Падение Олимпа

То был день, когда Зевс назвал его братом… Гера кричала, как безумная: - Дурища! Она думала, ей под силу выносить семя Кронида! Прометей обошёл её по крутой дуге. Признаться, он едва переносил эту психопатку, хотя молодой вождь олимпийцев был от неё без ума. Впрочем, когда Гера была спокойной, она могла показаться красивой. Вот только спокойной её видели редко. А уж такая, как сегодня – с растрёпанными чёрными волосами, исцарапанным лицом, кроваво-красными губами, - она могла напугать кого угодно. Не только такого нелюдима, как молодой титан. Олимпийская братия давно посмеивалась над застенчивостью и холодностью Прометея. Холодностью ли? Друзья, бок о бок с ним пережившие страшную братоубийственную войну, которую позже назовут Титаномахией, знали, что это не так. Прометей, когда он не был погружён в размышления и расчёты, был мягок, весел и приятен в общении. Водилась за ним лишь одна особенность, которой побаивались как олимпийцы, так и их враги. Впрочем, проявлялась она крайне редко, а когда он понял, как управлять ею, то понапрасну друзей пугать перестал. Давалось это ценой большой сосредоточенности и самоконтроля, но он давно поставил себе целью научиться владеть собой, а то, что он когда-либо требовал от себя, всегда выполнялось неукоснительно. Среди Олимпийцев он, однако же, слыл провидцем, хотя лишь Кронид решался иногда прибегнуть к тому, что считали «даром Прометея». Ибо случалось, что по молодецкой горячности он награждал кого-нибудь таким предсказанием, от которого волосы слушателей вставали дыбом. И самое скверное, что предсказанная гадость всегда сбывалась. Было от чего начать сторониться окружающих! Но если верно, что каждый из Бессмертных получает при рождении свой Атрибут, который становится частью его самого, как тирс Диониса или карающие молнии Кронида, то Прометей был первым, чей Атрибут гнездился в голове и был столь оригинального свойства. Правду сказать, его это не слишком беспокоило. Сам он своим проклятием считал слишком чувствительную совесть. Когда с треском провалилась его миссия миротворца и разразилась Титаномахия, он неожиданно принял сторону слабейших. Что могли противопоставить молодые Крониды первобытной мощи природы, которой владели Первые? Но потом среди изгнанников с Олимпа появился Зевс, додумавшийся до воплощения Атрибута, и колесо закрутилось в обратную сторону. Прометей порою стискивал зубы, пытаясь сдержать предчувствие, что ничем хорошим это тоже не кончится. Бойня так уменьшила ряды Бессмертных, что Зевс, ставший царём Олимпа, распорядился каждому мужчине немедленно жениться. Прометей не имел ничего против такой демографической политики, но в результате ему в жёны досталась молоденькая Гестия, больше всего на свете мечтавшая свить уютное гнёздышко, где могла бы жить с красавцем-супругом, наслаждаясь покоем и благоденствием. Прометей же мало подходил для того, чтобы стать центром такой мини-Вселенной. Война оставила после себя разор и хаос. Нужны были крепкие руки, чтобы разгрести его. А он, к тому же, представлял себе, как это сделать. Юная супруга, не нашедшая понимания своих чаяний у мужа и сама не желая понять его, сначала много плакала, потом принялась скандалить. А когда Прометею всё это вконец опостылело, и он перебрался жить поближе к разорённому миру Геи, следовать за ним не пожелала. На Олимпе её жалели, вслух возмущаясь холодностью красавца Прометея, а втихомолку радуясь, что эта крепость пока осталась не завоёванной. Но тут уж потерпели поражение и волоокая Гера, и солнечная Деметра, и переменчивая Тетис. Сердце Прометея оставалось холодным, а разум по-прежнему стремился к загадкам мироздания. Он несколько месяцев не был на Олимпе и стал уже отвыкать от здешних нравов. Визг, учинённый Герой, некстати напомнил ему о том, что на свете есть женщины, и что одна из них всё ещё считается его женой. Только бы не встретиться! Что угодно, хоть поцелуй Лернейской Гидры! Однако избежать неприятного визита он не мог – сам Кронид неотложно затребовал его к себе. Завывания Геры преследовали его, когда он