Падение Олимпа

Это был совсем чужой мир, ещё более дикий, чем тот, который он покинул… - Скажи мне, чем ты занимаешься, Тха? - Повелеваю. - Чем же? - Всем сущим. - Ты в этом уверен? - Обижаешь, да! Зарэжу! Прометей пожал плечами и поворошил угли в костре. Полупьяный собеседник реальной угрозы не представлял. Да, в этом конкретном ущелье всем сущим повелевал Тха. Но за соседней скалой владыкой мироздания был Гмерти. По соседству от него держал свой двор Квириа. А ещё через три ущелья проявлял могущество Анцва. Верховных божеств было множество. Не говоря о рядовых хвтисшвили (С ума сойти можно!), распоряжавшихся отдельными аспектами бытия. Тем не менее, в Номосе царил откровенный бардак. - Хорошо, Тха. Ты повелеваешь. Почему же васвасинекал, кехай и жундул не подчиняются тебе? - Они выходцы из Нижнего мира, злые шайтаны. Что можно сделать с чёрной силой? - Договориться, например. Мне приходилось встречаться с жундул. Они обидчивы, но не желают зла никому. - Э-э, сильно умный, да? Сильно смелый, да? А закую тебя в цепи, брошу в тёмную пещеру! Что за беда мне с этими владыками мироздания! - Эй, Амирани, брось! Ты думаешь, он о своём мире думает? Он о своей норе думает! Он кроме неё ничего не видал, тараканий сын, - презрительно фыркнул горячий Бадри. Владыка Сущего в гневе замахал руками. Он был забавным, этот щуплый старикашка в засаленной овчине на немытом теле. Несло от неё невообразимо. Его телодвижения заставили заворчать большую собаку, лежащую у ног Прометея. - Тихо, Ладо, тихо, - рука титана властно легла на лобастую голову, потрепала мягкие уши. Пёс перестал кривить губу, обнажая клыки, но продолжал зорко приглядывать за буйным Тха (Знаем мы вас! Угрожаете хозяину. А встреться вам Вишапи? То-то! Так что, не очень, не очень! Ладо службу знает!) Везде повторялось то же самое. Богов на Кавказе оказалось множество. Но вели они себя, как дети, не поделившие игрушки. И никому из них ещё не пришла в голову идея Пантеона. До Прометея понемногу начала доходить грандиозность замыслов Кронида, решившего упорядочить Ойкумену. В Кавказском номосе явственно пахло грядущей Титаномахией, и от этого предчувствия сжималось сердце. Что-то же можно сделать, надо сделать, пока и здесь не повторилось то, что давало Бессмертным из Олимпийского пантеона горькое превосходство опыта. И потому он здесь. Нет, правда, поэтому? * * * А вначале меня чуть не съели… Зверь напал неожиданно. Прометей был не готов к атаке. Эмиссар Зевса собирался подчинять иные миры не оружием, но словом. Единственной защитой мог быть огонь. Но чудовище, напавшее на него, даже не обратило внимания на его костёр. Огромная, склизкая тварь с маленькими, горящими глазами, спрятавшимися среди наростов бугристой кожи, шлёпнулась прямо на то место, где ещё мгновение назад было кострище. Титан отшатнулся, падая на спину. Тварь, плотоядно скаля жёлтые клыки, меж которыми потёком сбегала зловонная слюна, тяжело поползла к нему. Впервые в сердце титана закрался страх. Рядом с ним было порождение Нижнего мира – голодное и бессмысленное – и оно не желало брать в расчёт его бессмертие. Я не хочу, чтобы меня ели! Тварь приближалась, а он почему-то не мог подняться на ноги – мешала дикая боль в лодыжке. Подвернул, должно быть! Он судорожно шарил вокруг себя в поисках чего-нибудь, чем можно было бы остановить зверя. Ну, хотя бы, задержать! Хотя бы… Крупный камень отскочил от тупой головы чудовища, заставив его лишь вздрогнуть и сердито зарычать. Зверь пополз быстрее. Вот он уже навис над поверженным пришельцем. Смрад из его пасти сделался совершенно невыносимым. Когтистая лапа вцепилась в плечо титана так, что в глазах потемнело от боли. Это только преддверие настоящих мук! – пронеслось в голове. В этот миг он нащупал шершавую роговую рукоятку. Нож! Хороший стальной нож. Он сам выковал его, собираясь в дорогу… Клыки чудовища приближались к его горлу. Изо всей