегали электрические разряды, собираясь в паху, наливая его сладкой истомой. Томас переместил туда руки и почувствовал под одеялом набухшую плоть. Прикосновение вызвало удовольствие. Юноша глубоко вздохнул. В голове пронеслась мысль, что он что-то делает неправильно, но то, что он сейчас испытывал, стоило тысячи церковных доктрин. Он словно скользил среди облаков, стук сердца гулом отдавался в ушах, а внизу живота что-то сжалось, усиливая желание. Юноше безумно хотелось откинуть одеяло, дотронуться до себя, довести до наслаждения. Но он не стал. Вместо этого Том лежал с закрытыми глазами и ждал, когда возбуждение схлынет само собой. Но оно не ослабевало, болезненно ноющий пах всё настойчивее требовал внимания. Нужно успокоиться, противостоять искушению что есть сил! Парень едва не вскрикнул, когда на него упали струи ледяной воды. Он долго стоял под душем, стараясь не думать и дрожа от холода. Когда жар возбуждения немного спал, Томас вернулся в комнату. Ещё долго лежал он под одеялом, прислушиваясь к ночной тишине, нарушаемой шумом проезжавших машин. Почему усмирённая молитвами плоть бунтовала всё чаще? Может, Господь таким образом проверял его веру? Или это был Искуситель? Два дня прошли в тоскливом однообразии. Летняя погода испортилась, небо посерело, и за окном тихо шуршал дождь. Юноша попытался отвлечься от мирской жизни и взялся за учебу. Он прочитал и законспектировал книги, взятые в церкви, после чего вернул их назад. Поездки в Гамбург теперь проходили иначе – Томас не хотел столкнуться с Боленом, стесняясь тех особых ощущений, Томаса пугала перспектива возможной встречи с мужчиной, в присутствии которого просыпались странные желания и рушились все моральные основы. В первый день Томас часто доставал Библию и раз за разом перечитывал короткую запись: всего лишь номер телефона и имя, написанные размашистым почерком. Юноша подносил книгу к лицу и ощущал едва уловимый запах дороги, бензина и кожи. Том закрывал глаза, стараясь вспомнить машину гонщика во всех подробностях – красивые линии кузова, тонированные стёкла, дымившийся спойлер… очнувшись, он захлопывал книгу и прятал её в рюкзак… Марко протирал стойку, когда звякнул колокольчик и в зал кофейни вошёл широкоплечий мужчина в кожаной куртке. Его светлые волосы золотились в свете потолочных ламп, мотоциклетные сапоги и джинсы покрывал тонкий слой дорожной пыли. Сняв толстые перчатки, он подошёл к барной стойке. Облокотившись о неё, окинул взглядом зал. - Бурбон со льдом, - голос Болена, слегка хрипловатый и властный, заставил Марко вздрогнуть. Парень быстро выполнил заказ, и, убедившись, что рейсеру больше ничего не нужно, начал протирать кофейные чашки. Болен пригубил спиртное и стал задумчиво вертеть бокал в пальцах. Потом прикурил, пристально глядя на Марко, придвинувшего ему пепельницу. - Что-нибудь ещё? Рейсер молчал, продолжая курить и пить бурбон. Над стойкой повисла дымная вуаль. В наступившей тишине парень слышал, как потрескивает табак в сигарете Болена. - Да, малыш, надеюсь, ты мне поможешь, - ответил мужчина. Марко недоумённо поднял брови – малышом его ещё никто не называл. Но возразить он не посмел. - И чем я могу быть вам полезным? - М-м, - Болен затянулся и выдохнул, взяв в руки бокал с бурбоном. – Я уже был здесь однажды. - Я помню. – Кивнул Марко. – Это профессиональное, - улыбнулся он в ответ на удивление Болена. - В тот день за стойкой сидел парень, - Дитер затушил окурок и взболтнул остатки напитка. – Потом вы с ним были на гонках. Мальчик симпатичный, с длинными волосами и в очках. Мне интересно, появлялся ли он здесь. - Но почему вы спрашиваете об этом меня? – растерянно пожал плечами Марко. - Судя по всему, ты хорошо его знаешь, я прав? – рейсер прищурился. - Мне нужно… отдать ему кое-что. - Оу, - юноша облегчённо вздохнул, едва Болен отвёл взгляд, - он был тут пару часов назад. Выпил чашку кофе и уехал в библиотеку. - В какую библиотеку? – Болен шумно вздохнул в ответ на колебания Марко. - Ну, давай, мальчик, у меня мало времени! - Городская библиотека имени Бисмарка, это… - Я знаю, где это! – Болен положил на стойку деньги и вышел на улицу. Рейсер остановил