вступил в недавно обустроенный мегарон. К удивлению его, Зевса там не оказалось. Вместо царя богов он наткнулся на встрёпанного мальчишку Асклепия, который белыми губами повторял: - Я ничего не могу сделать… Ничего нельзя сделать… Прометей хотел обратиться к нему с вопросом, но в это время через боковую дверь влетел Кронид. С тех пор, как они виделись в последний раз, он окреп и раздался вширь. На подбородке курчавилась золотистая борода. В общем, он мало походил на того отчаянного парнишку, который возглавил мятежников в битве с деспотией Кроноса. Но золотистый гиматий стеснял его порывистые движения. Было забавно видеть, как приобретённая важность борется с природной горячностью. - Ты здесь, брат! Наконец-то! – вскричал он, хватая Прометея за руку. Титан улыбнулся ему, но Зевсу было не до церемоний. - Скорее! Ты должен ей помочь! Ты можешь, ты самый умный из нас… Недоумевая, что значит весь этот переполох, Прометей позволил увлечь себя в полутёмный атриум, однако скоро окончательно потерял ориентировку в лабиринте новостроек. - Да что стряслось? Скажешь ты, наконец? Чем я могу помочь тебе? - Не мне, - выдохнул Зевс с отчаяньем. – Метис. Ах, ну да! Весь Олимп уже почти год переживает бурный роман, ожидая, чем это закончится для пары влюблённых и злобствующей Геры. - Она готовится подарить мне сына. И, клянусь всем, что мне свято, я готов распрощаться с Герой, чтобы сделать Метис царицей Олимпа. Ты знаешь, она этого достойна! О, разумеется! Из всех женщин нашего маленького сообщества одна Метис обладает хотя бы долей здравого рассудка, за что и прозвана Премудрой. Безусловной глупостью с её стороны было крутить любовь с женатым мужчиной, но кто поймёт сердце женщины! - Иди же! Скорее! Ей нужен врач. - Ну, а я-то здесь при чём? И впрямь, среди многочисленных искусств, которым посвятил себя Прометей, врачевание не значилось. - Почему бы тебе ни обратиться к Асклепию? Это его Атрибут. Юноша уже сейчас сведущ в медицине куда более моего. - Он ничего не может сделать. Ребёнок лежит неправильно. Только ты можешь что-нибудь придумать. Помоги, брат! Как было устоять перед таким призывом! Тем более что их родство не было таким уж близким. На Олимпе половина населения доводилась друг другу двоюродными братьями. А если учесть, что вторая половина считала себя родными… Да, проняло Кронида! Прометей молча последовал за вождём богов, гадая, впрочем, как сможет применить тут свои знания и опыт. Народу в покоях Метис было видимо-невидимо. И все беспорядочно толпились вокруг роженицы, которая лежала в центре – с огромным, безобразно распухшим животом. Она часто дышала и испускала дикие крики, напрягаясь всем телом. Прямые русые волосы, взмокшие от пота, прилипли к лицу. И куда только подевалась твоя красота, Премудрая? Прометея передёрнуло от отвращения и жалости. Он ни за что не решился бы подойти к страдающей женщине, но Кронид уже подскочил к ней, стискивая потную руку в своих: - Успокойся! Он уже здесь. Метис страшно застонала и нашарила Прометея глазами. Пришлось подойти. Честное слово, на моём месте любая повивальная бабка может сделать больше! Только где её взять? - Прометей, пожалуйста… - выдохнула Метис. - Дыши ровно! – умолял роженицу Зевс. Титан закусил губу и, стараясь унять дрожь, положил ладони на её напряжённый живот. В мозг немедленно толкнулась ментальная волна немыслимой силы. Он пошатнулся. Ему не требовалось даже закрывать глаза, чтобы увидеть то, что происходит внутри неё. - Ты видишь его, моего сына? – настаивал Зевс. – Что с ним? Ребёнок шёл спиной. Он не смог развернуться в утробе. Не то, чтобы он был слишком велик, но природа сыграла с Метис злую шутку. Так бывает иногда. Прометей видел, как конвульсивно вздрагивает крохотное тельце, не в силах проложить себе дорогу к жизни, к свету. Ещё немного, и делать что-либо будет поздно. И ещё… Это была девочка. О последнем открытии он, впрочем, никому не сказал. Он едва вырвался из ментального плена. Да, у Метис была сила! Вздрогнув, он встретился с ней глазами. - Что?.. – выдохнула она. - Пусть все