Семинарист

Томас вошёл в подъезд и поднялся по лестнице. Двадцать ступенек отделяли его от дверей квартиры. Двадцать шагов в неизвестность. Это как пытаться вглядеться в кромешную тьму – никогда не знаешь, что тебя там ждёт. Так и здесь – предстоящий разговор с отцом, финал которого сложно было предугадать. На пороге Том остановился. Он стоял перед дверью, и у него было только два варианта: войти как блудный сын и остаться в доме, который был его тюрьмой, навсегда по собственной воле; или войти в этот дом как впервые, другим, таким, каким его не знал еще отец. Порог маленькой квартиры на окраине провинциального города стал чертой, замыкающей круг, чертой, которая отделяла его от свободы, а юноша уже в достаточной степени распробовал и оценил её вкус, чтобы так просто отказаться от неё. Ему нужно было найти в себе силы войти в этот круг и выйти из него самим собой. Нервным движением Том убрал за плечо непослушную прядь волос и открыл дверь. Отец сидел на диване в гостиной, опираясь локтем о подушку. В руках священник держал книгу, в которой делал какие-то пометки карандашом. Как только Том снял куртку и вошёл в комнату, Герберт поднял на него ледяной взгляд. Юношу обдало холодом, и на долю секунды он будто вернулся туда – в темную кладовую с холодными стенами, в которой - боль, страх, стыд. Но он выдержал этот взгляд, и, странно, такое было с ним впервые – под прицелом отцовских глаз его боль, страх и стыд превращались в холодную ненависть. Такую холодную, что не хотелось ни кричать, ни доказывать что-то, им самим только недавно понятое, хотелось, чтоб с языка тягуче капала ртуть, отравляя ветхий, затхлый мирок как-бы-добродетели. - Вижу, что урок не пошёл тебе на пользу, – отец закрыл книгу и положил её на журнальный стол. Голос священника был тихим и полным презрения. - Вовсе нет. Я очень многое понял, - Том сам удивился, насколько твёрдо звучал его голос. - И что именно? - Я очень долго боялся тебя. – Томас посмотрел в глаза отца, изо всех сил стараясь не отвести взгляд. - Я устал бояться, мне надоело чувствовать себя ничтожеством и просить прощения за каждый вдох. В комнате повисла пронзительная тишина. Впервые Герберт Андерс будто лишился дара речи. Его последняя крайняя мера дала обратный ожидаемому результат. Столько лет сын был в его руках гибкой лозой, которую Герберт гнул и гнул, едва не ломая, а теперь она распрямилась и до крови хлестнула по щеке. Наконец, священник нарушил молчание. - Ты победил свои страхи? – он усмехнулся, но голос был глухим и отчуждённым. Герберт встал с дивана, и Том невольно сделал шаг назад, к двери. - Я понял, что мне не в чем каяться. Андерс расстегнул пряжку ремня и вытянул его из брючных шлевок. Священник приблизился к сыну и замахнулся для страшного удара. - Если ты еще раз, хоть пальцем меня тронешь… - Том перехватил взвившийся над его плечом ремень и вернул отцу взгляд полный презрения и отвращения. Он говорил тихо и уверенно. Его глаза сощурились, тонкие ноздри вздрогнули и губы сжались. Ему потребовалось некоторое усилие, чтобы заставить отца опустить руку, но он сделал это. - Если ты еще раз хоть пальцем меня тронешь, в следующий раз мы увидимся в присутствии судьи, - Томас прошипел это прямо в лицо Герберту, во взгляде мальчика была твердая решимость. Герберт на миг замер. Том выдал эту фразу, не думая, и она отрезвила отца, именно она заставила его опустить руку. Герберт не был готов к такому отчаянному сопротивлению. Старший Андерс опустился на диван, пытаясь сохранить лицо. Нужен был другой способ контролировать мальчишку. Похоже, что его сын связался с кем-то, кто оказывал на него очень сильное влияние. Слишком легко и быстро он отбился от рук… - Пусть так, но что ты будешь делать дальше? Ты один в этом мире, у тебя нет в нем места, Том, у тебя никого нет, кроме меня. Может, я жестокий отец, но другого у тебя нет. - Мне не нужно. С этими словами Томас ушёл в свою комнату. В двери не было замка, но юноша знал, что отец не войдёт. Не посмеет. Теперь уже нет. Будучи отделённым от отца тонкой дверью, юноша чувствовал себя свободным и одновременно защищенным так, как не защитят никакие двери и замки, как никогда. Это было похоже на магию, он будто был окружен неведомыми чарами, и он чувствовал – эти чары темные. Кровь играла, сердце бешено билось, страх превратился в мощную волну беззвучной радости, и она поднималась изнутри. Это была его первая победа. Утром Томас не видел отца. Он знал, что Герберт дома – там, в своем кабинете. Дверь была приоткрыта, и Том слышал шуршание каких-то бумаг, шелест книжных страниц и тихие неразборчивые фразы. Герберт Андерс снова готовился к очередной