силы, упираясь левой рукой в грудь зверя, правой он погрузил нож в рыхлую, скользкую плоть, вспарывая брюхо. Она глупа! До неё не доходит боль! Зверь продолжал давить и кромсать его, невзирая на лезвие, распластавшее тело. Вязкая, душная тьма навалилась на титана… Должно быть, он так и не смог бы прийти в себя, придавленный громадной тушей издохшего зверя. Спасла его Дали-охотница. Прометей очнулся в хижине, сложенной из дикого камня. Было полутемно, пахло травами. Он обнаружил, что весь затянут в лубки и повязки. Над ним склонилась женщина. Ему не понадобилось много времени, чтобы осознать, насколько она красива. Буйная грива прямых тёмно-каштановых волос. Тёмные, бездонные глаза под сросшимися над переносьем бровями, которые были словно начерчены углем. Тонкий с горбинкой нос. Тонко вырезанные губы. Смуглая кожа. Гибкая, упругая фигура затянута в странный костюм их кожи. Чуждый облик горянки завораживал. - Кто ты? – хрипло спросил он. - Я Дали. Тихо лежи, Амирани, твои раны ещё не закрылись. При звуке его голоса могучий пёс, серый, с белой грудью, лежавший у очага, грозно заворчал. - Фу, Ладо! – приказала женщина. Пёс покорно положил тяжёлую голову на лапы и затих. - Что со мной? – спросил Прометей. - Ты победил Вишапи, - сказала она, как будто это что-то объясняло. Он сделал попытку пошевелиться. Изломанное тело отозвалось болью. Он со стоном откинулся на ложе. - Зачем ты явился, пришелец? – безжалостно спросила она. И в самом деле, зачем? Я не хотел… * * * Его хрупкое счастье было непродолжительным. Каких-то шесть лет он ощущал свою жизнь наполненной до краёв. Каких-то шесть лет его одинокий дом оживлялся звуками детского голоса, заставляя его сердце сжиматься с тревогой и нежностью. Шесть лет – по сравнению с вечностью! Оказывается, он и не знал до сих пор, что такое счастье. Всё познаётся на опыте. Прежде он был спокоен, и ему казалось, что это очень здорово – иметь холодную голову. Жизнь всё перевернула. И лишь тогда он понял, что настоящее счастье, о каком он мог только мечтать – это бесконечное и радостное открытие мира, которое познал вместе с ней. Потрясающим даром этой девочки, внезапно открывшимся ему, была неутомимая жажда знания. В самом начале ему казалось, что она совсем не умеет задавать вопросы. О, это только казалось! Когда она привыкла к нему, вопросы посыпались, как из рога изобилия. К тому же, Афина, кажется, взяла его под своё покровительство. Выполняя своё обещание, она окружила его вниманием и заботой. Забавно было обнаружить в шестилетнем ребёнке редкостное житейское здравомыслие, странно уживавшееся с неутомимой любознательностью и поразительным жизнелюбием. У Афины все было чересчур. И она заражала этим его. Он попеременно чувствовал себя то старым недотёпой, то молодым повесой – в зависимости от той роли, которую ей вздумалось сыграть. А потом он словно начал узнавать себя заново, открывая в себе озорную силу и жажду созидания. Воистину, тот мир целен, который разделён! В тот день он бился над устройством, которое позволило бы придавать гармоничную форму изделиям из глины. Идея в голове уже вертелась, вместе с вертящимся деревянным кругом. Вот только, как заставить его вращаться? Впрочем, говоря откровенно, гончарный круг не получался, потому что не им была занята голова титана. Он с печальной иронией признался самому себе, что ему просто не хватает стимула – в виде колких реплик, несущихся со скамеечки напротив. Или горящих глаз, пожирающих его работу. Опять же, в зависимости от настроения, в котором пребывала Афина. Она умела быть разнообразной. И она всегда брала над ним верх. Даже сейчас своим отсутствием она напрочь лишила его работоспособности. Да он же просто скучает! Он рассмеялся вслух и пообещал себе, что непременно доделает работу, лишь бы увидеть, как она удивится. Внезапно он спиной ощутил разверзшееся пространство. Поблизости открыли дромос. Кто бы это