"Как стать бандиткой" — мастер-класс от историка

Шестое июня, понедельник. Сегодня был экзамен по математике. Несмотря на то, что я усердно к нему готовилась, несколько дней подряд повторяла все формулы, снова и снова решала задачи, волнение захлестнуло меня. Помню, как перед самым началом у меня стало темно в глазах. Казалось, что я упаду в обморок... К счастью, всё обошлось. Удивительно, что одноклассники не готовились к экзаменам, но, тем не менее, совсем не переживали и даже умудрялись шутить. Александр Македонский, к примеру, пришёл в рыцарских доспехах, хотя жара на улице стояла невыносимая. Паучковы обмотали вокруг бёдер банные полотенца и с наслаждением разгуливали перед краснеющими девушками. Фиников приехал на мотоцикле с какой-то девушкой и на виду у всех поцеловался с ней! Мне кажется, даже учителя удивились. А Ларионов спал вместе с Димкой (не подумайте, ничего пошлого здесь нет). Их еле разбудили. Самое худшее было ещё впереди. Оставался последний экзамен — экзамен по истории, который никто не сможет сдать. Взять хотя бы тот факт, что учитель на каждом уроке предпочитал пересказывать популярные фильмы историческим фактам. Сам Ян оставался вполне спокойным и загадочно ухмылялся, говоря, что всё будет в порядке. Его коварный вид мне совсем не нравился. Но сейчас не об этом. Сейчас, шагая по неровному тротуару нашего города, чувствуя свою ладонь в крепкой ладони историка, наслаждаясь невероятной красоты звёздным небом над головой и глупо улыбаясь, я совершенно не думала об экзаменах. Я думала, что медленно становилось холодно, что нас могли заметить, что мы поступили глупо. Несмотря на это, мне не хотелось, чтобы этот момент заканчивался, чтобы Ян отпускал мою руку, чтобы мы прощались, чтобы я пошла домой, где меня ждал недовольный отец. И в тот вечер я поняла, что некоторые моменты длятся вечно, даже если они уже давно закончились. Такие моменты остаются в памяти надолго, какими мелочными они бы ни казались на первый взгляд. Я заметила свой подъезд и невольно замедлила шаг. Историк шёл ещё медленнее и вскоре оказался позади, и резко потянул меня за руку. Я тихо вскрикнула и буквально упала в его объятия. Сердце, конечно же, забилось, как птица в клетке, а дыхание сбилось. Я больше не замечала холода улицы — стало невыносимо жарко. И теперь, зная, что из окна мог выглядывать отец, мне стало всё равно. Я избегала смотреть на Яна, а он, заметив это, насмешливым шёпотом спросил, скрывая собственную растерянность: — Интересный асфальт, да? — Невероятно, — тоже шёпотом ответила я. Я мимолётно на него посмотрела, но этого мгновения было достаточно. Ян поцеловал меня, и я просто растворилась в этом поцелуе. Он никогда не ждал, пока я перестану робеть, и всегда действовал сам. Ему просто нужен был знак, что мне не всё равно, будь то мимолётный взгляд, неловкое прикосновение или робкая улыбка. Странно, но на людях Ян всегда шутил. Даже когда мы раньше оставались наедине, он всегда предавался шуткам. Но сейчас он молча рассматривал меня, как будто какой-то редкий артефакт, а иногда даже боялся прикоснуться, словно ему казалось, что это всего лишь жалкий сон. Было что-то непонятное, таинственное в его поведении, но я об этом не думала. Говорят, что влюблённые слепы. Какая правдивая фраза!.. Только потом я поняла, в чём было дело. * * * Одиннадцатое июня, суббота. Все экзамены остались позади. По всем предметам у меня стояла твёрдая пятёрка. Только Лариса Юрьевна, учительница географии, немного помедлила, прежде чем поставила мне оценку. Но об этом я долго не задумывалась. Эта неуверенность тоже осталась позади, как и школьные годы, как и уроки, как и чрезмерная строгость отца. В последнее время он позволял мне многое. Отец спокойно реагировал, даже если я приходила домой слишком поздно после прогулки с Яном (нет, ничего такого не подумайте; мы, действительно, просто гуляли по ночному городу). Он позволял мне бездельничать целыми днями, не повторяя изученное и не напоминая о скором поступлении. Казалось, он всё решил за меня и уже давно подал документы. Я этого не замечала. До сегодняшнего вечера. В тот вечер я сидела в гостиной с кружкой чая и недавно приготовленной пиццей и смотрела захватывающий боевик, на