проповеди. «Как актер перед выходом на сцену», - подумалось Тому. И это лицедейство для паствы было лицемерием. Томаса насторожило то, как спокойно отец отреагировал на такие перемены в своем послушном и кротком сыне. Том ждал подвоха, чего-то вроде запертой двери, например. Но он уже знал, как преодолеть это препятствие. Однако дверь оказалась открытой, ключи тоже лежали на месте. Они так и остались лежать, когда Томас, бросив в сумку пару джинсов и несколько футболок, вышел за порог. Завтра уже превратилось в сегодня, а что будет дальше, Том представлял весьма смутно, но теперь он знал, чего хочет, и был уверен: то, что он оставляет здесь, больше не понадобится ему. Дорога в Гамбург в этот раз показалась ему бесконечно длинной. Несколько дней назад в этом же поезде он думал о том, как успеть повидаться с Марко, отработать и во время вернуться домой, чтобы не сердить отца, какие книги взять в библиотеке, а какие попросить у отца Йозефа. Сейчас его волновали совсем другие вопросы: где он будет сегодня ночевать, насколько хватит тех небольших денег, что он взял с собой, и еще он четко осознал, что работать в библиотеку он не вернется. Он впервые остался один на один с жизнью. Никто теперь не будет его контролировать, но и помогать ему никто не обязан. Но разве не для этого существуют друзья? Неделю назад он пошел бы к отцу Йозефу, но неделю назад он и из дома бы не ушел. А сейчас единственным человеком на свете, к которому он мог бы пойти, был Марко. Конечно, у него не было такого серьезного жизненного опыта, как у доброго священника, но Томасу сейчас не нужен был чужой опыт, ему нужен был новый и свежий взгляд на вещи, чтоб набраться своего. Кто, как не Марко, мог бы его к этому подтолкнуть? Кроме этого, Марко мог подсказать, где в Гамбурге можно найти работу и снять какое-нибудь жилье, и еще… У Тома был еще один вопрос к Марко. К концу путешествия Том решил сначала зайти в библиотеку и попросить расчет, сжечь и этот мост. Поезд отошел от платформы, пассажиров через открытые двери вокзала тут же всосал в себя город, Томас остался на перроне один. Его решимость трепетала на ветру, и неудержимо захотелось позвонить Дитеру, поехать к нему, почувствовать себя… в безопасности? Нет, от Болена так и веяло опасностью, и именно это нравилось Тому в нем. И не только это, конечно… Но Томас не хотел явиться к нему, находясь в таком жалком положении. Только успел он об этом подумать, как в кармане запульсировал мобильник. Конечно, это звонил Дитер. - Привет. - Привет, Том. Ты как? - Еще не понял, но я в Гамбурге. - Что значит «еще не понял»? У тебя все в порядке? - Да. Просто, надо кое-что решить… - Ну, решай. Том, меня не будет в городе несколько дней. На секунду Томас онемел. Они не увидятся. Это катастрофа. Но именно она давала Тому возможность определиться с выбором и быть действительно готовым к их следующей встрече, пусть и через несколько дней. Голос рейсера производил на юношу какое-то гипнотическое воздействие, но он пожалел, что не может ощутить на себе подчиняющего взгляда льдисто-голубых глаз. - Что-то случилось? - Ничего страшного. Кое-кому нужна моя помощь. - Хорошо, я… буду ждать твоего звонка, - от последних своих слов Томас покраснел, и тут увидел своё отражение в зеркале на стене: распахнутые глаза с расширенными зрачками, припухшие губы и яркий румянец на щеках. Неужели вот таким его постоянно видит Болен? - Вот это правильно. До связи. И отбой. Том сунул телефон в карман. Всего несколько дней, но этот срок казался таким долгим… В здание библиотеки Том заходить не стал. Почему-то даже сам вид его стен наводил теперь на юношу смертную тоску. Он пошел прямиком в офис. Там были сильно удивлены решению Томаса, и, как ему показалась, перемены, произошедшие в нем самом за последние дни, становились очевидны окружающим. - Том, ты нашел другую работу? Там больше платят?- спросил его бухгалтер, отсчитывая несколько купюр среднего достоинства – все, что причиталось юному Андерсу за предыдущий месяц с вычетом суммы, в которую встало его скоропалительное увольнение. - Да. Впервые в жизни Томас врал, что называется – не за страх, а за совесть. Он сам не знал, как у него это получилось, но понимал, зачем это сделал. Во-первых, он не хотел, чтобы кто-то жалел его. Он устал чувствовать себя жалким. Во-вторых, внезапно на него накатила волна... гордости? Пожалуй, да. Своим ответом он будто говорил – я могу без вас, без вашей унылой однообразности и мизерного жалования, я вообще здесь не для этого. «А для чего я здесь?» - над этой мыслью Томас решил подумать позже. - Где? Если, конечно, это не коммерческая тайна? - этот комментарий