мотоцикл у здания библиотеки. На скамейках, растянувшихся вдоль сквера перед центральным входом, сидело всего несколько человек, но ни один не был похож на Томаса. Мальчик наверняка будет сидеть в библиотеке до закрытия. Гонщик закурил сигарету и приготовился ждать, встав в тени колонны. Болен и раньше заводил интрижки со студентами, соблюдая осторожность. Ему нравились юные, полные грации тела, чувство власти над ними. Дитер любил подчинять и наслаждался своей ролью. Скрипнула дверь, он поглядел в сторону входа: по гранитной лестнице спускалась миловидная женщина. Шелест листьев, тихий, как шорох шин, вернул Болена к недавним событиям. Азарт гонки ещё кипел в его крови, и к нему прибавилось дикое желание присвоить себе красивого юношу, заставить его покориться. Мальчик настолько не вписывался в бурлящую адреналином толпу, что Дитер проникся. Он был просто обязан познакомиться с этим юношей, тем более чувствуя ответный интерес. Стройная фигура, невысокий рост и смуглая кожа - Болен обожал подобный типаж. А тут ещё и густая грива волос, в которые так и подмывало запустить пальцы. Но не только это привлекло внимание Болена: его заинтриговал взгляд с тенью страха, прятавшийся за стёклами очков. Откуда он мог взяться в таком неконфликтном существе? Болен решил сделать всё возможное, чтобы узнать его ближе. Его тело должно быть так же красиво, как и то, что оказалось доступным взгляду - изящный изгиб шеи, тонкие запястья, точёное лицо. Потёртые джинсы так тесно обтягивали его узкую задницу. Когда Дитер снова бросил взгляд на скрипнувшую дверь, он увидел Тома, стоявшего на крыльце. Парень закинул на плечи рюкзак и стал спускаться по лестнице. На нём были те же самые джинсы, жёлтая футболка-поло и белые кроссовки. На носу блестела оправа очков, смотревшихся несколько нелепо на красивом лице, волосы парень убрал в хвост. Томас сбежал по лестнице и замер, увидев у ее подножия широкоплечего блондина. Прищурившись, он пристально смотрел на мальчика, уголки его губ только чуть дрогнули, а Мона Лиза со своей загадочностью уже могла идти курить, и сам он курил, и делал это… чертовски сексуально… Это определение само собой, как молния вспыхнуло в голове Томаса. В принципе, такие слова отсутствовали в его лексиконе, и он истолковал эту вспышку, едва ли не как шепот из Преисподней. Но он не мог отвести глаз от лица мужчины, от его губ, когда он выдыхал в прозрачный вечерний воздух голубоватый дым. Томас вдруг поймал себя на мысли, что ему хотелось бы пить этот дым своими губами, пить дыхание этого… демона? Пожалуй – да. Попробовать его на вкус. Наверное, он горький и терпкий, а еще – горячий. Том внезапно почувствовал горечь на языке и вздрогнул, осмелившись посмотреть мужчине в глаза. - Привет, - Болен, не глядя, выбросил окурок и сделал шаг навстречу. С его губ не сходила полуулыбка, значение которой Томас никак не мог разгадать или хотя бы как-то для себя определить. Ему никто никогда так не улыбался и, наверное, никто никогда так на него не смотрел. И снова как вспышка молнии в памяти возникли слова Марко: «Совершенно безбашенный… Настоящий Дьявол! Да! Это Дьявол! Том будто врос в асфальт под его оценивающим взглядом. Рядом с этим мужчиной он чувствовал себя как-то странно. Он будто терял волю, власть над собой, даже вера его терялась, и мысли превращались в сумбур и хаос. Томас попытался стряхнуть наваждение и зацепился за последнюю свою мысль, которая посетила его в библиотеке. Он читал комментарии к Евангелиям одного проповедника, жившего в восемнадцатом веке и ходившего морем с миссией в Новый Свет. Он как раз дошел до того места у Матфея, где к Иисусу пришли слепцы, чтобы просить Его об исцелении. «Иисус, остановившись, подозвал их и сказал: чего вы хотите от Меня? Они говорят Ему: Господи! чтобы открылись глаза наши...» Едва он успел прочесть эти строки, как в зал вошла грузная фрау Ландерс и трубным гласом своим оповестила посетителей о том, что библиотека закрывается. Томас вздохнул, вернул книгу на место и пошел на выход, еще не зная, какой сюрприз ждет его на улице. За эти дни Том так и не решился набрать несколько цифр, быстрым почерком написанных