Дизайнерский переполох или момент изменивший нашу жизнь

Все пошло наперекосяк, как только в кабинет вошел посетитель. Парень смущенно переступил порог и тихо прикрыл за собой дверь, все так же неуверенно переминаясь с ноги на ногу. Ученик моего покойного дедушки, юный студент-медик, который подавал большие надежды, но теперь, без хорошего наставника просто не знал, за что лучше взяться. Я не смог ему отказать, где-то очарованный его смущенным личиком, а где-то робким характером, который явно не доставит мне проблем. «Он будет хорошим помощником, я же все равно еще не нашел себе медсестру» – так я тогда подумал и почти не ошибся. Тогда я понятия не имел, чем занимался мой дедушка перед смертью, я учился в другом городе, вдали от дома: платные телефонные звонки, маленькая стипендия, ночные смены в поликлинике. Было слишком мало времени и слишком много проблем, хотя это, скорее, просто отговорка. Сейчас я об этом жалею и жалел еще больше, когда мать передала мне его блокнот с рабочими записями и обняла на прощание. Я даже не смог побыть с семьей в тот день. А через неделю он пришел ко мне, такой тихий и застенчивый, робкий, я бы даже сказал покорный. Отзывчивый к каждому моему слову, к каждой, даже самой дурацкой просьбе. Добросовестно выполнял свою работу, соглашался сидеть допоздна над историями болезней и стационарными картами, скрупулёзно заполняя все от строчки до строчки. А по утрам всегда приносил чашечку кофе и пару круассанов с шоколадом. Все начало лететь под откос уже тогда, когда я заваливал его никому не нужной работой, просто, чтобы он побыл со мной подольше. Засматривался на его милое сосредоточенное личико с нахмуренными бровями и складочкой у переносицы, с кончиком язычка, что так забавно выглядывал у уголка губ. Почему-то с его присутствием кабинет становился светлее, уютнее, в нем всегда пахло кофе и булочками, а не противными медикаментами, и он всегда улыбался мне. «Булочка» – я звал его так все чаще, смущенно улыбаясь в ответ на его удивленный взгляд и тихое неуверенное «Чен-Чен». Он не остался должником, и так же быстро придумал прозвище и мне. Тогда, кажется, мы стали еще чуть ближе, чаще говорили о личном, засиживались допоздна, но уже без карточек и бланков, а просто, чтобы поболтать. Я думал, это всего лишь, дурацкая дружеская привязанность, симпатия, это ведь нормально, когда два человека проводят вместе больше двенадцати часов в сутки? Я очень на это надеялся, но все рассыпалось, как осколки битого стекла, всего сорок восемь секунд назад, и я уже не мог определить, хорошо ли все это, или плохо.