был отпущен с явным сарказмом. - Есть такой байкерский клуб на окраине, - снова соврал Том, - «Логово». Может, слышали? - Н-нет, - бухгалтер поперхнулся чаем из пластикового стаканчика, и Том с удовлетворением отметил, как его брови поползли вверх от удивления, - и что ты будешь там делать? Томас наклонился над столом, расписался в ведомости, сгреб в карман деньги и выдохнул прямо в лицо своему теперь уже бывшему коллеге: - Мотоциклы полировать… Томас вышел на улицу. Порыв ветра растрепал волосы и наполнил легкие. Будто гора упала с плеч. Но теперь нужно было как-то устраиваться в Гамбурге и, чтобы узнать, как это сделать быстрее и дешевле, юноша направился в «Райское Яблочко». Однако Марко не было в кафе. Старик Джованни напоил Томаса кофе и, как обычно, искренне поинтересовался его делами. - Да все в порядке. А Марко?.. - У него занятия. Какое-то задание, из-за которого он почти не ест и почти не спит. Хотя спит он всегда недостаточно, - Люцио хитро подмигнул, - молодость. Он сейчас или в институте, или в студии. - В студии? - Да, - итальянец улыбнулся и произнес с отеческой гордостью, - это мой подарок. Художнику нужна свобода. Я купил помещение, а Марко оборудовал его под себя. Это здесь, - Люцио нацарапал адрес на блокнотном листе. – Спасибо. N-Штрассе была почти совсем пустой, когда Томас свернул на нее с площади. Невысокие дома с длинными фасадами и стенами, уходящими вглубь от улицы, стояли по обеим ее сторонам. Судя по всему, тут было много складских помещений. Дома были разноцветными, и на каждом значился номер, поэтому Томас без труда нашел нужный. Дверной звонок не работал, и Том постучал. Никто не ответил, и юноша сам приоткрыл дверь, которая оказалась не заперта, и сразу оказался в огромном пространстве студии. Будто помещение изнутри было больше, чем снаружи. Потолок, частично расписанный под звездное небо, терялся где-то очень высоко. Вокруг стен, в нескольких метрах от пола, тянулись деревянные галереи, чем-то напоминающие строительные леса, к ним поднимались две крутые лестницы. Повсюду царил творческий бардак: холсты, кисти, какие-то доски, листы бумаги, книги, сваленные в кучу драпировочные ткани, на небольшой копии Давида висела пара женского белья. Томас решил было, что он не вовремя, и Марко занят «работой» с очередной натурщицей, но тут в глубине студии послышалось: - Вот черт! – и шелест сминаемой бумаги. - Марко? - Салют, Том! – Марко отбросил кисточку и вытер руки о видавшее виды полотенце. – Заходи. Отец адрес дал? Хорошо, что зашел. - Привет. Ты один? – Томас окинул взглядом студию. - Как видишь. Жаль, ты не пришёл чуть раньше, мне такая позировала! Том бросил куртку на смятую постель. На тумбочке он заметил пачку презервативов. - Подозреваю, что дело не закончилось одним позированием? - Как ты догадался? Вместо ответа Том двумя пальцами подхватил чей-то бюстгальтер и бросил им в Марко, после чего сел на диван и вздохнул. - Что-то случилось? Том смотрел в деревянный пол. - Я ушел из дома. С минуту Марко молчал и не двигался, потом встал, подошел к полке за мольбертом, и Томас услышал стук стекла о стекло. Он поднял глаза и увидел Марко с полным бокалом красного вина в руке. - За это стоит выпить. Итальянец опрокинул бокал и опустошил его тремя жадными глотками. - Когда? - Сегодня утром. Может, и мне нальешь? Марко, ошарашенный первой новостью, поразился еще больше: - Не знал, что ты пьешь вино, - он достал еще один бокал, и налил им обоим. - Только немного, я с утра не ел. Развезет. - Твою ж мать, Том! – удивлению итальянца не было предела. Они чокнулись, и Томас немного отпил. - Сейчас я чего-нибудь соображу, а ты пока рассказывай. - Я не знаю, что рассказывать. Я просто устал. На столике у дивана появились виноград, сыр и хлеб. - Все, что есть,- прокомментировал Марко, - я удивляюсь, почему ты так долго терпел, и я рад, что ты так поступил. - Я просто не мог поступить иначе. Уже не мог. Но я не представляю, что делать теперь. Денег у меня мало, а нужно где-то жить… Ты только не подумай, я не хочу делать долги, - спохватился Том,- но, может быть, ты знаешь, где можно снять недорогое жилье? На минуту Марко задумался. - А зачем что-то снимать? Живи здесь! А что? Места полно! - Но… ты же здесь работаешь, и у тебя бывают девушки… я буду мешать. - Выбрось это из головы и прекрати вести себя так, будто можешь помешать кому-то. Студия большая, там наверху, - Марко махнул в сторону галереи,- есть еще комната. Сейчас там всякий хлам, но ее можно освободить. Душ здесь внизу, холодильник. В общем – жить-то можно. - Но я же не могу жить за твой счет. - Но ты же работаешь. - Уже нет. Из библиотеки я тоже ушел.