на последней странице Священного Писания. Его то мучили мысли о святотатстве, то о каком-то мало изученном, но очень страшном грехе, а то нападал откровенный страх, будто телефон Болена был паролем при входе в Ад. Но мысли о безбашенном рейсере не покидали его. Томас не мог припомнить, чтобы когда-либо раньше его желание так отчаянно боролось со страхом. И все-таки он не решился. А что он мог сказать, набрав эти несколько цифр? Давай покатаемся? Как-то это глупо. Да и Болен, должно быть уже забыл о его существовании, у его ног была толпа поклонников… и поклонниц, обществом которых он вряд ли брезговал. А Томас... Что Томас? Просто странный мальчишка с кучей проблем и Библией в рюкзаке, который, к тому же, хочет стать священником. И вдруг – вот это явление. В первую секунду Томасу хотелось просто убежать. Это был абсолютно иррациональный страх. Но взгляд Болена, видимо, имел на него особое влияние – уже второй раз он не мог сдвинуться под ним с места. А потом Томас уже сам не хотел так ничего, кроме как смотреть на это волевое красивое лицо, купаться в этом взгляде, таять от этой такой двусмысленной и непонятной невинному мальчику, но такой завораживающей улыбки с намеком на превосходство. Том сглотнул и начал судорожно вспоминать только что прочтенное, но дальше последнего предложения дело не шло. От волнения из памяти вылетело все, кроме «чтобы открылись глаза наши… чтобы открылись глаза наши…» Эти слова рефреном звучали в голове, повторяясь снова и снова, как заклинание экзорциста, призванное изгнать бесов из одержимого. Но, то ли это было не то заклинание, то ли бесы, вцепившиеся в его душу, были слишком сильны, Том не мог избавиться от нового только что открытого в себе ощущения, что ему нравится чувствовать на себе этот наглый изучающий взгляд. Однако, Болену, видимо, было мало только визуального контакта. Еще шаг, и Томас вынужден был немного запрокинуть голову, чтобы не смотреть на широкую загорелую грудь в низком вырезе футболки. Просто это было выше его сил, он сам не понимал, почему ему так стыдно. Он поднял глаза и снова встретился с абсолютно бесстыжим взглядом. Наверное, надо что-то сказать? Поздороваться? Или… Все мысли перепутались, все слова казались бессмысленными, и пока юноша растеряно молчал, пытаясь про себя сформулировать что-нибудь подходящее случаю, Болен вдруг протянул правую руку и одним движением снял с Томаса очки, в то же время левой стащив резинку с собранных в хвост волос мальчика. Черные локоны рассыпались по плечам, а в глаза Тому будто прыснул свет – чистый свет, в котором «нет никакой тьмы». Юноша судорожно вдохнул, будто впуская этот свет в свои легкие, в свою кровь, в свои мысли, и на секунду прикрыл глаза – светом резануло по сетчатке. Подняв ресницы и сфокусировав взгляд снова, он будто увидел «новое небо и новую землю»… Сколько раз он перечитывал этот стих из Откровений, но только в эту минуту ему показалось, что он и в самом деле понял его истинный смысл. А еще он увидел Болена. Мужчина пристально смотрел на него и вертел в руке очки Томаса в простой дешевой оправе, держа за дужку. В его взгляде теперь будто читался вызов или предложение… и было в нем что-то непристойное… И он был очень близко, так близко, что Том чувствовал его дыхание на своем лице. И снова юноша хотел было что-то сказать, но смог только едва приоткрыть губы. Он и не представлял, какие последствия вызовет это невинное действие. Взгляд Болена остановился на его губах, и Том заметил, как расширились темные зрачки блондина, как всего на секунду сбилось его дыхание, как дернулось адамово яблоко. И Тому снова стало страшно. Но теперь это был другой, совсем другой страх, еще не осознанный, но пронзительный страх поддаться искушению такой силы, которой юноша не мог противостоять. Взгляд будто обжигал, Том снова почувствовал на языке горечь и судорожно облизал губы. И услышал тихое удовлетворенное шипение – Дитер втянул воздух сквозь зубы, и его улыбка стала откровенно циничной, как подумал Том, а в голубых глазах блеснула опасная искра. - Смотреть больно… - выдохнул мужчина прямо в лицо юноше. - Отдай, - мальчик протянул было руку, пытаясь