мог быть? Его первая мысль была об Афине. Но она не сумела бы открыть его. Прометей не любил уродовать пространство, поэтому никогда не пользовался дромосами. И её не учил. Значит, ему наносил визит кто-то из Пантеона. Кто, интересно знать? За последние шесть лет его полудобровольного отшельничества, на Горе о нём вспоминали нечасто. Он обернулся. На краю поляны стоял сам Зевс. Он ещё погрузнел, и теперь его облик был обликом мужчины-воина после сорока: могучий торс, окладистая борода, вся в золотистых завитках, блистающий панцирь на груди. - Здравствуй, Кронид! Царь богов неодобрительно повёл головой, оглядывая жалкий уют его жилища. - Как ты здесь, однако, устроился! Покой и идиллия! - А почему бы и нет? Кронид пододвинул к себе табурет и с сомнением угнездился на нём. - Травка, птички. Пф! Прежде я знал тебя воином. - Не преувеличивай. Всего лишь военным инженером. Ты пришёл заклеймить позором мой образ жизни? Кронид откинулся, ухмыляясь: - Провидец! Нет, ты прав, действительно, не за этим. - А зачем? Почему с некоторых пор мне кажется, будто я отношусь к нему без прежней приязни? Раньше мы дружили. Ну, не так, чтобы очень… Но я отдаю должное организаторской инициативе Зевса, ценю его военный опыт! Громовержец продолжал безмятежно оценивать его облик: - Нет, такая жизнь тебе определённо, на пользу! Свежий воздух, витамины. Ты неплохо сохранился. Даже, вроде бы, помолодел. С чего бы это? С твоей дочерью постареешь, однако! Он не успел произнести это вслух. Грозные тучи сошлись на челе Зевса, заставив его осечься. - Так что же случилось, Кронид? - Случилось? - За все эти годы ты ни разу не удостоил личным присутствием моё скромное жилище, хотя у тебя были причины это сделать. Зевс, помрачнев, отвернулся. - Нам незачем играть друг с другом. Что произошло? - И всё же, почему ты остался прежним? – внезапно произнёс он. - Как? – удивился титан. - Ах, да! Ты ведь давно не бывал на Горе и не видел, что происходит. Я пришёл посоветоваться, но думал, что ты тоже… - Что тоже? Объяснись, Кронид! Зевс поднял на него глаза, и Прометей вдруг понял, что вид у него не грозный, а усталый. - Бессмертные стареют, Япетид. Медленно, но верно стареют со времён Титаномахии. Мне кажется, это происходит оттого, что… в общем, с тех пор, как погибли Первые, с тех пор, как Ананка попробовала крови Бессмертных, мы все оказались в её тисках. - Каким образом? - Ещё не знаю. Я думаю, это происходит потому, что мы остались одни в нашем Номосе. Никто не признаёт нас бессмертными, никто не поддерживает наше существование своей верой. И я не знаю, как нам нарушить этот гнёт Неизбежности. Боюсь, если нам не удастся это сделать, наше существование окажется конечным. Поэтому я и пришёл к тебе. - Ты хочешь… - … чтобы ты заглянул вперёд и разглядел для нас этот секрет. Прометей покачал головой: - Зевс, я ИНОГДА могу разглядеть будущее, но это приходит спонтанно. А такое… Это вообще невозможно. Я никогда не делал ничего подобного. - Попытайся! - НЕ МОГУ! Зевс скривился, словно в глубине души ожидал это услышать: - Чем-то ты можешь помочь? Советом, быть может. - Это пожалуйста! - Ну, и что ты скажешь о сложившейся ситуации? Прометей задумался, поглаживая короткую бороду: - Итак, ты видишь причину старения Бессмертных в отсутствии веры, то есть… психической поддержки, исходящей от разумных существ. А с тех пор, как мы сами уничтожили столько Бессмертных, мы тоже перестали верить в это. - Ну, в общем… Ты всегда хорошо формулировал. - Беда в том, что в нашем Номосе больше нет разумных. Кроме нас. - Именно. - Значит, по логике, надо найти тех, кто подобно нам, обладая разумом, поверит в наше бессмертие. Так? - Так. - Но в нашем мире их нет. Напрашивается вывод… - …Колонизация! - Как ты сказал? Глаза Зевса внезапно вспыхнули: - Я сказал – Колонизация! Послушай, Япетид, это именно та мысль, которой мне не хватало! Не уверен, что я именно это