"Как стать бандиткой" — мастер-класс от историка

Трудно признаться себе в чём-то, что, как тебе казалось, никогда не могло произойти. Это осознание плотно сидит у тебя в голове, регулярно крутится в мыслях, но ты не находишь в себе сил признаться в этой истине. Может быть, из-за страха. Возможно, из-за собственной глупости. А может, того требуют обстоятельства. Так к чему я это веду? Ах да. Недавно я поняла одну простую, но крайне отвратительную истину: я идиотка. Если бы отец услышал от меня такое заключение, то подумал бы, что я не его дочь. На самом же деле я действительно так думала. Что может быть глупее любви к учителю, который старше тебя чуть ли не на десять лет и который, к тому же, обладает весьма странным юмором? Никогда не знаешь, чего ждать от него. Никогда не можешь сказать точно: шутит он в данный момент или нет. Да, я влюбилась в Яна. Ну, который ещё немножко психопат и любит заманивать девушек на пасеку. Я вздохнула и отпила из стакана гранатовый сок. Невольно взгляд наткнулся на кактус, стоящий около моего компьютера, и невольно улыбка промелькнула на моих губах. Кактус Витя — вот как Ян назвал бедное растение, подарив мне его на четырнадцатое февраля. Я вспомнила о другом его подарке. Футболка с надписью «Я тащусь от Яна!» мистическим образом оказалась правдивой. Интересно, историк знал всё наперёд или просто подшучивал надо мной? Может, на самом деле он угадывает не только женские имена, но и мысли? Кто знает. Рука машинально потянулась к шее, где на длинной цепочке висел кулон с изображением Инь и Ян. Растерянно оглянувшись по сторонам, я заметила, что оказалась на кухне. Я стала какой-то потерянной, после того как всё поняла. Всё буквально валилось у меня из рук. Мысли были заняты только насмешливыми изумрудными глазами. На уроках я совершенно не слушала учителей, которые недоумевали. Некоторые собирались позвонить отцу, но я уверяла их, что всё в порядке; я просто устала. И это было чистейшей правдой. Мне было трудно видеть Яна, который, казалось, не замечал моего состояния. Горькая ухмылка появилась на моих губах. А с какой стати ему думать о какой-то там девчонке, безответно влюблённой? Кому она нужна со своей неброской внешностью, огромным багажом знаний и скромным характером? А действительно — кому?.. Послышался звук, оповещающий о новом сообщении. Я вздрогнула и не торопясь разблокировала мобильный, зная наперёд, кто именно мне напишет. Мне не хотелось читать его сообщения, не хотелось снова вспоминать его образ. Но кому я врала? На самом деле целое утро я сидела над телефоном, ожидая звонка историка. Почему так трудно обмануть себя? «Марго, деточка, выглянь-ка в окно :)». Не давая себя отчёта в происходящем, я сразу же водрузила очки на нос, подорвалась с места и быстро одёрнула занавески. Под подъездом стоял Ян, весело размахивая руками и улыбаясь. Рядом с ним, конечно же, находился его любимый мотоцикл. Вокруг историка собралась целая толпа байкеров. Их было несметное количество, и, разумеется, многие из них не были мне знакомы. Тем временем на телефон пришло новое сообщение. «Я не понял. Чё ты там сидишь?! Дуй вниз!» Рядом лежала тёплая кофта, которую я сразу же натянула на себя, и распахнула окно. Благо, квартира находилась на третьем этаже, потому я могла рассчитывать, что Ян всё прекрасно услышит. — Что ты уже задумал? — крикнула я, надеясь, что соседи страдают глухотой. — Марго, ты чё? — искренне удивился историк, разводя руками в разные стороны. — Какая же ты женщина, если забыла о Восьмом марта?! Я удивлённо сморгнула и быстро глянула на экран телефона. Действительно, Восьмое марта. Если бы ты, Ян, знал, почему я забыла обо всём на свете! Нахмурившись и встряхнув головой, я приказала себе перестать постоянно думать об одном и том же. Так и до сумасшествия не далеко. — Не спать! — заорал историк, заставив подскочить меня на месте. — Мы на концерт, чёрт возьми, опоздаем! А ну прыгай! Я поймаю! Он широко расставил руки, собираясь ловить совсем не лёгкую меня. — Сейчас спущусь! — ответила я, закрывая окно. Мне совершенно не хотелось, чтобы историк продолжал кричать под окнами подъезда и будить соседей в выходной