восстановить дыхание и подавить смущение. - А ты попроси, - улыбнулся блондин. Теперь улыбка была равно наглой и приглашающей. Том опустил руку. Что он себе позволяет?! - О том, что мне нужно, я прошу только Господа…- Том, правда, старался, чтобы это прозвучало убедительно. - И часто Господь дает тебе то, что нужно? Иногда на исповеди Том кое-что не договаривал своему духовнику отцу Йозефу, но Болену он не смог бы сейчас соврать, под этим взглядом он чувствовал себя голым, ему казалось, что Дитер видит его насквозь, проникая в самые темные глубины его сердца, видит самые постыдные его желания. Том не мог ответить на этот вопрос, ни Болену, ни самому себе. Дитер все также пристально смотрел на него, теперь его улыбка казалась Томасу снисходительной, а взгляд будто затягивал в бездну, в водоворот, в котором не работали привычные объяснения и не было готовых ответов. Том почувствовал себя беспомощным, будто подвешенным в пространстве, и он не знал точно лететь ему или падать. И тогда блондин вдруг повернулся к нему спиной и медленно направился на другую сторону улицы. В эту минуту Томасу показалось, что шагами он отмеряет секунды, но между ними протекают века пустоты. Время словно замедлило ход. Том оглянулся. Будто за высокими дверями старого здания библиотеки осталось все, что он знал и о чем он думал раньше, и они навсегда сомкнулись за его спиной. Ни в одной из книг, оставшихся на той стороне, не было написано ничего о том, что же теперь ему делать. Томас посмотрел на небо, но небо молчало, закрывшись саваном серых облаков. И вдруг, сначала медленными и тяжелыми, а потом все более быстрыми и острыми, как иглы, каплями с неба полил дождь. И вместе с ним на Томаса обрушилась страшная холодная пустота. Пелена дождя закрыла собой весь мир, и мира не стало. Не стало прошлого, не было настоящего, и будущего Том не видел за ней. Он опустил голову, горло сжалось от спазма. Вечность оказалось слишком жестокой и неподъемной... Внезапно сквозь шум воды послышался утробный звук, заведенного двигателя. Он доносился с противоположной стороны улицы, и Томас непроизвольно, не задумываясь, сделал шаг вперед. Еще один… Еще.. Темную плотную стену ливня прорезал яркий луч дальнего света. Под мощными потоками, хлеставшими с небес, он, как слепой, который вдруг начал прозревать, увидел очертания мотоцикла, омываемого, как будто обтекаемого этим сумасшедшим дождем, рычащего и подрагивающего, как послушный зверь, под рукой хозяина. Испугавшись, что эта призрачная фреска может рассыпаться в любой момент, Томас побежал. Он остановился, едва не натолкнувшись на железного зверя, но крепкие руки его хозяина удержали Томаса от падения. - Смотри по сторонам, когда бежишь, здесь дорога, - Болен крикнул это не зло, не добро, это было не осуждение, а констатация факта, и Томас кивнул и вдруг расслабился, как будто из него вынули веревки, как из марионетки. Болен снял куртку и набросил ему на плечи. - Все нормально! – улыбнулся Том и помотал головой, будто стряхивая с себя пепел холодной пустоты, внезапно разомкнувшей свою железную хватку. Болен кивнул на сидение: - Давай, сделай это, - хрипловато выдохнул он, так, как будто имел в виду что-то другое. Эта интонация смутила Тома, но он помедлил всего секунду, прежде чем робко прикоснулся к плечу гонщика, а потом, крепче сжав, залез на мотоцикл… Дождь стихал, и в кожаной куртке Болена было тепло, вода струями стекала по волосам, по широкой спине рейсера. Томас положил на нее ладони, ощущая под пальцами насквозь мокрую ткань его белой футболки и скованность собственных рук, но теперь это была совсем другая скованность, похожая на волнение перед дикой, неуправляемой, опасной стихией, заключенной в теле этого мужчины. Мотоцикл взревел, Томас крепко прижался к спине Болена и коротко выдохнул, почувствовав что-то вроде катарсиса, когда жесткие мышцы на этой спине дрогнули под пальцами и расслабились, позволяя дотронуться. - Ну, каково это, Томас, оседлать такого зверя? – голос Болена перекрыл шум движка, Томас захлебнулся порывом ветра, а потом, набрав в грудь побольше воздуха, прокричал чисто и высоко, с каким-то первобытным, невинным