имел в виду. - Мы знаем, что номосов много. Так? - Ну… в общем… - И они должны быть обитаемы. - Теоретически. Лицо Кронида просияло: - Но ведь это же выход для нас, а, Прометей? - Каким образом? - А ты не видишь? Если нам удастся распространить свою власть на прилежащие номосы и заставить населяющих их разумных признать нас богами, мы обретём то, что потеряли! Прометей поморщился: - Тебе не кажется, что этот план дурно попахивает? Лихорадочное возбуждение Зевса подкинуло его с табурета и начало гонять по поляне. На миг в нём снова проступил юноша-мятежник, спасавший друзей на кручах Олимпа: глаза горят ярче звёзд, на щеках румянец. - Нет, не кажется! – внезапно воскликнул он. – Ведь не для себя же! В этом нуждаемся мы все. И если мы не используем этот шанс… - он внезапно осёкся, глянув на своего собеседника. – Впрочем, тебя, кажется, не волнуют наши проблемы! Ты ухитрился чудесным образом сохраниться, и это даёт тебе громадное преимущество перед нами. Взгляд Тучегонителя стал подозрительным и грозным. Прометей поднял руки: - Брось, Кронид! Ты ведь так не думаешь, в самом деле! Я сам не знаю, как так получилось. Никакого злого умысла, клянусь тебе! Царь богов вцепился в его эксомиду, вздёргивая на ноги: - Но ты поможешь? - Чем? - Отправишься в другие номосы, чтобы найти спасение для нас? Титан аккуратно расцепил пальцы Зевса: - Э-эй! Ты забываешь, что вот уже шесть лет я выполняю другое твоё поручение! Зевс сморщился: - Девчонка! - Милейшая девочка! И я рад, что ты сделал меня её нянькой. Громовержец в досаде огляделся: - Кстати, где она? Я не хотел бы, чтобы она слышала наш разговор. - Можешь не беспокоиться. Вот уже два дня, как она пошла навестить кентавров. - Как? Одна? - Ты забываешь – ей уже двенадцать. Почтенный возраст, на её взгляд. У тебя предприимчивая дочь. Кажется, Зевс ещё собирался высказаться по этому поводу, когда вдруг вновь сильно подуло в спину. Плечи титана обвили тонкие, загорелые руки, и звонкий голос воскликнул грозно под самым ухом: - А вот и я! Соскучился? Прометей обернулся, силясь преодолеть изумление: - Ты явилась по дромосу? - Хирон показал мне. Правда, здорово? Он ответил, стараясь изо всех сил скрыть радостное чувство, овладевшее им: - Но это ведь не повод, чтобы забывать о приличиях. Она чуть надула полные губы, но ответила непринуждённо: - Ну, извините! Здравствуй, отец. - Принеси нам чего-нибудь выпить, - мягко попросил титан. - И закусить? Фол передал лепёшки и сыр. - Да, пожалуйста! Она отвернулась и ушла в дом, всем своим видом показывая, как её ничуть не задело, что у него завелись секреты. Зевс изумлённо смотрел ей вслед. Прометей тоже с гордостью провожал глазами долговязую девочку-подростка, свободно двигавшуюся в своём льняном дорийском хитоне. Наконец, Кронид обрёл дар речи: - Лицом она походит на мать. - А характером – на отца. Правда, чудесное сочетание? – рассмеялся Прометей. – Так ты говорил… - И самостоятельна, говоришь? – перебил его Громовержец. - И умна, - добавил титан, улыбаясь изумлению отца, впервые разглядевшего свою дочь. - И красива! – закончил Кронид. - Так что, - развёл руками Прометей. – Видишь сам, я не горю желанием распрощаться со своими прежними обязанностями в пользу новых. Зевс посмотрел на него с сомнением: - Мне пришла в голову мысль. - Помилуй, Кронид! Я боюсь твоих мыслей! Но на лице у Зевса уже поселилось то выражение, которое говорило, что спорить бесполезно: - Она пойдёт со мной. Афина достойна занять место в Пантеоне. - Интересно, что мешало тебе заметить это прежде? – с обидой произнёс Прометей. - Ничего. Ты был прав, ты разглядел! – легко согласился Кронид. – Теперь пришла пора исправить ошибку. Моя дочь пойдёт со мной. А ты пойдёшь искать разумных в новом номосе. Отшельник округлил глаза. Но пока он собирался что-то сказать, из хижины с кувшином в руках появилась Афина. Теперь, словно вспомнив о приличиях, она двигалась