Семинарист

Сон сменялся явью, но такой полувнятной-полуреальной явью. Обрывки воспоминаний, очертания предметов. Томас даже не представлял, где ему предстояло проснуться. Спустя несколько минут он поймал себя на том, что бездумно смотрит в потолок перед собой. Значит, не спит уже? Том сел в постели и с недоумением осмотрел просторную спальню с огромным окном. В памяти всплывали обрывки вчерашнего вечера. Болен на мотоцикле… прокуренный зал ночного клуба… смех байкеров… заросший сад и красивое лицо Дитера в свете факелов… танцевавшая на столе женщина… В одних трусиках… Как же её звали? Юноша помассировал кончиками пальцев ноющие виски, но тщетно. И что было потом, после отъезда из клуба, Томас почти не помнил. Кажется, его кто-то куда-то нёс, а сам он твердил что-то о свободе… Ничего крепче церковного вина Том никогда не пробовал. Наверное, поэтому вчера мир казался ему сотканным из яркого тумана. А сам он был свободен опьяняющей свободой еще непрожитой жизни. Травянистая горечь Шартреза все еще ощущалась на языке… И будто только в этот момент Том вдруг осознал, что стоит у окна в футболке и плавках. Стыд и ужас окатили ледяной волной. Том окинул взглядом комнату и заметил свою одежду, аккуратно сложенную на подлокотнике кресла. Юноша схватился за собственные джинсы, как утопающий хватается за соломинку, и поспешно надел их. Он сомневался, что вчера у него были силы раздеться самостоятельно. Значит… это сделал кто-то другой? - О, Боже, зачем я пил?.. – прошептал Том и закрыл лицо руками. Возможно, это квартира Дитера, возможно, он у кого-то в гостях, в любом случае – он Бог знает где. Юноша зашел в ванную и посмотрел на себя в зеркало. Удивительно, но бурный вчерашний вечер запечатлелся на лице Тома только в виде голубоватых теней под глазами. Глаза от этого казались глубже и больше. И было в этом его новом лице что-то… необычное, какое-то преступное и постыдное. Будто испугавшись собственной красоты, Том отпрянул от зеркала и отвернулся. Он склонился над раковиной. Умыться, смыть с себя это… И вытравить зубной пастой привкус алкоголя. Уткнуться лицом в полотенце. Томас отнял от лица мягкое махровое облако и снова посмотрел в зеркало. Кожа порозовела и словно светилась изнутри, губы покраснели, а в глазах все равно осталось это что-то, от чего Тому становилось страшно. Обрывком вчерашнего вечера до него донесся голос, точно женский… «Ты красивый…» Том впервые понял, что зеркало – это страшное искушение. Мальчик нерешительно толкнул дверь и оказался в холле причудливой планировки: в него выходило еще несколько дверей и примыкало два коридора. Преимущественно светлое пространство делили полустены с вкраплениями алого, создавая странное впечатление. Тихо, медленно, прислушиваясь, Том обошел холл. Дверь рядом с той, из которой он вышел, была приоткрыта. Том решил начать поиски оттуда, и не ошибся. Болен спал в соседней комнате. Конечно же, нужно было сразу уйти, но очень захотелось остаться и подойти ближе. Том и не заметил, как оказался у постели. Дитер лежал поверх одеяла, абсолютно обнажённый. Мерно поднималась и опускалась широкая грудь. «Сон хищника», - подумал про себя Томас, ощущая, что это расслабленное литое тело в одну секунду может напрячься, если хищник проснется, и тогда спасения не будет… Спасения от чего? Разве Том не хотел, чтобы Дитер проснулся? Наверное, хотел. Хотел и знал, что тогда ему останется только провалиться от стыда сквозь землю. Как это ему вообще пришло в голову стоять здесь и смотреть на другого мужчину... вот так? Последнее время Томас часто стал делать то, чего раньше никогда не делал, с ним стало происходить то, чего раньше никогда не случалось. Разве мог он предположить, что останется когда-нибудь на ночь в незнакомом доме едва ли