еще восторгом: - Это здорово! Том обхватил руками крепкий торс мужчины, подставив лицо холодному ветру. Дождь постепенно закончился, тучи разошлись, и с неба хлынул солнечный свет. В какой-то миг Тому показалось, что он оседлал дикого скакуна. Обдуваемый потоком холодного воздуха, Том чувствовал себя парящим в небе. Но вскоре его начало трясти – не то от холода, не то от чего-то другого. Сидя на стремительно несущемся мотоцикле, промокший под дождём, он сильнее прижался к тёплой спине Дитера, стараясь согреться. - Ну, как? – донёсся до него голос Болена. – Нравится ветер свободы? Томас только глубже вдохнул и крепче прижался к рейсеру. Болен нажал на тормоз и остановил мотоцикл возле моста над каналом, впадавшим в озеро Альстер. - Замёрз? - Да, немного, - Томас отстранился, мокрая ткань футболки Болена холодила ладони. Дитер припарковал мотоцикл и потянул Тома за собой. Пройдя мимо небольшого сквера, спускавшегося почти к самой воде, они поднялись на широкий мост, соединявший два берега узкой горловины Альстера, и подошли к перилам. На фоне ярко-голубого неба чётко вырисовывалась башня Гамбургского музея, возле стен которого обычно собирались художники, музыканты и уличные поэты. Марко тоже часто ходил сюда, чтобы попрактиковаться в создании пейзажей. - Удивительно, но ты привёз меня туда, где я люблю бывать, - Том повернулся к мужчине. – Мы с Марко часто сюда ходим. - У тебя есть брат? - Нет, Марко мой друг, он художник. – В присутствии Дитера Том чувствовал себя учеником, не выучившим урок. Мысли Болена, его взгляд, цель, которую он преследовал: для Томаса это было тайной, которую хотелось разгадать. От этой мысли бросило в жар, и Томас снял куртку. – А здесь что-то жарко… - Да, даже слишком, - ухмыльнулся мужчина, и в его глазах мелькнуло странное выражение, когда Томас невзначай скользнул рукой по его животу, вешая куртку на перила. Юноша смущенно отвернулся. – А на кого учишься ты? - Болен пошарил в кармане куртки и достал сигареты. - Я готовлюсь поступить в семинарию и стать священником, - признался Томас. Он решил не скрывать это, надеясь, что мужчина отнесётся с должным пониманием к его выбору. Дитер, кажется, не понял. Он так и замер, не донеся горящую спичку до сигареты. Том смотрел, как огонёк медленно ползёт по кусочку дерева, приближаясь к пальцам Дитера. Юноша вздохнул. Безбашенному гонщику не понять намерений сына священника. Но Дитер думал о другом: перед ним открывалась удивительная, совершенно неожиданная перспектива соблазнить настоящего ангела, развратить невинного мальчика, а в его невинности он не сомневался. У Болена было достаточно много любовников, но потенциальные служители культа, противоположного его мировоззрению, в этот список пока не входили. Игра обещала быть интересной. Пламя лизнуло кожу, Болен чертыхнулся и загасил спичку. - Зачем тебе это?! - Меня умиротворяет тишина и величие церкви. Я с детства готовился к служению. Я… мой отец миссионер… - Том вздохнул. В глазах Болена зажёгся неподдельный интерес. – И он хочет, чтобы я продолжил его дело… - У вас это семейная традиция? – Дитер прикурил сигарету и глубоко затянулся. Том промолчал, будто не заметил иронии. - А чего хочешь ты? – Дитер наклонился к самому лицу юноши и заглянул ему в глаза, - сомневаюсь, что разумно жертвовать такой…- его губы снова тронула эта странная улыбка, - красотой… У Томаса перехватило дыхание – ему и раньше говорили о красоте. Но сейчас его назвал красивым человек, берущий от жизни всё, что захочет: лучшие автомобили, лучших женщин, рискованные победы – и умеющий их ценить. Болен сказал о красоте так искренне и без издёвки, что Том поймал себя на мысли: ему приятно было услышать это, и удивился. - Я хочу… чувствовать поддержку. Хочу, чтобы надо мной сомкнулись крылья. - А если они будут черными?.. Том дёрнул плечом, отчего ворот рубашки сдвинулся, открыв шею. Болен прищурился, глядя на венку, пульсировавшую над ключицей. - Я хочу быть ближе к Богу... - Тебя не так пугает перспектива быть жертвой, как ты боишься ответственности и ищешь того, кто возьмет ее на себя. - Ты совсем меня не знаешь, - произнёс юноша. - Мы видимся