выйдут, - сказал, наконец, Прометей. – Ты останься! – кинул он бледному, как смерть, Асклепию. Юноша только кивнул. - Мой сын! – закричал Зевс. - Выведите его! – рявкнул Прометей. Кто-то подхватил безутешного царя богов и выволок его из комнаты. Они остались один на один. - Что… с моим ребёнком? – спросила Метис, напрягаясь. - Девочка умирает, - сказал Прометей, закусив губу. Она вздрогнула. - Дочь… Я почему-то… всегда это знала… Он кивнул. - Ты не можешь… спасти её? - У меня есть одна идея. Но… тогда я не смогу спасти тебя. Теоретически, один шанс был. Из тысячи. И только для одной из них. - Спаси… мою девочку… Прометей!.. Он ещё раз встретился с ней глазами и кивнул, не смея противиться. От неё исходила чудовищная волна жизненной силы. Скоро она разорвёт это тело и уйдёт в необозримый Космос. Он должен попытаться сохранить хотя бы часть её. - Дай нож, - глухо сказал он Асклепию. Мальчик протянул ему широкое, грубое лезвие. - Железо! – взревел Прометей. – Дай мне железо! Лучшую сталь! Парень испуганно метнулся куда-то прочь. Прометей возложил руки на живот роженицы, силясь хотя бы на время задержать исход той силы, присутствие которой он ощутил. Метис теперь лишь мелко дрожала. Потом она вдруг тихо позвала его: - Скажи мне… какая она будет… моя дочь?.. Он закрыл глаза, чтобы не видеть её страдающего лица. Но вместо него ему на мгновение представилось другое лицо – в ореоле светлых, вьющихся волос, с голубыми глазами, твёрдо блистающими из-под нахмуренных бровей, с плотно сжатыми полными губами. Лицо, которое он видел, было ему незнакомо, но именно оно источало ту властную силу, которая сейчас подчиняла себе и беспомощного Провидца, и умирающую Метис. Он с трудом открыл глаза. - Она будет прекрасна. Будь спокойна, Метис Мудрейшая! Равной ей не будет среди богинь. Невероятно, умирающая улыбнулась! - Сделай так… Прометей! Асклепий протягивал ему узкий нож для хирургических операций. Прометей сунул его в пламя светильника. Потом положил ладонь на дрожащий живот… схватки прекратились, перейдя в беспорядочные конвульсии. - Не медли… - попросила она, угасая… Когда он извлёк этот скользкий, отвратительный окровавленный комок, Метис была уже мертва. Первая смерть на Олимпе… Асклепий, уняв дрожь, сумел перевязать пуповину. Со временем из мальчика выйдет хороший врач. Он ещё что-то делал с ребёнком, а Прометей, оцепенев, стоял у изуродованного тела. Впервые он ощущал смерть так близко, ибо причинил её собственными руками. - Она не кричит, - с тревогой сказал Асклепий. – Почему она не кричит? Да живая ли она? «Живая», - устало подумал Прометей. - Живая! – эхом откликнулся Асклепий. – И девчонка. Ох, и попадёт же нам с тобой! Зевс ждал парня. Ах ты, дурёха… ну, и хорошенькая же! Титан с трудом стряхивал с себя оцепенение. Юноша опомнился быстрее – как только увидел, как и чем может помочь. Его главное предназначение – сохранение жизни. Сегодня он просто растерялся. Он поднял малышку на ладонях и неожиданно сильно хлопнул её пониже спины. Девочка заорала благим матом. Тут же с грохотом распахнулась тяжёлая дверь. Зевс влетел, не чуя под собой ног: - Мой сын! Метис!.. … и замер, увидев окровавленное тело… Несколько минут царила страшная тишина, раздираемая только воплями малышки. Потом Кронид, как сомнамбула, подошёл к столу, где Асклепий пытался спеленать её, и отвёл руки юного врача. - Девчонка!.. – со стоном выдохнул он, поворачиваясь к Прометею. Жилы страшно набухли на толстой шее борца. - Ты… ты растерзал её, чтобы сохранить жизнь этому отродью?! - Её нельзя было спасти, - устало сказал Прометей. Ему был безразличен гнев царя богов. Хотелось только, чтобы замолчала малышка. Комната как-то незаметно заполнилась народом. Все подходили, глазели, неодобрительно цокали языками. Зевс сидел, обхватив голову руками, и мычал, словно от зубной боли. И над всем этим хаосом звучал крик новорожденной: полный боли и одиночества, словно девочка понимала, что никого не обрадовала своим появлением на свет. - Заткните её, кто-нибудь! – Арес, прыщавый юнец, уже мнивший себя наследником царя богов, брезгливо