ни с самим Дьяволом? Несмотря на свои страхи, он все больше доверял Болену. Да и боялся он больше самого себя. Боялся сорваться, сделать что-то такое, за что потом будет невыносимо стыдно, и за что он, Томас, должен будет понести неотвратимое наказание. Нестройные мысли эхом отдавались в голове, предостерегая, пугая и уговаривая, но мальчик не мог отвести глаз и сдвинуться с места. «А если потрогать? Прикоснуться к плечу… Он, наверное, такой горячий…» - Том почувствовал, как по его собственному телу прокатилась волна холода – это страх пустил в ход тяжелую артиллерию. Так всегда было, когда Том боялся. А бояться ему приходилось часто: бояться отцовского гнева и, как правило, следующей за ним боли. Но сейчас он не знал, чего именно боится. Ему казалось, что перед ним лежит спящий Вавилонский Зверь, будить его было страшно, и так же страшно этого хотелось. Будто вместе с ним в самом Томасе проснется что-то порочное, ужасное, неконтролируемое. От пронзившего тело холода заледенели пальцы. «У меня холодные руки… Нельзя… Он проснется…» - Том горячим дыханием дохнул на ладони. - «Только один раз... Не проснется…» Он склонился и осторожно провел рукой по плечу и груди Дитера. Он не проснулся, только едва заметно вздрогнул во сне. И тогда Том сделал то, от чего старательно воздерживался с той минуты, как перешагнул порог хозяйской спальни: он перевел взгляд ниже и охнул. И сам услышал в своем вздохе, как испуг мешается с восторгом. Теперь по его венам побежал адский жар, и кровь бросилась к лицу. Томас резко отнял руку, быстро вышел из комнаты, тихо прикрыл за собой дверь и тут же прижался к ней спиной, будто это была вовсе и не дверь в спальню, а врата ада, из-за которых готовы были вырваться такие колоссальные темные силы, что противостоять им будет невозможно. С трудом восстановив дыхание, Том вернулся в комнату, где он спал. Но перед глазами ясно и четко стоял образ спящего блондина, и это не способствовало успокоению. Том упал на постель и зарылся лицом в подушку. Борьба с грешными мыслями – очень изматывающее занятие. Томас снова задремал. Судя по тому, что солнце уже нещадно светило в окно, второе пробуждение непорочного Томаса случилось около полудня. На душе стало полегче, но головная боль усилилась. С четверть часа он смотрел в потолок, пытаясь привести в порядок мысли. Все-таки нужно было выяснить, куда его занесло накануне, и Том заставил себя встать. В холле по-прежнему никого не было. Соседняя спальня тоже была пуста. Том прислушался. Откуда-то снизу доносился негромкий шум – обычный бытовой шум, вода льется, что-то постукивает. Юноша спустился вниз по лестнице и заметил распахнутую дверь в ярко освещенную солнцем кухню. Болен, одетый в джинсы и простую чёрную футболку, варил кофе. - Привет, - произнёс юноша и покраснел. Ему было стыдно за то, что он позволил себе напиться до бессознательного состояния, но ещё больше за то, что позволил себе трогать другого мужчину, разглядывать его наготу… Дитер обернулся. - Доброе утро. Ты как? Томас прижался спиной к стене, сжал виски и прикрыл глаза, простонав: - Боже, это просто адское пойло… Что я вчера пил? - Шартрез. Кстати, впервые это адское пойло было приготовлено в мужском монастыре, - Дитер улыбнулся. Возможно, при других обстоятельствах Томаса удивила бы новость о том, что, оказывается, в монастырях не только молились в те далекие темные века, но он ни на чем не мог сосредоточить внимание, кроме дергающего покалывания в висках. - Я больше никогда… - Конечно, прямо сейчас и больше никогда… Мальчик открыл глаза. Дитер подошел неслышно и стоял рядом, держа в руке бокал, наполовину наполненный уже знакомым Тому напитком. - О, нет… - Возражения не принимаются, просто сделай это и сразу поймешь, почему я