плавно и женственно, но в бирюзовых глазах плясали искорки, намекавшие, что в любой момент она может приняться скакать козлёнком. Первым она подала кувшин Крониду. Не как отцу – как гостю. Зевс принял питьё и произнёс голосом мягким и вкрадчивым: О-ох, как же мне не нравится этот тон! - Афина, дитя моё! Дядя Прометей хочет что-то сказать тебе… наедине. - Дядя! Пф! – фыркнула она и бойко повернулась к титану, тряхнув русой гривой. – Слушаю… дядя! Но в глазах, обращённых к нему, плескалась безмятежная нежность. Я же люблю тебя, ты знаешь! – говорил этот взгляд. – Так что, церемонии излишни, да? Прометей осторожно взял её твёрдую ладошку с длинными, тонкими пальцами (ногти на этих пальцах, как он ни бился, вечно были грязными и обломанными). Помедлил, задержав её руку в своих. Кронид оставил их, удалившись в дом. Они были одни. Его колебания удивили Афину. Глаза её наполнились тревогой: - Что-то случилось, да? Прометей попытался улыбнуться: - Ничего плохого, Совёнок, но нас ждут перемены. Она тряхнула головой. Её не обманул его бодрый тон: - Ты огорчён чем-то? - Немного. Но то, что случилось, даже к лучшему. - А что случилось? - Ты возвращаешься к своей семье. Отец пришёл за тобой. - И ты рад сообщить мне эту потрясающую новость! С чего бы это? Ну, как тебе объяснить? Если я скажу правду, ты ведь уцепишься в меня, как репей. Не хотел бы я видеть лицо Кронида, когда он узнает, что его дочь подалась вслед за мной из Номоса! Он глубоко вздохнул: - А разве не нормально, когда ребёнок растёт в кругу родных? Её глаза гневно вспыхнули: - Эй! Ты не перепутал, кому задать этот вопрос? Он попытался робко настаивать: - В том-то и дело. Твой отец готов исправить допущенную ошибку. Он затем и пришёл. - Прекрасно! А интересуется кто-нибудь моим мнением? – грозно спросила она. Это был самый опасный момент во всех их спорах. И остановить её (он знал) теперь можно было только мягкостью. Но именно этот момент Зевс выбрал, чтобы вмешаться. Он вышел из хижины, беря Афину за руку… Ты что же, подслушивал, Кронид?! - Афина, Прометей всё сказал тебе. Поблагодари своего воспитателя. Он отлично сделал свою работу. А теперь пора возвращаться домой. Заглянув в расширившиеся глаза Афины, титан понял, что случилась катастрофа… - Ты!.. Это потому, что ОН приказал, да? Не потому, что любишь меня? Он не успел возразить, понимая, что сейчас она бросит самое тяжкое обвинение. - Обманщик!!! ТЫ ТАКОЙ ЖЕ, КАК ВСЕ!!! Полыхнув синевой, дромос закрылся за нею… * * * - Я обманщик, Дали. Всего лишь жалкий обманщик. Я явился в твой мир с тем, чтобы подчинить его воле чуждых богов. Я убил несчастного зверя из трусости. Он ничем не угрожал мне – ведь я бессмертен. Её тонкие ноздри насмешливо дрогнули: - Я не знаю, кем ты был в своём мире, чужак, но здесь… Если бы Ладо не учуял тебя, ты бы давно уже… гардацвалеба. Она произнесла это непонятное слово так, что заставила его вздрогнуть. - Что значит гардацвалеба? - Сменить облик… Уйти странствовать между миров. - Умереть? - Можешь называть это так. - Значит, я обязан тебе жизнью? Но ведь это ещё ужаснее! Голова кружилась, раны немилосердно болели. Он закрыл глаза. Хозяйка хижины склонилась над ним и заставила выпить какой-то отвар. Он подчинился, удивляясь: - Ты не разгневалась на меня? Я же сказал тебе правду. Дали тихо рассмеялась: - Да, чужак, ты сказал правду. Это редкость. Ты не похож на других. - Но то, что я открыл тебе… Ему самому было не по себе от этого отвратительного секрета. Он и сохранил его до границы первого встречного номоса, до первых внимательных глаз. Её смех прозвучал для него странно. - Много вас здесь, владык! - А что, есть и другие? - Есть. Гмерти, Тха, Пако, Анцва, Лаг. Теперь ты, пришелец. Суетитесь, галдите, раздуваете грудь. Что вам нужно ещё увидеть, чтобы понять: никто не покорит эти горы! Её спокойная уверенность произвела на него впечатление. - Кто ты? - Я Дали-охотница. Всегда