попятился от своей сестры. – Лучше кинуть её с какой-нибудь скалы. Хлопот меньше. Никому не нужна… одна в мире, который отвергает её…потерявшая при рождении всё, что должна была получить: тепло, ласку, любовь… Повинуясь безотчётному порыву, Прометей взял в руки этот комок, исходящий надрывным криком. Пророчества всегда приходят неожиданно… - Отойди, Арей Эниалий! Кем бы ты ни мнил себя, тебе никогда не сравняться с той, что появилась сегодня на свет – ни в доблести, ни в славе, ни в любви. Никогда не вставай у неё на дороге, чтобы не пожалеть об этом! А ты, Кронид, запомни: дочь Метис будет самой славной из богинь. Так хотела её мать. И так будет. Это говорю тебе я, Прометей! * * * - В конце концов, именно ты виноват больше всех в том, что она появилась на свет! - Ну, знаешь! Можно подумать, это я сделал ребёнка Метис! Ты когда-нибудь думаешь прежде, чем сказать, Кронид? Зевс усмехнулся виновато и отхлебнул из большого кубка: - Метис была бы мне хорошей женой. Но у неё был один недостаток. Тот же, что у тебя, кстати, – чрезмерная ответственность. - Спасибо! – хмыкнул Прометей. - Ну, посуди сам! Кому она была нужна? Будь она парнем, тогда другое дело. А теперь, в нашем положении, мне приходится иметь дело ещё с одной сопливой юбкой. - Наше положение не так уж плохо, - возразил титан, отклоняя протянутую чашу. - Это ты называешь неплохо? – усмехнулся Зевс. – Морские чудовища, гидры, вепри, пожирающие человечину. Какой только гадости не породила матушка Гея! Прометей пожал плечами, подумав, что прежде царь богов не заботился такими мыслями, беззастенчиво пуская в ход самые мутагенные факторы в борьбе со своими противниками. Что уж теперь удивляться? - Тебя это пугает, Кронид? Тебя, владельца разящих молний? - Не остри, пожалуйста! Ты прекрасно знаешь, сколь ограничено наше могущество на данный момент. Нам приходится приспосабливаться к этому миру, иначе он просто переварит нас. И выплюнет кости. - Всё кажется столь страшным здесь, на Олимпе. Вблизи со всем этим ещё можно бороться. - Бороться! – хмыкнул Зевс. – Вот именно. Я, Царь Богов, призванный установить и поддерживать мир и порядок на Гее… Ишь, как высокопарно заговорил-то! - … вынужден бороться с бабами в собственном доме. - Неужели девочка так невыносима? – удивился Прометей. - Несносна! Но ещё хуже, что моя благоверная поклялась сжить со свету или её, или меня, или обоих сразу. Как тебе такая перспектива? Прометей встал со своего неудобного сидения и прошёлся по мегарону. Нет, он не собирался всерьёз воспринимать эти стенания. В последнее время появилась у Зевса эта неприятная манера – подчинять себе других, заставляя выполнять то, чего хочет он. Не в этом ли корень твоих неприятностей, а, Кронид? - Ты никогда не заводил речь об этом прежде. И тут вдруг оказывается, что твоя дочь – причина всех олимпийских бед. Что же ты молчал столько… кстати, сколько лет? Пять? - Шесть, - устало выдохнул Кронид. – На три года мне удалось сплавить её кормилицам. Но не могу же я игнорировать её вечно! Меня и так попрекают моими бастардами на каждом углу. Но она хуже всех. - Чем же она так ужасна? - Скоро узнаешь. Это, кстати, будет неплохая месть. Ты лишил меня возлюбленной, заставив нянчиться с этой чертовкой. - Что ты задумал? – Прометей нахмурил брови, понимая, что Зевс уже изрядно набрался. Никогда не видел его таким! Неужто, дела, и впрямь, так плохи? - Ты возьмёшь её с собой. Уведёшь отсюда подальше. Провидец испуганно округлил глаза: - Ты спятил? Ни за что! Я - и дети?! С ума сойти можно!.. - Можно, - пьяно согласился Зевс. – Я вот уже сошёл. Сделай это и проваливай! Мне безразлично, как ты с ней поступишь. Хочешь, столкни с ближайшего утёса! – он икнул. Титана передёрнуло. Зевс поднялся и уцепился за его локоть: - Пойдём, познакомлю тебя с этой «Дочерью Премудрости»! * * * Первое, что они увидели, войдя на женскую половину, была толпа. Очень возбуждённая и галдящая. Женщины, между прочим. У Прометея сразу же заломило зубы, едва он заслышал вопли Геры. Среди волнующегося моря юбок нелепо торчал семнадцатилетний