день. Они и так странно косятся в нашу сторону, когда мы приезжаем на мотоцикле Яна. Радует, что отец ничего не знает о том, как я добираюсь до дома. Пока что. Он снова уехал в командировку, но обещал вернуться сегодня вечером, потому долго гулять с компанией учителя не стоит. К тому же мне казалось, что дело не могло обойтись без любимого класса историка, который брал нас на все мероприятия в городе, включая собственный День рождения. На улице было холодно. Пар облачками поднимался вверх. Небо затянуло плотной завесой серых туч, даже маленький лучик солнца не пробивался. Под ногами был снег, перемешанный с грязью, и изредка встречающиеся лужи. Людей совершенно не было; все спали в своих домах или же квартирах; может быть, некоторые уже проснулись и праздновали вместе со своей семьёй, поздравляя любимых женщин. Я вдруг остановилась, так и не дойдя до радостно улыбавшегося Яна и наполовину спящих байкеров. Окружающий мир исчез, и перед глазами появился огромный букет белых и красных роз и улыбающееся лицо мамы... — Не дрыхнуть! — весело воскликнул Ян, обнимая меня за плечи и проводя к своему железному коню. Я вздрогнула от его прикосновения. Историк ничего не заметил — или же сделал вид, что не заметил. Знаете, я была благодарна ему за это. В нескольких словах мне поведали о концерте в честь Восьмого марта, который начнётся через полтора часа. Оказывается, некоторые байкеры будут выступать на этом концерте. У них уже давно есть своя рок-группа, о которой мне, однако, ничего не рассказали, хотя мы общаемся уже довольно-таки большое количество времени. Все аргументировали это тем, что хотели сделать сюрприз. К слову сказать, никто из байкеров даже не вспомнил о Международном женском празднике. Или они всё ещё спят, или напрочь забыли о моём поле. Надеюсь, второй вариант неверный. Так почему же Ян собрал всех за полтора часа до начала? А историку взбрело в голову отвести весь 11 «А» на этот концерт. Именно поэтому с ним приехало такое количество байкеров. Кстати, начало (то есть сборы всех моих одноклассников по городу) было многообещающим. Скоро Вы поймёте, что я имела в виду. Конечно же, я ехала на одном мотоцикле с Яном, хотя Кабан предпринял попытку предложить мне свой транспорт. Историк посмотрел на байкера таким взглядом, что тот чуть не упал с мотоцикла. Мне показалась такая реакция как минимум странной, и я придумывала всяческие глупые оправдания, которые, конечно же, были далеки от правды. Самый очевидный вариант был безжалостно отброшен в самую дальнюю коробку. Крепко обнимая Яна и прижимаясь своей щекой к его кожаной куртке, я всё больше укреплялась в мысли, что действительно... Нет, достаточно. Это глупости. Всего лишь глупости, которые заставляют сердце бешено колотиться, дыхание сбиваться, а мысли хаотично метаться. Я очнулась от наваждения, когда мы внезапно остановились. Оглянувшись, я поняла, что не знаю, в какой части города мы на данный момент находимся. Историк слез с мотоцикла и подошёл к калитке одного из домов, заглядывая во двор. Казалось, мы находимся в деревне: небольшие деревянные заборы, через которые можно перепрыгнуть, белые дома и бабушки, сидящие на лавочках и косо смотрящие в нашу сторону. Байкеров, которые начинали уже просыпаться, это нисколько не смущало, как и Яна. Видимо, только меня интересовала окружающая обстановка. — Димка, выходи! — закричал громогласно Ян. В ответ послышалось испуганное кудахтанье. — И чё теперь делать? — обернувшись к друзьям, спросил историк и почесал затылок. Носок радостно вскрикнул и ответил с довольным видом: — Ща всё будет! Он молниеносным движением стянул ботинок с левой ноги, снял носок и с меткостью снайпера запустил его в открытую форточку дома Йовбака. Все синхронно зажали носы пальцами и поморщились. Я подумала, что теперь байкеры уж точно проснулись. — Чё за запах?! — раздался дикий крик. Через несколько мгновений во дворе дома появился Димка, который выглядел несколько странно: на нём были одни лишь трусы, сверху накинута дублёнка, а на голове — съехавшая на бок шапка. Завершало его образ ружьё, которым Димка усердно размахивал, грозно сверкая глазами и бегая возле своего дома с