была здесь и всегда буду. Прометей заглянул в её тёмные, без искры, глаза и поразился стоявшей за ними древности. - Ты такая юная! Это ты управляешь здесь? - ЗДЕСЬ уже давно никто не управляет. - А эти, кого ты назвала – кто они? - Такие, как ты. Мужчины. Те, кто мнит себя богами, пока им не пришла пора гардацвалеба. - Ты против мужчин? - Все вы забыли, что в начале у всего Сущего была Мать. И подчинять себе мироздание, значит, нарушать Её законы. - Ты и есть эта Мать? Она с сожалением глянула на него: - Ты глуп, Синеглазый! Ты хочешь поумнеть? - Почему ты спасла меня? – настаивал он. - Ты пришёл без оружия, – просто сказала она. Она давала странные ответы совсем не на те вопросы, что он задавал. Его мужская логика сопротивлялась этому, но какая-то часть сознания без возражения принимала её слова. - Ты не похож на других, - повторила она. – Когда ты поправишься, я разрешу тебе войти в мой мир. Я дала тебе имя, Амирани, потому что не хочу знать твоё. Потому что не хочу, чтобы ты был здесь чужим. Делай, что хочешь. Ходи, где хочешь. Когда ты станешь частью этих гор, мы поговорим с тобой. Она провела рукой по его волосам: - Ничего не бойся, Синеглазый. Я спасла тебе жизнь. Я дала тебе имя. Значит, я твоя мать. Мать заботится о сыне. Значит, я буду оберегать тебя. Мой пёс будет сопровождать тебя повсюду. Слышишь, Ладо? А теперь отдыхай! Прометей не мог прийти в себя от изумления, когда её лёгкая фигурка мелькнула в светлом квадрате растворённой двери. Боги, как же она одинока!.. Первое, что он сделал, поправившись, - отковал себе меч. С тех пор героя Амирани всегда видели с этим мечом, висящим за спиной при любых обстоятельствах. Я вовсе не горю желанием гардацвалеба. Ни сейчас, ни когда-либо позже. И всегда рядом с ним был огромный пёс местной породы. Собаку узнавали. Его признали за своего. Не сразу. Со временем. Он бродил по этим горам четыре долгих года, обучаясь давить в себе воспоминания, привыкая к вкусу горечи. Он разглядывал чужой мир и поражался чувству, будто смотрит со стороны на свой собственный. Те же дрязги, те же распри. В Олимпийском номосе они прекратились только после ужасной войны, оставившей след в памяти редких выживших. Он встречался со всеми этими разрозненными миродержцами, разговаривал с ними, пытался примирить, внушая идеи порядка. И неизменно вызывал гнев каждого из них. Угрозы Тха не были исключением. Они все мечтали сотворить с ним что-нибудь ЭДАКОЕ. Потом он понял всю бессмысленность своих усилий и снова мысленно пожалел Дали. Она по-своему пыталась поддерживать порядок в мире обезумевших мужчин. Ему и самому пришлось как-то обустраивать окружающее: воевать, побеждать чудовищ, сеять хлеб, строить, изобретать, учить. Он нашёл друзей… Он чувствовал себя трижды обманщиком, заботясь о судьбах чужого номоса, когда в опасности был свой собственный. Две мысли давали ему надежду. Первая касалась людей – смертной дикой расы, в которой он подметил искру разума. Если удастся пробудить этот разум, раздуть эту искру, Бессмертные получат то, что искали: веру, поддержку, смысл существования. Что ни говори, после Титаномахии последний оказался потерян. Не для того ли Ананка решила указать Бессмертным предел, чтобы они задумались о собственном предназначении? А люди, которых надо будет оберегать, защищать, учить… Кажется, я всерьёз привязался к детям… Вторая мысль была тревожнее. Именно потому он не спешил возвращаться со своим открытием. Кронид, я знаю, тебе это может понравиться. Но я боюсь этого. Не хочу, чтобы ЭТО с тобой стало! Его беспокоил Пако. Один из миродержцев средней руки усиленно подгребал под себя власть. Поначалу Пако был одним из многих, но со временем ВСЕ владыки соседних ущелий признали за ним определённое могущество. Могущество держалось на страхе. Пако был неистово жесток и беспощаден. И очень силён в бою. Общий страх создал ему репутацию Бога Зла. Мелкий