которые меня с недавнего времени подсадил Ян. Вообще очень многое изменилось, начиная от поведения, заканчивая любимым музыкальным исполнителем. Я это знала. Мне это нравилось. Отец, опять-таки, не возражал и чего-то ждал. Но чего?.. Отца дома не было. Он уехал в очередную командировку, куда-то за границу, вместе с начальником. Грех — отказаться от такого заманчивого предложения. Отец вежливо предложил мне поехать вместе, что меня удивило. Я так же вежливо отказалась и осталась дома одна. Может быть, было бы лучше, если бы я согласилась? Кто знает. Но всё уже осталось позади, ничего нельзя изменить. Резкий дверной звонок меня удивил. На часах было пол-одиннадцатого. Кто решил побеспокоить меня в такой поздний час? Я сделала звук потише, отложила в сторону еду и крадучись направилась в коридор. Кто-то продолжал настойчиво звонить. Я, еле дыша и пытаясь не издавать лишних звуков, заглянула в дверной глазок с бешено колотящимся сердцем и облегчённо выдохнула. Это был всего лишь Ян. Только вот... Он был пьян. Поколебавшись несколько секунд, я всё-таки открыла дверь. Я сразу же почувствовала противный запах перегара. Ян смотрел на меня пьяными глазами и слегка покачивался на месте. Он улыбнулся и пролепетал: — Какая же ты всё-таки красивая. Ну да. С растрёпанными волосами, в старой растянутой футболке и в чёрных, кое-где порванных бриджах. Просто красавица. Вслух я ничего не сказала и потянула Яна за руку в квартиру, чтобы он не разбудил соседей. Я закрыла дверь и сразу же оказалась прижатой к стене. Ситуация мне всё больше не нравилась. Мои руки упирались в грудь парня, но оттолкнуть от себя пьяное тело — очень трудная задача. — Марго, ты прости меня, идиота такого... — пьяно говорил Ян и смотрел на меня грустным взглядом. Я приняла его слова за пьяный бред и старалась не слушать. — Не повезло тебе с таким... придру... прирду... пруди... дебилом. Он слегка покачнулся назад, но на ногах удержался и снова навалился всем своим телом на меня. Я чуть ли не плакала от отчаяния и медленно подкрадывающегося страха. Слёзы уже наворачивались на глаза, когда Ян ни с того ни с сего опустился на колени и обхватил мои ноги руками, чуть не заставив упасть. Он целовал мои колени, говорил что-то непонятное, а я совсем растерялась и стояла, глупо поглаживая его по голове и перебирая чёрные волосы. Вдруг он вскинул голову. Я убрала руку от неожиданности. Изумрудные глаза Яна смотрели на меня со слезами на глазах. Я просто выпала в осадок от этого зрелища и хотела что-то сказать, но не смогла. — Марго, прости меня... — За что? По его щекам покатились слёзы. Руки Яна ещё крепче обхватили мои ноги. Я чуть ли не падала. — Я поспорил на тебя... Ты тогда по улице шла, такая миленькая, скромненькая... Мы не удержались... И поспорили... И я пошёл в ту школу... где была ты... И, прикинь, я влюбился, как мальчонка... А влюбиться должна была ты... Прости меня, Маргариточка моя... Я люблю тебя... Он целовал мои руки, ещё долго говорил что-то в своё оправдание и признавался в любви, и всё извинялся, извинялся... А я стояла и чувствовала, как по щекам катились слёзы, а в голове медленно всё прояснялось, всё непонятно-фантастическое находило объяснение. Ещё я чувствовала, что всё разрушилось. Уже в который раз. Я поняла, почему новый учитель истории знал моё имя, почему с такой лёгкостью называл имена других девушек. Он просто хотел произвести должное впечатление. И произвёл. Я повелась на его уловки, как маленькая девочка. Хотя, с другой стороны, я и была маленькой девочкой, которая только познавала жизнь. Пасека, все эти шутки, байкеры, особые уроки, слова любви, даже одноклассники — всё казалось теперь ненастоящим, специально подделанным, чтобы только заманить меня в западню. Что же, Ян Андреевич, Вам удалось выиграть спор, удалось обвести вокруг пальца неопытную девушку. Вам удалось почувствовать себя великим. Я Вас не виню. Все мы совершаем ошибки. Может быть, Вы и правда влюбились и попались в собственную ловушку? Может быть, Вы действительно хотели, чтобы я Вас простила? Кто знает. Теперь это навсегда осталось только Вашей тайной, которую Вам не было суждено поведать мне. Когда он уснул крепким сном, мне удалось перетянуть его тело на