криками: — Газовая атака! Газовая атака! Он остановился так же внезапно, как и начал метаться. Он посмотрел оценивающим взглядом сначала на историка, потом на байкеров и, наконец, на меня и пробормотал разочарованным тоном, махнув рукой в нашу сторону: — А, это вы... Ян просиял. — Залезай на моцик, на концерт махнём! — сказал он и запрыгнул на своего железного коня. Димка злобно рассмеялся, взмахнув ружьём, и забежал обратно в дом, перед этим сказав, что скоро вернётся. Все переглянулись и недоумённо пожали плечами, решив, что мальчик немного сошёл с ума. Скорее всего, действовало влияние Яна на моих одноклассников, выходки которых становились с каждым днём всё хуже и хуже. Например, Паучковы додумались принести в школу тарантула и спрятать его в сумке Ларисы Юрьевны. А Македонский приехал в школу на коне, посадил впереди себя отбивающуюся Дашу Шалову и уехал прочь, довольно улыбаясь. Всех удивило совершенно другое обстоятельство: Фиников просидел целый урок в шкафчике, сказав, что искал вход в Нарнию. У меня возникает только один вопрос: что не так с моими одноклассниками? Оказалось, что у Димки есть собственный мотоцикл, который он усердно прятал ото всех. Ян окончательно признал Йовбака своим любимым учеником. Мы поехали дальше, замечая на себе удивлённые взгляды людей, которые осмелились выбраться на улицу. Интересно, кто бы не удивился, увидев целую отару байкеров, среди которых находилась одна-единственная девушка? Пожалуй, никто. — Синя, вихиди! — закричал Ян, когда мы остановились около незнакомого подъезда. Из окна второго этажа показалось заспанное лицо Сени. — Чи нидо? — А поехали с нами на концерт! — жизнерадостно предложил историк. Семечкин что-то проворчал себе под нос. Раздался женский голос, который был прекрасно слышен даже на улице, так как раньше царила гробовая тишина. Я догадалась, что это была мать Сени. — Сеня, кто это? — Ито рибито на концирт меня зивут! — Семнадцать лет с тобой живу, ничего не понимаю! Бабушка, что он говорит? — с досадой говорила женщина, вздыхая и, видимо, смирившись со своей тяжкой участью. Раздался приглушённый ответ: — На кинцирт рибинок хичит! Мать застонала и воскликнула: — Чёрт, ничего не понимаю! Иди уже, Сеня! Минут через десять из подъезда вышел довольный Семечкин. На лавке сидела бабушка, которая с любопытством посматривала на нашу огромную компанию. Когда на горизонте появился мой одноклассник, бабушка вдруг оживилась и поинтересовалась дрожащим, скрипучим голосом: — Ты куда собрался, внучок? Сеня тяжко вздохнул и раздражённо ответил: — Я не виш вник! Он направился дальше, желая поскорее убраться от надоедливой бабушки, однако она никак не хотела мириться с мыслью, что Арсений Семечкин не её внук. — Возвращайся скорее, внучок! — Да не ваш я внук, баба Фрося! — обернувшись, в сердцах воскликнул Сеня. Димка, мотоцикл которого стоял рядом с железным конём Яна, почесал затылок и недоверчиво посмотрел на остальную компанию. Он протянул неуверенным голосом: — Я не понял. Это он нормально сказал? — Нит, нит! — Сеня резко обернулся и быстро зашагал к первому попавшемуся мотоциклу, горячо уверяя: — Вим пикизилось! Задилбила биба Фрися... Это был удивительный день: Димка не спал, разъезжая на собственном мотоцикле и говоря более пяти слов в минуту, а Сеня продемонстрировал своё умение нормально разговаривать. А ведь мы только начали собирать весь 11 «А» в единое целое. Оказывается, можно думать, что знаешь человека, общаться с ним много-много лет, а потом в один прекрасный момент понять, что ты его совершенно не знаешь. Впрочем, я ведь даже не пыталась установить контакт с одноклассниками. Правильно ли я делала? Теперь я с уверенностью могу сказать, что неправильно. Мы продолжили свой путь и вскоре остановились у огромного особняка из жёлтого кирпича. Особняк был трёхэтажный. Вокруг него располагался высокий забор, который закрывал первые два этажа. Но увидеть, что происходило на последнем этаже, тоже было проблематично. У меня промелькнула безумная мысль, что в доме Жорика-мажорика тонированные окна. Всё-таки у богатых свои причуды! Ян ловко слез с мотоцикла и лёгкой походкой направился к воротам, справа