***

– Чен-а, я… кажется, ты мне нравишься… – словно в наш первый день, пару месяцев назад, он стоял напротив меня и смущенно переступал с ноги на ногу. Такой милый, абсолютно смущенный, чуть напуганный. Его взгляд метался от угла к углу, словно искал, за что можно зацепиться, лишь бы не смотреть на меня, не видеть моей реакции. А я и не знал, как реагировать. Я все еще не разобрался в себе. «Моя булочка» - звучит до безумия слащаво, даже приторно, но отчего-то приятно. Ласкает слух, словно это что-то на самом деле мое, только мое и ничье больше. Я мог бы называть его так и мог бы сделать его своим, такого нежного и мягкого, доброго Минсока. Моего Минсока. – Моего Минсока, - слишком поглощенный своими мыслями я даже не заметил, как произнес это вслух, еле слышно, прошептав одними губами, но достаточно, чтобы он услышал. – Что? - его щеки алеют еще больше, а сомнение о том, правильно ли он все услышал, отчетливо видно на его лице. Мой напуганный зайчонок. Тянусь к нему, осторожно касаясь кончиками пальцев нежной щеки, заправляя непослушную прядку за аккуратное ушко. Он взволнованно замирает, боясь даже вдохнуть, смотрит на меня своими огромными глазами, с густым подрагивающими ресничками. Его алеющие щечки не скрывает даже тусклое освещение от настольной лампы, что бросает причудливые тени на светлую кожу, утопая в ямках ключиц, скользя светлыми нитями по тонкой шее. Он невероятный. Завороженный им, не отдаю себе отчет в собственных действиях, сокращая между нами расстояние одним широким шагом, перемещая ладонь с его ушка на затылок. Он чуть отшатывается назад, испуганно вжимая шею в плечи и зажмуривая глаза, неужели думал, что ударю? Глупый. Вжимаю его спиной в стену и приникаю к пухлым губам, легко сжимая волосы между пальцев на затылке. Он широко распахнул глаза, сдавленно выдыхая, что больше походило на тихий стон, а сам подается вперед, приоткрывая ротик и позволяя углубить поцелуй. Его руки ложатся на мои плечи, и тонкие пальцы соскальзывают на ворот халата, крепко сжимая грудки. Как дерзко это выглядит. Поцелуй получается страстным, немного диким и безумно сладким, приправленным тихими стонами Минсока. Он быстро смелеет, прикусывая мои губы, оцарапывая заточенными ноготками шею. Это заставляет терять рассудок, хотеть его всем своим естеством. Раз добыча сама пришла в мои сети, зачем мне его отталкивать? Вжимаюсь своим возбуждением в его, отмечая, как он напряжен, тоже потерял разум от нахлынувших эмоций. Он сладко стонет, цепляясь на меня руками и поддаваясь бедрами вперед, потираясь о мой член своим. Какая пошлая булочка, кто бы мог подумать, что он будет так недвусмысленно выражать свои желания. Поддеваю край его кофты и тяну ее вверх, откидывая в сторону, и пока он дрожащими руками пытается расстегнуть ремень на моих брюках, стягиваю с себя халат, а за ним и рубашку. Он такой нетерпеливый, отталкивает меня от себя, судорожно стаскивая удивительно узкие джинсы со своих ног. Улыбаюсь тому, насколько прытким он оказался, заканчивая со своими брюками, снова тянусь к нему, прижимаясь к его оголенному, такому теплому телу и вновь вжимая в стену, но промахиваясь и задевая шаткий стеклянный стеллаж. Ампулы и флакончики сыпятся на дно шкафа, разбиваясь с диким звоном и разливаясь прозрачными жидкостями через хлипкие створки на паркет. Минсок болезненно стонет, а я не могу даже среагировать на это, полностью поглощенный желанием. Подхватываю его под бедра, заставляя обвить ногами свою талию, и крепче жмусь к нему, скользя губами по нежной шейке, что так заманчиво светится от тусклой лампы. До кушетки слишком далеко, мы просто не дойдем, учитывая наше шаткое состояние, и, оттолкнувшись от стены, не выпуская его из рук, подхожу к письменному стону. Мин впивается острыми зубками в мои плечи, оставляя свои метки и самозабвенно зализывая их. Такой нетерпеливый. Только и успеваю посадить его на край стола, сталкивая все лишнее на пол, как он призывно разводит ноги в стороны, с немой мольбой во взгляде смотря мне в глаза. Такой порочный, пошлый Минсок, кто бы мог подумать. – Чен-Чен, я хочу тебя, - стонет он и тянет ручку на другой край стола, где так удачно валяется мой любимый крем для рук, чудом не скатившийся на паркет. Мой, к слову, безумно дорогой крем, который Минсок без особой жалости выдавливает на свою ладошку и обхватывает мой возбужденный член, сжимая плотным кольцом и скользя по всей длине. И это моя тихая и робкая булочка, как много я о нем не знал. Лужица крема растекается по моим пальцам, и я приставляю их к сжатому колечку мышц, проникая в него. Сначала одним, наблюдая, как Минсок морщится от неприятного ощущения, после вторым. Найти простату не составляет большой проблемы, анатомия мне в помощь, и, оглаживая кончиками пальцем небольшой бугорок на бархатной стенке, я упиваюсь сладкими стонами моего мальчика. Он такой красивый со взъерошенными волосами, совершенно открытый предо мной, с покрасневшими щечками и светлой кожей, покрытой легкой испариной. Он такой красивый. Его спина чуть прогибается, при очередном нажатии на железу, и он томно стонет, подаваясь вперед. Собственное возбуждение неприятно давит на мозги, а возбужденный член пульсирует, требуя внимания. Пальцы легко выскальзывают под недовольный вздох моей булочки, и, для надежности проскользив рукой по влажному от крема стволу, приставляю покрасневшую головку к растянутому проходу. Минсок болезненно жмурится, цепляясь за мои плечи, а я сцеловываю тяжелые вздохи с его припухших губ. Он поддается вперед, чуть привыкнув ко мне, и я выхожу почти полностью, вновь входя до основания. Он мечется, отклоняясь полностью на стол, сметая руками медицинские карточки и листы назначений, что все еще остались там. Пытается ухватиться за меня, но руки скользят, когда движения становятся быстрее и более резкими. Стоны эхом разносятся по просторному кабинету, смешиваясь со шлепками влажных тел и моим тяжелым дыханием в своеобразную музыку, уникальную в своем роде музыку нашей с ним влюбленности, а может и любви, ведь чем черт не шутит. Это же моя булочка. Перед глазами мелькают мушки, когда я выравниваюсь и, подхватывая Мина под колени, заставляю опереться пяточками о мои плечи. Угол проникновения меняется, упираясь точно ему в простату, и он срывается на сладкие крики, обхватывая свой член ладошкой и сжимая пальцами напряженную головку. Мин кончает, пачкая белесой жидкостью свой живот и грудь, плотнее сжимая меня в себе, заставляя излиться следом за ним, со сдавленным стоном наполняя его своей спермой. Он выгибается мне навстречу, задерживая дыхание и прислушиваясь к ощущением. – Это так странно, - шепчет он, обхватывая руками мою шею и притягивая к себе, - чувствовать тебя вот так, настолько близко, внутри себя. Я улыбаюсь его сбивчивому шепоту, изучая напряженную шею легкими касаниями губ. Такой нежный. – Мой Минсок, - тихо шепчу, целуя нежную кожу за ушком, - привыкай чувствовать меня всем сердцем, моя сладкая булочка. Он смущенно хихикает, легко ударяя меня пяточкой по бедру, и находит мои губы своими. Все пошло под откос еще тогда, с первого дня, под такой нежный, сексуальный и безумно возбуждающий откос, и я ничуть не жалею. Наоборот - я безумно счастлив, ведь, пожалуй, только я могу буквально съедать свою булочку по вечерам и не толстеть.