лестничную площадку. В последний раз посмотрев на его спутанные чёрные волосы и черты лица, я закрыла дверь. * * * Шестнадцатое июня, четверг. Я ничего не ела уже несколько дней. Часами лежала на кровати в своей комнате, крепко укутавшись в одеяло, и смотрела в одну точку на стене. Отец предпринял несколько попыток заговорить со мной, но скоро сдался. С ним мне тоже не хотелось разговаривать. Может быть, я его ненавидела так же сильно, как и Яна. Он всё знал с самого начала. Знал про этот дурацкий спор. Знал, что учитель истории ухаживает за его дочерью. Знал, что я постепенно влюбляюсь. Знал, что недавно я узнала правду. Он всё знал и молчал, упорно молчал, думая, что я должна сама во всём разобраться, должна познать жизнь самостоятельно. Я бы не поверила его словам, потому что была слишком влюблена, но теперь... Теперь было слишком больно и обидно. Я ненавидела весь мир. Вспомнилось стихотворение Марины Цветаевой: Когда я перестану тебя ждать, любить, надеяться и верить, то я закрою плотно окна, двери и просто лягу умирать... Я резко села на кровати и опухшими от слёз глазами осмотрела упакованные в коробки вещи. Скоро мы должны уехать из этого города в другой, более крупный, в котором я буду учиться дальше. Сначала я агрессивно отреагировала на это известие, потом пришло равнодушие. Только сейчас я поняла, что это самый лучший выход. Нужно поскорее уехать отсюда. Прочь от воспоминаний. Прочь от Яна. Прочь от всего. — Почему Вы меня преследуете? — Нравишься ты мне. Ложь. — Хоть я и шут, да и иногда веду себя как какой-то психопат, но словами я не разбрасываюсь, ясно? Сплошная ложь. — Кого ты любишь? — Никого. — Кого ты любишь? — Никого! — Кого ты..? — Долго ещё ты будешь спрашивать? Никого я не люблю! — Пока ты не назовёшь моё имя, Маргаритка. Неужели она была везде и всегда? — ... я настолько придурок, что втюрился! Втюрился в девчонку, которая ненавидит и пасеку, и меня, и баньку... Вот как так можно? Слёзы. Это всего лишь вода, но почему-то от этой воды становится чуточку легче. — И только имя твоё леденцом за щекой одинокий путь мой скрасит долгой зимой. И вот я снова один — теперь уже навсегда, — сам себе господин и покорный слуга... Наверное, права была та странная старуха в деревне. — Янко-то не понимает, ничего не понимает. Вишь, играться любит, а жизнь не игрушка. Да... Не приведут ни к чему игры-то, только настрадаетесь оба. Всё. Хватит. Хватит вспоминать. От воспоминаний только больнее. Я упорно старалась вбить себе в голову одну-единственную мысль: «Мне всё равно». Только вот, даже когда я уже сидела в машине отца на заднем сидении, я обернулась, желая увидеть около подъезда знакомый мотоцикл. Его там не было. Мне удалось отпустить только около вагона поезда. Отец тогда упорно протягивал мне руку, а я быстро вложила свою ладонь в его. Больше я не оборачивалась. * * * Весь университет уже давно гудит как улей, строя разнообразные догадки о новом профессоре, который вскоре начнёт у нас работать. Скорее всего, я бы не обратила ни малейшего внимания на это известие: у нас часто сменяются профессора, если бы не одна деталь. Профессор-то преподавать будет историю. Я уже давно смирилась с тем, что больше никогда не увижу Яна. Я простила его. Я перестала винить его во всех человеческих несчастиях. Ненависть потухла, любовь — нет. Тем не менее, слухи заставили меня волноваться и мечтать о невозможном. Перед парой я мрачная, задумчивая, лениво рисую на белом листе бумаги бессмысленные линии. Рядом сидит Лада, уронив голову на сложенные руки. Она страдает от резкой перемены погоды: ещё вчера была невыносимая летняя жара, а сегодня — уже осенние дожди. В такие моменты лучше её не трогать. Руся снова где-то пропадает (скорее всего, отсыпается после ночной автомобильной гонки). Поделиться своими переживаниями или элементарно развеяться не с кем, и это меня угнетает ещё больше. Идеально по звонку открывается и закрывается дверь. Я чувствую волнение. Взгляд мечется по деревянной поверхности стола. Впереди что-то хлопает. Отодвигается стул. Я решаюсь на последний шаг, крепко сжимаю ладони в кулаки. Поднимаю голову, вскидываю глаза — и... — Здравствуйте, меня зовут Павел Викторович. Я ваш новый профессор истории. Мимо.