настаиваю. - Хорошо… - Томас взял бокал и опрокинул в себя его содержимое. Внутри стало горячо, на корне языка горько, навернулись слезы. - Дыши, дыши… Сделай вдох… Том послушался и глубоко вдохнул. Боль еще раз слабо кольнула и утихла. Томас удивленно распахнул глаза, прислушиваясь к ощущениям. - Ну, как теперь? - Дитер так и стоял рядом, уперевшись ладонью в стену над плечом Тома, будто для того, чтобы не дать ему упасть. - Так бывает? - Ну, тебе судить, - Болен снова улыбнулся. - Такое бытовое чудо исцеления. И это изреченное Дьяволом богохульство было правдой. - Теперь поесть надо, и совсем хорошо. Дитер не ошибся – после завтрака стало совсем хорошо, так хорошо, что даже накрыла легкая полусонная истома. Томас откинулся на спинку дивана в холле, двигаться не хотелось. Он внимательно разглядывал фотографии на каминной полке. - Это твоя семья? - Да, братья и сестры… - А вот эта девушка была с тобой в кафе… - Точно, она. - А это кто? - А это друг мой. Мы раньше с ним гоняли. Он погиб. - Как? – Том вздрогнул. Он смотрел на фото, на котором рядом с Дитером стоял и улыбался высокий широкоплечий парень. Темно-русые волосы трепал ветер, рука Дитера лежала на его плече, а здоровая пятерня незнакомца на плече Дитера. Они были чем-то похожи: в обоих столько жизни, столько… как это называл Марко?.. Драйва? Да, пожалуй. Глядя на таких людей, думаешь, что они живут вечно. - Разбился на гонках. - Господи… - это почему-то встревожило Томаса. Ведь Болен тоже одержим этим опасным спортом. Мальчику стало страшно. - А у тебя… никогда не было аварий? - Так не бывает, - усмехнулся Болен. - У всех были. - И… сильно? - Да нет. Один раз только два ребра сломал. А остальное так, по мелочи. Том весь напрягся, и в голове мелькнула мысль: я не хочу тебя потерять. - Ладно, расслабься, - Болен сжал его колено. Это прикосновение вызвало странные ощущения – сразу стало как-то душно. - Кстати, - Дитер достал из кармана и протянул Томасу на ладони тонкий сенсорный мобильник, - я оставил тебе номер телефона, а это чтобы ты мог позвонить по нему, когда захочешь… - Это мне? – Томас был удивлен и смущен этим неожиданным подарком. - Ну, да, - Дитер улыбнулся. Мальчик был таким неискушенным, неизбалованным. - Спасибо, но… это, наверное… безумно дорого? - Том, давай договоримся – ты не будешь мне задавать такие вопросы. - Извини, я…Спасибо… - Том убрал подарок в карман. Пока Болен варил кофе, который пил, казалось, литрами, Том продолжал рассматривать фотографии, какие-то причудливые изображения на стенах, похожие на нездешние закаты или рассветы, восходы над несуществующими городами неизвестных планет. Но одно из них было земным и очень откровенным. На нем Томас надолго остановил взгляд. Это была ретушированная фотография. На широком ложе, едва прикрытый пурпурным шелком полулежал юноша. Темные волосы чуть касались плеч, на запястье переливался тонкий браслет. Длинные пальцы сжимали бокал с чем-то алым. «Блудница Вавилонская, одетая в виссон и порфиру», - вспомнилось Томасу. Взгляд юноши был явно обращен к кому-то за пределами пространства, взятого в объектив. И этот взгляд звал, обещал, соблазнял. Он поразил Томаса. И еще его поразило сходство. Сходство незнакомого мальчика с самим собой. Но мог бы Том вот так сам? Вот так посмотреть, вот так изогнуться на ложе? Он прикрыл глаза и представил себя там, им. И его тут же захлестнул стыд и еще какое-то ощущение, которому Томас боялся давать название. Дитер несколько минут наблюдал за мальчиком от дверей. Он заметил, как изменилось лицо Томаса, когда его взгляд упал на фото Даниэля, как порозовели щеки, дрогнули, опускаясь, ресницы. Мальчик и не представлял, должно быть, как соблазнительно он выглядел в эту минуту. Быстро, плавно, неслышно, как хищник, Болен подошел