Арес, всё такой же длинный и прыщавый. Он тоже что-то гундел в общем хоре. Завидев царя богов, толпа раздалась, открывая взору странную картину. На верхней ступени лестницы сидело, нахохлившись, большеголовое существо в короткой рубашонке и сердито сопело, намереваясь зареветь. Прометей, приглядевшись, сообразил, что перед ним не сова и не головастик, а шестилетняя девочка с кудлатой копной нечёсаных светлых волос. Обеими руками она сердито прижимала к себе совершенно ошарашенную большую жабу, неведомо как попавшую на вершину Горы Богов. Гера, спрятавшись за колонной, заходилась в экстатическом визге. - Полюбуйся, отец! – Арес ткнул обвиняющим перстом в малышку. – Что вытворила маленькая дрянь! Сова принесла в клюве жабу! Он издевательски захохотал. Зевс ничего не успел ответить. Девочка деловито отложила своё сокровище и, не говоря ни слова, ринулась, набычившись, на Ареса. Её роста хватило ровно для того, чтобы ткнуть его кудрявой головой в тощий живот. Арес взвыл и согнулся, в то время как сестра продолжала остервенело молотить его маленькими, но крепкими кулаками. Никто не решался её оттащить. - Полюбуйся, - с трудом выдавил Зевс. Тем временем Арес пришёл в себя и, перехватив малышку поперёк туловища, сам принялся беспорядочно лупцевать её. - Хватит, сын! – вмешался Зевс. - Вздуй её, как следует! – настаивала Гера, решившая, наконец, появиться из-за колонны. Тем временем, жаба – единственный друг и союзник малышки в этом ужасном мире – неожиданно утробно квакнула. Гера с визгом устремилась в своё укрытие. Остальные женщины с аханьем расступились, уступая земноводному дорогу. Жаба тяжело зашлёпала вниз по ступеням. Арес, выпустивший сестру, занёс сандалию над беззащитной тварью… и тут же взвыл, шлёпаясь на плоский зад. Освобождённая от захвата «Дочь Премудрости» совершила короткий бросок и вцепилась брату в лодыжку. Возникла беспорядочная возня на полу, из которой каким-то чудом выбралась невредимая жаба. Потом наверху оказалась малышка, орудовавшая уже кулаками, зубами и когтями одновременно - всё это молча и с невероятной свирепостью. Зевс подхватил дочь и отшвырнул подальше от искусанного Ареса. Точно так же он, должно быть, поступил бы с жабой. Кстати, милейшее животное успело уже удалиться на безопасное расстояние, чего не собиралась делать агрессивная малышка. Она поднялась с полу и снова ринулась в атаку. Когда она неслась мимо Прометея, оторопевший титан инстинктивно перехватил её. Девочка продолжала ожесточённо и молча отбиваться. Он не нашёл ничего лучшего, как крепко прижимать лягающуюся девчонку к груди, опасаясь стать её очередной жертвой. Казалось, её порыв ничто не в состоянии укротить. Но у титана были крепкие руки. Он вытащил её прочь из гинекея. Протрезвевший и встрепанный Кронид последовал за ним. Оказавшись снаружи, девочка перестала брыкаться, и Прометей смог отпустить её. Она тут же съёжилась в углу, сердито глядя по сторонам большими, глубоко посажеными глазами. Как есть, совёнок! - Познакомься, это Афина! – Зевс театрально повёл рукой. Потом обратился к девочке: - Это хороший дядя. Пойдёшь с ним вниз. Ты же хотела? Малышка ещё больше нахохлилась и сказала: - Не пойду. Голос у неё был на удивление низкий. Прометей шутливо развёл руками, глядя на царя богов: на нет, дескать, и суда нет! Но Зевс не думал сдаваться. - Забирай её и уходи, - тоном приказа произнёс он. - Каким образом? – спросил Прометей. - Желательно, по-хорошему. В противном случае, ты рискуешь однажды проснуться в постели с гадюкой или сесть на подпиленный стул. Она всё может. - Талантливое дитя! – изумился Прометей. У него не было ни малейшего желания уговаривать бешеную малышку, а уж брать её с собой – тем более. Он представил себе список дел, заброшенных из-за того, что царь богов принудил его явиться сюда. Если взять домой этого бесёнка, о продуктивной деятельности придётся забыть на неопределённый срок. Не говоря уж о том, что будет, если он ей вдруг чем-нибудь не угодит! Он покосился на своё бедро, где уже наливался синяк. Девчонка таки ухитрилась, как следует, пнуть