второй раз. - Третий, если уж на то пошло, - приподнял бровь Болен и облокотился о перила, чтобы стряхнуть с сигареты пепел. Том смог лучше разглядеть гонщика. Волевое лицо с широкими скулами, твёрдые губы. Когда гонщик отводил взгляд, Тому казалось, что его отпускали невидимые клещи. И юноша тут же намеренно старался попасть в поле зрения Болена, желая вновь ощутить пробегающий по спине холодок. - Хорошо, мы видимся третий раз, - кивнул Томас и склонил голову. – И всё же, почему ты уверен, что знаешь меня? Мы не встречались раньше? - Если бы встречались, я бы непременно запомнил, - Дитер выпустил облачко дыма и, помолчав немного, продолжил. – Ты не задумывался о том, что ты бежишь от кого-то или чего-то, а больше всего от самого себя? Парень облокотился о перила и вдруг увидел себя совсем одного среди тёмных церковных стен без окон и дверей. Но, может быть, так было бы даже лучше, потому что за этими холодными стенами он никогда больше не услышал бы голос своего отца. Да, возможно, таким образом он бежал не только от семейных проблем, но и от самого себя. Томас беспомощно развёл руками, это было слишком сложно объяснить привычными словами, к тому же он не хотел посвящать своего нового знакомого в семейные проблемы. Можно было бы солгать, но Том не умел этого делать, поэтому просто замолчал. Дитер почувствовал его смущение и усмехнулся. - Ты даже не задумывался о таких вещах? Ты делишь мир на черное и белое, а как же другие цвета? - Другие цвета лишь результат их смешивания. Разноцветная радуга по сути своей есть преломлённый луч света, а свет сам по себе не имеет цвета. - Однако свет позволяет нам видеть сущность предметов. Том пожал плечами. - Даже при свете дня я не могу понять, кто ты… - А что бы ты хотел знать обо мне? – Болен прищурился, сдерживая улыбку. Игра с мальчиком все больше нравилась ему: Том оказался интересным созданием, то ли взрослый, то ли дитя, то ли праведник. В нем было намешано слишком много, и в этом разнообразии было интересно выхватывать то одно, то другое и складывать в один большой ребус по имени Томас. Но внутри он был одиноким, и это одиночество было почти осязаемым. А ещё Том был таким невинным и таким красивым. Когда он смущался, Болен едва сдерживался. - Когда тебе что-то нужно взять, это стоит попросить, а когда тебе нужно что-то узнать – спрашивай. Вдруг повезет? – сказал Дитер. - А тебе часто везёт? – произнес Том и удивился звуку собственного голоса, он как будто принадлежал кому-то другому, кому-то, кто только что сделал ответный шаг в этой странной игре двоих, этот голос звучал соблазнительно и даже провоцирующе. - Спроси меня о том, что тебе действительно интересно. - Почему я? - Потому, что я так хочу. А почему ты сейчас здесь и со мной? - Ну… - Томас замялся, не зная, как сформулировать ответ. - Только не говори, что всегда мечтал потрогать настоящего гонщика руками! Том залился краской и отвернулся. - От тебя исходит… сила, - почти прошептал юноша. – Она держит меня, как будто… Пока Том подбирал нужное слово, Болен вдруг коротко бросил: - … поводок. Томас замер, представив себя на поводке, лишённым свободы передвижения, полностью подчинённым воле хозяина. Эта мысль взволновала Тома, стало трудно дышать, будто горло сдавило ошейником. Неосознанно Томас прикоснулся пальцами к шее. Он повернул голову к Болену и встретил его пристальный взгляд. Почему Болен заставляет его думать и дышать в одном с ним ритме? - Я не знаю.. Я не понимаю, почему я так… чувствую… Он растеряно посмотрел на Дитера. Болен мягко улыбнулся и как-то странно прищурился. - Как-нибудь объясню, - а потом перевёл разговор на другую тему. Вечером Дитер привёз Тома на вокзал. Когда вдали раздался шум электрички, Том тихо вздохнул и потянул гонщика за рукав куртки, будто желая убедиться, что Дитер настоящий, что все это не было сном. Дитер положил руку на затылок юноши и легко помассировал. Это прикосновение было таким интимным и повелевающим одновременно, что Томас не решился сопротивляться… Том видел, что Болен стоял на перроне, пока электричка не начала движение. Быстро махнув рукой на прощание, Дитер сел на мотоцикл и выехал на шоссе.