от которых располагался домофон. Историк подождал несколько минут, прежде чем ему ответил хриплый голос Буржуинова: — Чё вам здесь надо? Учитель мог бы прочитать целую нотацию о том, как нужно правильно разговаривать, какими приветствиями можно воспользоваться, но сегодня не было времени на пустые разговоры. Ян откашлялся и весело пояснил: — Мы тебя на концерт решили позвать! Ты же часть нашей придурковатой компании! Так что собирайся! — Ладно, ща буду... — проворчал Жорик. Если честно, я не знаю, как работает эта система с видеонаблюдением и домофоном, потому не могу сказать, какую кнопку Буржуинов не нажал, какой рычаг не повернул — или что он там должен был сделать? — чтобы убрать звук. Я могу точно сказать одно: мой одноклассник подумал, что на той стороне его не слышно, потому далее последовал такой вот интересный диалог. — Вика, просыпайся, чёрт возьми! Тут Ян и другие идиоты! — Жора, а где мой лифчик? — Не знаю... Сама ищи! — А где кактус? — Какой нафиг кактус? — Да я ж подарок принесла... Ты говорил, что будешь что-то праздновать, — невинно отвечала девушка, изредка зевая. Раздался душераздирающий крик. — Блин, нашёл! Вика, ты дура, мать твою! — А ночью ты другое говорил! — обиженно ответила Ковалевская. Все слушали этот разговор с огромными глазами и приоткрытыми ртами, но было видно, что всем интересно, чем закончится вся эта история с кактусом, предметом нижнего белья и злым Буржуиновым. Один только Ян оставался верным своей идее отвезти наш класс на концерт. Он снова откашлялся и дипломатично заметил: — Может, вы хотя бы звук отключите? Далее раздался поток нецензурных выражений. У Яна довольно-таки странная логика: вместо того, чтобы сразу забрать и Димку, и Паучковых, которые живут рядом, мы сделали целый круг по всему городу. Когда он услышал от меня такое обвинение, то бросил испепеляющий взгляд и сказал, что у него своя система. Я решила с ним не спорить, зная, что это просто бесполезно: в любом случае историк сделает всё по-своему и одержит победу. А вот остальным, кажется, даже доставляло удовольствие ездить по пустынным улицам, несмотря на пронизывающий ветер и невообразимую скорость. Паучковы жили в обычном доме, который нисколько не отличался от многих других, но внутри, я уверена, было нечто такое, что уж точно должно удивить других. Например, большое количество ниток и скотча. — Эй, Паучковы, выходите! На концерт поедем! — закричал историк в рупор, который появился из ниоткуда. Сразу же раздался голос Гены, как будто он заранее знал о нашем приезде: — Да хоть куда! Его лицо высунулось из окошка. Затем появился и Костя, который подтвердил слова брата: — Мы только за! Послышался грохот, и братья исчезли, перед этим громко закричав. — Не пущу-у-у-у-у-у-у! — завизжала Мушка, и в окне промелькнула сковорода, которая сразу же исчезла. Из одной части комнаты в другую полетел утюг, в ответ — какие-то диски, далее — рулон туалетной бумаги, и эта перестрелка продолжалась бы до бесконечности, если вдруг Костя не выбежал бы на улицу в своей обычной одежде и со скалкой в руке. Он быстро подбежал к забору, ближе к нам, и закричал на всю улицу своей сестре: — Мушка, мы сейчас тебе крылья-то оборвём, лапки-то оторвём, фасеточные твои глазки-то проколем... Следом выбежал Гена с испуганными глазами и растрёпанными волосами. Он тяжело дышал и остановился около брата, опираясь одной рукой на забор. — Не на ту муху вы напали! Эта муха из спецназа, вас засунет в унитазы! — послышался ответ, и лицо Маши высунулось из окна. Она злобно смотрела на братьев. Волосы были растрёпаны и напоминали взрыв на макаронной фабрике, который повторялся несметное количество раз. В руке — та же сковорода, ручка которой была немного искривлена. Ноздри раздувались. Глаза метали молнии. Казалось, ещё одна реплика от братьев, и наступит Апокалипсис, но Яну порядком надоело ждать, потому он выкрикнул: — А поехали с нами, Мушка! Девушка оторопела, удивлённо сморгнув и перестав злиться, что было видно по опущенной сковороде и растерявшемуся взгляду. Она замялась: — Ну, не знаю... Я не очень хорошо выгляжу... — Та нормально ты выглядишь! — убеждённо добавил Гена, отдышавшись