к дивану, оперся локтями о спинку и склонился к самому лицу Тома. Накануне вечером, пока он укладывал Томаса спать, он все-таки не удержался и поцеловал его в шею, а сейчас так хотелось коснуться губами его губ. Вдруг мальчик судорожно вздохнул и открыл глаза. И тут же вздрогнул от неожиданности – Дитер был так близко. - Ты чего? - Нет, ничего... Я просто не слышал, как ты подошел… Том поднялся с дивана. То ли он очень резко это сделал, то ли это все эмоции, но внезапный приступ головокружения заставил его покачнуться. Болен тут же оказался рядом, поддерживая за плечи. - Что с тобой? - Ничего, все в порядке, просто голова закружилась… Дитер убрал прядь волос, упавшую на лицо Томаса, и сделал движение вперед всем телом, будто хотел… Нет. Томас был совсем не уверен в том, что Болен хотел именно этого, но было так похоже… Том смущенно отвёл взгляд и отстранился, стараясь сделать это как можно мягче, хотя его всего трясло от страха – иррационального, подспудного, необъяснимого. Он не допускал мысли, что Дитер сознательно способен причинить ему какой-то вред, но в его глазах на секунду блеснуло что-то безумное. - Кто это? – Том подошел к стене и снова вгляделся в фото юноши в пурпуре. - Даниэль, - Болен едва улыбнулся, не то маневру Томаса, не то чему-то еще. - Мне кажется, мы с ним похожи… Я имею в виду, внешне… Но я бы не смог вот так… - Как? – спросил Дитер, прикуривая сигарету. - Вот так… - Томас долго подбирал слово. Болен подсказал: - Развратно. Юноша едва заметно вздрогнул. - Пожалуй, да. - А может просто откровенно? Том читал только откровения святых, ему и в голову не приходило, что грешник тоже может быть откровенным. Юноша на фото не скрывал своих желаний, а Томас занимался этим всю свою жизнь. Вопрос Дитера смутил его, и он замолчал. - А ты никогда не пробовал позировать? У тебя же друг художник, а тут такая красивая натура. Блондин так посмотрел на Тома, что тот почувствовал себя голым. - Он никогда не просил меня об этом, - мальчику снова стало невыносимо стыдно, но странно – ему нравилось это ощущение. Они стояли на широком балконе. Томас сжимал в ладонях кружку горячего кофе, а Дитер курил и показывал Томасу Гамбург. - Вот там ратуша, а во-о-он там вокзал. Как-нибудь покатаемся – ты и половины его, наверное, еще не видел. Томас слушал его рассеяно, просто наслаждаясь ощущением, что он рядом. Да, конечно, надо обязательно покататься и посмотреть Гамбург, и увидеть его таким, каким его может показать только этот сумасшедший рейсер. Но что-то в словах Дитера снова встревожило и насторожило. Спустя секунду Томас понял – это было слово «вокзал». Вокзал, поезд, домой, отец… Тома будто окатили ледяной водой, и, как знамение в наступившей вдруг холодной тишине, раздался звон колоколов ближайшей церкви. - Том. Томас, что с тобой? Дитер взволнованно смотрел на мальчика. Его красивые черты в одну секунду стали резкими и нервными, он напрягся так, что едва мог дышать, невидящим каким-то взглядом, глядя перед собой. - Мне нужно ехать, Дитер, - едва выдохнул юноша, - Отвези меня на вокзал. - Том, конечно, отвезу, только скажи, что с тобой? - Ничего, все в порядке, просто я не предупредил дома… Боже, как же это стыдно, говорить взрослому мужику, что тебе приходится отчитываться, как подростку, за каждый свой шаг. Но и это ощущение блекло на фоне того, чего ожидал Томас от встречи с отцом. - Так позвони... Как бы там ни было, это трезвая мысль. Том трижды набирал номер, и трижды никто не брал трубку. Еще раз Томас позвонил уже перед самым выходом, и ему снова никто не ответил. Дорога до вокзала. Он прижимался к спине Дитера, слушал ветер, впитывал в себя эти ощущения своей короткой, преступной, несанкционированной свободы, стараясь не думать о том, что будет дальше.