его, пока он выволакивал её из гинекея. Да, пророча о славной Богине, он видел это как-то иначе! И, в конце концов, разве это его дело? У Афины есть отец. Пусть он с ней и воюет. Прометей огляделся по сторонам и обнаружил, что Зевс благополучно смылся, оставив их наедине. Будь ты проклят, Кронид! Что мне, заняться больше нечем? «Зевесова головная боль» угрюмо глядела в сторону – вот-вот заревёт. У титана заломило зубы при воспоминании, КАК она орала в день своего рождения. Но это воспоминание привело на память и другое: о том, что эта девочка НИКОМУ на свете не нужна. И ему в том числе. Есть от чего ожесточиться! А ведь она всего лишь ребёнок. Глубоко вздохнув, Прометей смирился со своей участью. На ближайшие полчаса, во всяком случае. Если за этот срок ему не удастся её уломать, он плюнет на всё это дело и удалится с Олимпа прочь, даже рискуя вызвать гнев Кронида. Собравшись с силами, он приблизился к девчонке, присел возле неё на корточки: - Ну, что? Пойдём, малышка? Похоже, нам больше ничего не остаётся. Он понятия не имел, что будет делать, если она заартачится. Но, вопреки ожиданиям, Афина покорно поднялась и позволила взять себя за руку. И они двинулись прочь из ледяной обители богов – вниз. Туда, где он обустроил своё одинокое жилище. Путь был долгим, тропа каменистой. Прометей всё поглядывал на девчонку, ожидая, когда она закапризничает. Однако теперь она, видимо, решила проявлять своё упрямство иначе. Не жалуясь, она топала рядом с ним, хотя он мог поклясться, что она давно уже устала. У ребёнка железный характер! Это поневоле внушает уважение. У подножия Горы был родник. Он сам обустроил его когда-то, расчистив площадку от острых обломков и уложив пару плоских камней, которые могли послужить сидениями усталым путникам. Прометей присел на камень и плеснул студёной водой себе в лицо. - Отдохни. Садись сюда – здесь удобно. Девочка плюхнулась на камень и принялась полоскать ладошки в роднике. Кажется, она совсем успокоилась. Ну, что ж! Самообладанию малышки можно только позавидовать. Титан не мог сказать о себе то же. Он так и не решился взять её на руки, как собирался сделать после родника. Весь неблизкий путь до его дома она проделала сама. Когда впереди показалась роща олив, за которой скрывалось его жилище, Прометей вздохнул с облегчением. Он понятия не имел, чего ещё ждать от юной Афины, но она ребёнок, всё-таки. Устала, наверное! Хорошо, что на Олимпе им собрали кое-чего в дорогу, а то он, было, начал ломать голову, чем её накормить. Но девочка с аппетитом набросилась на ломоть хлеба с сыром, так что уговаривать не пришлось. В его холостяцкой берлоге было лишь одно ложе, на котором он и устроил свою нежданную гостью. Умаявшаяся Афина уснула мгновенно. А он получил ночь передышки для того, чтобы решить, как быть дальше. Сидел у входа в дом, глядел, как яркие звёзды, мерцая, отражаются в море, и впервые за многие годы ощущал тоску без причины. Он так ничего и не придумал. Она спала тихо, как мышка. Однажды он даже подошёл удостовериться, что дышит. Услышав едва слышное умиротворённое сопение, удалился прочь на цыпочках. Хлопот она пока не доставляла, видимо показав весь свой буйный нрав при знакомстве. Но он с содроганием вспоминал минувший день, враз изменивший его жизнь. Прометей всегда жил скромно и считал себя кем угодно, только не кулинаром. Приготовленная им на завтрак бобовая похлёбка впервые вызвала у титана сомнения – годится ли такая пища для растущего детского организма. Однако детский организм ни малейшим образом не воспротивился кормёжке, и титан вздохнул с облегчением. Начинался первый день его службы в роли няньки. Он предчувствовал, что первый в бесконечной череде, а Прометей не знал, чем его заполнить. Вспомнив неуютный ночлег, решил отложить все дела на потом и принялся сооружать второе ложе. Девочка молча сидела рядом с ним на чурбачке и не задавала глупых вопросов, так что он смог на какое-то время забыть о её присутствии. Опомнился, когда солнце перевалило за полдень. Его работа была закончена, а воспитанницы поблизости не