и махнув рукой. Мушка исчезла в доме. Прошло минут пятнадцать, прежде чем она наконец-то выбежала из дому, на ходу снимая бигуди, маску из огурцов, халат и тапочки. Она быстро натянула на ноги туфли на небольшом каблуке, прыгая то на одной ноге, то на другой. Под халатом оказалось короткое платье малинового цвета и кожаная куртка. Лично я наблюдала за её манипуляциями с открытым ртом, не понимая, как всё это можно было сделать всего лишь за каких-то пятнадцать минут. Мне бы, наверное, не хватило и двух часов. Тем временем Маша уже запрыгнула на мотоцикл к Кабану, который довольно зажмурил глаза. Сестра Паучковых улыбалась, обнимая байкера. — Это не наша сестра, — медленно проговорил Гена. — Да мы её ваще впервые в жизни видим! — добавил Костя, садясь на мотоцикл. Мушка хмыкнула и воскликнула со странной интонацией: — А я всегда говорила, что они дебилы! — Эй! Это моя фраза! — возмутился Гена. Иногда мне начинает казаться, что с возрастом некоторые люди не взрослеют, а наоборот, только сильнее впадают в детство. По моим наблюдениям, парни перестали ухаживать за девушками обычными способами. Если раньше они дарили цветы, конфеты, всякие мелочи и украшения, стеснялись и краснели, когда девушка смотрела на них, то теперь всё стало другим: парни начали дёргать девушек за волосы, щекотать, обзывать и издеваться, якобы показывая свою симпатию. Но чего они этим добьются? Может быть, некоторым это нравится, но большинство только отвернётся от таких ухажёров. Я горько усмехнулась, крепко обнимая Яна и слушая свист ветра над головой. Странно всё-таки получается: девушки мечтают о плохих парнях, а когда получают желаемое, то остаются недовольными. Замкнутый круг. — Эй, Исполински, скорей! Хватит жрать те голубей! На концерт мы едем, хватит спать медведям! Иди сюда скорей, а то получишь ты люлей! Я не знаю, какая была бы реакция у нормального человека на такое стихотворение, но Рома уже привык. Между Яном и Исполински часто были своеобразные «битвы», решающие, кто из них лучший рифмоплёт. Иногда побеждал Рома, но чаще — историк. К слову сказать, даже некоторые учителя с интересом слушали стихотворения и посмеивались, а исключительные экземпляры ещё и ставки делали... И кто после этого скажет, что одиннадцатая школа — самая лучшая школа города? Голос Исполински заставил меня сморгнуть. Я перестала обнимать Яна, так как мы уже не ехали, а стояли под подъездом. Историк недовольно на меня посмотрел, но промолчал. Да что с ним творится, в самом деле? А что творится со мной, а?.. — Ян, Ян, ты офигел. Обмануть мя захотел?! На концерт я не поеду, давай закончим-ка беседу! Он махнул рукой и скрылся из окна первого этажа, однако не закрыл форточку. Это позволило сделать мне вывод, что Рома рассчитывал на то, что его продолжат зазывать. Он не ошибся в расчётах. Историк тяжко вздохнул и применил тяжёлую артиллерию: — Будет классный там музон, и получишь колбасон! Исполински ничего не ответил. Вскоре он выпрыгнул из подъезда в необычной кепке и с «крутым» видом сочинил следующее: — Я поехать с вами согласен, потому что я, чувак, опасен! В следующий момент он запрыгнул на мотоцикл к незнакомому мне байкеру, который был самым хмурым и неразговорчивым. Все уже собирались продолжить свой путь, но вдруг послышался звук разбившегося стекла. Я заметила, что от мотоцикла, куда запрыгнул Рома, отвалилось зеркало, а байкер взвыл, схватившись за голову. Мой одноклассник продолжал сидеть с безучастным видом, как будто он вовсе не виноват в случившемся. — Ну, не плачь, Лужа! — попытался подбодрить байкера Ян. — Зато запчасть будет! А теперь поехали. — Никуда я с вами больше не поеду! — злобно воскликнул друг историка и столкнул Исполински со своего железного коня в лужу. Лужа сразу же уехал прочь, оставив нас около расстроившегося Ромы. Он выл, отряхивая свою кепку от воды: — Не-е-е-е-е-е-ет! — Да-а-а-а-а-а-а! — отвечал довольный Ян. — Чё-ё-ё-ё-ё-ё-ё? — протянул Димка, бодрость которого постепенно исчезала. Исполински так и остался лежать в луже, потрясая кулаками и рыдая над своей намокшей кепкой, в то время как мы уже направлялись к самому любимому ученику историка — Вите Ларионову.