было. На зов отозваться она не соизволила. Сердце тревожно стукнуло. Первым делом он побежал к воде. В море полого сбегал покрытый галькой берег. Бухточку обрамляла мраморная гряда, по которой можно было зайти довольно далеко. Прометей с тревогой вгляделся в воду. Мелководье просвечивалось солнцем до самого дна, и он не углядел никакой опасности или следов совершившегося несчастья. Но за грядой синела большая глубина. Титан промчался по камням и снова с тревогой вгляделся в воду. Ничего там не найдя, сообразил, что её могло занести на скалу, что круто вздымалась прямо за хижиной. Мало ли, зачем? За птичьими яйцами, например. А там высоко и скользко! Прометей, что есть духу, понёсся обратно к дому, дорогой прикидывая, какой путь могла избрать она. Но у самого дома до него внезапно долетел звук. Он встал, как вкопанный и прислушался, обмирая. - Развернись, глупый! – тихо, но требовательно произнёс детский голос. Титан развернулся кругом и никого не обнаружил. Остывая от пережитого ужаса, он сообразил, что реплика, вероятно, относилась не к нему. Ну, ладно! Она жива. Выяснение обстоятельств оставим на потом. Прометей раздвинул заросли, которые скрывали заднюю стену хижины, и увидел сидящую на корточках Афину. Она деловито пыталась развернуть большого ежа. Колючки её, видимо, не пугали. Титан присел рядом с ней. Девочка искоса поглядела на него, продолжая заниматься своим делом. - Не развернётся. Он нас боится, - Прометей попытался произнести это, как ни в чём не бывало. Она не отреагировала на его реплику. Мордочка Афины была чем-то выпачкана. - Ела ежевику? Она кивнула. Всё-таки, она его не совсем игнорирует! - На скалах? Она кивнула вторично. - Там круто. Можно упасть и разбиться, - предостерёг он. - Ну, и что? Ответ малышки его обескуражил. Потом он внезапно сообразил, что курчавая шевелюра Афины полна всякого сора, а руками можно напугать рудокопа. И час обеда, между прочим, давно прошёл! - Тебе надо умыться. Идём к морю. Он взял её чумазую ладошку и повёл девчонку вниз, к бухте. Слава Богам, насильно отмывать её не пришлось! Афина охотно бултыхалась в тёплой воде, а Прометей зорко следил за происходящим. - Я не утону, - внезапно сказала она. - Это хорошо. Тогда я не буду бояться. Только будь очень внимательна. Сюда временами заплывают гидры, они очень опасны! - Покажи гидру! – немедленно потребовал ребёнок. Он развёл руками: - Сейчас её нет. И, честно говоря, я не хотел бы её здесь встретить. - Почему? – тут же осведомилась малышка. - Потому что она противная и плотоядная. Глаза девочки мечтательно заблестели. Его это удивило. Он хотел уже задать вопрос, но Афина, не утерпев, поделилась сама: - Вот бы сюда Ареса! А что? Это делает честь её родственным чувствам! * * * В общем, с некоторой натяжкой его жизнь можно было бы счесть беззаботной. Занятия себе Афина легко находила сама. Как правило, они были связаны с какой-либо живностью, ползающей, бегающей или летающей вблизи их жилища. Он строго исключил из списка мест, посещаемых без его присмотра, море, скалы и деревья. Она этому не радовалась, но и не спорила. Его это вполне устраивало. Таким образом он провёл два дня, спокойно занимаясь делами, отложенными из-за её появления. На третий день он решил нарастить новый ярус полок. Необходимо убрать с полу хотя бы часть барахла, иначе малышка неминуемо убьётся. Обтёсывание досок, как известно, большого ума не требует. Ритмично орудуя рубанком, он поневоле размышлял. Мнение Зевса о своей дочери казалось ему преувеличенным. В худшую, разумеется, сторону. Прометею девочка показалась покладистой, хотя и чуточку более самостоятельной, чем он ожидал. Тихий ребёнок. Лишнего слова не скажет. Нет, а вот это, пожалуй, даже тревожно! Всё, что он помнил о детях, сводилось к тому, что это чрезмерно беспокойные создания, без конца задающие глупые вопросы. Афина вопросов не задавала. Вообще никаких. С одной стороны, Прометея вполне устраивала такая политика невмешательства в его личную жизнь. Но с другой… Это же ненормально, наверное! Ребёнок же должен хоть с кем-то общаться. В смысле, кроме ёжиков, головастиков и хомячков. Поразмыслив, он пришёл к выводу, что малышка видит в нём тюремщика, поэтому не склонна к излишнему общению. И, видят боги, она права! Он согласился на эту роль при условии, что присутствие ребёнка не причинит ему особых неудобств, не нарушит привычного хода жизни. Что он делал для неё? Кормил, умывал, расчёсывал и… надзирал. Следил за тем, чтобы с ней ничего не стряслось, мысленно сетуя на обузу. Девочка сама избавила его от большинства неприятностей, связанных с её присутствием. И всё это вопреки мнению, которое сложилось о ней на Олимпе. Маленькое отродье оказалось очаровательной воспитанницей. Почему? Да она же меня просто боится! Отдали ребёнка в полную власть незнакомому дядьке, и никто не поинтересовался мнением Афины на этот счёт! Придя к такому выводу, он вдруг сообразил, что девочка очень умна для своих лет, если сумела разобраться в этой хитрой политике взрослых. Прометея бросило в жар. Он ощутил жгучее чувство стыда за все свои поступки и мысли. За то, что обездоленный ребёнок оказался выброшен из семьи за шкирку, а он никак не воспрепятствовал этому. Надо поговорить с её отцом. Зевс должен понять… Его размышления были прерваны жутким грохотом, донёсшимся из хижины. Он мгновенно сообразил, что могло быть причиной… Прометей влетел в дом и первым делом бросил взгляд на полки. Собственно, вот их-то и не было. Была груда досок на полу, из-под которой выглядывал кудлатый шар – её голова, и голое расцарапанное плечо. Сердце титана рухнуло куда-то в желудок. Он подскочил к Афине и выдернул её из завала. Жива? Жива! Девочка недовольно пыхтела. - Что с тобой? Сильно ушиблась? Где болит? И тут малышка, до того остававшаяся совершенно спокойной, угрожающе засопела. Он не успел понять, чем это вызвано, как она залилась громким плачем. Насмерть перепуганный, он подхватил дитя на руки: - Больно? Где? Скажи мне! Но её рёв от этого становился только отчаяннее. Он совершенно потерял голову, не в силах сообразить, как она пострадала и чем он ей может помочь. Только крепко прижимал к себе, словно ей ещё что-то угрожало. Неожиданно малышка заговорила, не прекращая рыдать: - Я так хотела… так старалась… всё время… - Что? О чём ты? Чего ты хотела? - …быть хорошей! – заревела она. – А теперь ты тоже… как все…возненавидишь меня! - Возненавижу тебя? Что за глупости? С чего бы я должен это делать? – рассмеялся Прометей, целуя её кудрявую макушку. - Потому что я ужасная, - покаянно произнесла Афина и душераздирающе всхлипнула, делая попытку выбраться из его объятий. Он не отпустил: - Откуда ты взяла? - Все так говорят… и папа… Прометей вдруг ощутил злость на весь мир. И на себя, в том числе – за эту холодность, за эгоизм, с которым он позволил девочке страдать от одиночества. Он унёс её из дома, сел на крыльцо, прислонившись спиной к косяку, и продолжал ласкать её, утешая. Он видел, что она сбила в кровь плечо и коленку. Это ничего, подождёт! От таких ран ещё никто не истёк кровью. Гораздо хуже, что исходит болью душа без вины виноватой малышки. - Ты не должна так думать, - тихо и убеждённо говорил он ей. – Ты очень хорошая девочка, умная, добрая. Видишь, я ведь совсем не умею обращаться с детьми. Ты меня пожалела и совсем не доставляла хлопот. Наоборот, это я виноват, что мало занимался тобой. Обещаю, что отныне буду больше думать о тебе! Афина внезапно затихла и подняла на него округлившиеся глаза: - Ты, правда?.. Правда, будешь думать обо мне? - Правда. Я, на самом деле, думаю о тебе всё время. Просто я никудышный воспитатель. Неловкий и недогадливый. Помоги мне! Говори со мной побольше о том, что тебе надо. Взрослые бывают такими недотёпами. Особенно те, у кого никогда не было детей. - А почему у тебя не было детей? – внезапно спросила она. Он вздохнул: - Не знаю. Наверное, потому что меня никогда не любили. На круглом лице малышки появилось трагическое выражение: - Тебя никогда не любили? Внезапно она крепко обняла его за шею, прижавшись к нему всем телом: - Бедный! Обещаю, я буду любить тебя сильно-сильно! – горячо зашептала она.