хищник из диких скал довольно успешно шёл к тому, чтобы стать Единым. Понимает ли он это? Если да, это ещё страшнее! Мысль о Едином не была результатом пророчества. Прометей пришёл к ней посредством логики. Цепь рассуждений была такова: если всем богам нужна вера, тот, в кого поверят другие боги, станет над всеми. Признание означает власть. Верховный правитель низведёт остальных богов до состояния подданных, и останется Единым. Нет, а как же Пантеон? Именно поэтому момент, когда среди Бессмертных возникает влиятельная сила, наиболее опасен. Кронос и его сын представляли собой равновеликие силы и не могли примириться. Номос раскололся. Разразилась Титаномахия. Но теперь Зевс остался один! Эти думы тревожили его сон. На ночь глядя пришлось покинуть удобный ночлег. На этом настаивал Бадри, напуганный угрозами зловредного Тха. Напрасно Прометей уверял, что вовсе не боится быть «закованным в цепи и брошенным в глубокую пещеру». На что угодно спорю, что этот сумасшедший сейчас потянет из бурдюка и завалится спать до утра! Бадри убеждал его не искушать судьбу. И впрямь, внутри что-то неуютно сжалось, словно приближение пророчества. Нет, пронесло! Они ушли с земель, где «повелевал» Тха, и устроились в заброшенной хижине пастухов, поблизости от долины, где безраздельно царил Пако. Бадри отправился вниз – поразузнать, чем занимается Бог Зла. Амирани он с собой не взял. Синие глаза и длинный меч неугомонного героя прославили его на весь Кавказ. Быть узнанным во владениях враждебного божка – это не совсем то, о чём он мечтал в тишине горных ночей. Поэтому титан коротал время в компании Ладо, с завистью наблюдая, как пёс остервенело вычёсывает блох. Счастливец! У него есть занятие! Ветхая дверь с грохотом ударилась о косяк и повисла на одной петле. Влетел запыхавшийся Бадри: - Амирани, будем пить, да? Танцуй лезгинку, да? Пако сделал, что ты хотел! Будем рэзать глотку, да? Бадри был полукровкой. Одна из богинь родила его от смертного, подстерёгшего её у ручья, где красавица купалась. Бадри получил в наследство разум матери. Но бытие его было несказанно хрупким, несмотря на внушительный рост и крепкие мускулы парня. Горячность Бадри могла заставить его гардацвалеба значительно раньше положенного срока. Поэтому титан старался своей невозмутимостью охладить пыл юного горца. - Мы ничего особенного не ждали, Бадри. - Как? Ты сам говорил: «Пако – сын свиньи! Когда Пако сделает гадость, я зарэжу Пако!» Иди, зарэжь! – с обидой сказал парень. – Нет, Амирани умный! Амирани говорит: «Пусть Пако живёт. Мы будем нюхать его навоз!» Прометей рассмеялся, не в силах противостоять напору распалившегося побратима: - И что же сделал Пако-свинья? - Девушку похитил, слушь! Не девушка – джейран, слушь! Брови, как ночь, волосы, как день! Глаза, как озеро, речь, как ручей! «Старый козел!» - гаварыт. «Пожалеешь!» - гаварыт. «Не подходи – охолощу!» «Я дочь Бога Грома!» - гаварыт… Будем глотку рэзать, да? Глаза парня светились надеждой. А у него при имени Бога Грома болезненно сжалось сердце. Но он постарался прогнать от себя наваждение. Этого не может быть. Не обольщайся, Обманщик! Прометей, и впрямь, искал предлог, чтобы переведаться с Пако. За себя он не боялся, инстинктивно ощущая, что какие бы неприятности не ожидали его в Кавказских горах, это не связано с претензиями мелкого разбойника на мировое господство. Да и какая разница, в конце концов! Отправиться странствовать по мирам, совершив доброе дело – для него это не худший выход. Спасти девушку? Почему бы и нет! Джейран, говоришь? Дочь Бога Грома, говоришь? - Бадри, захвати бурдюки! Ладо возьми с собой!.. Пако обосновался в орлином гнезде на краю громадного ущелья. Над его крепостью всё время кружились стервятники – им всегда была здесь пожива. Амирани не стал искушать судьбу, входя через главные ворота. Метко пущенная из-за стены стрела могла отправить его «странствовать между мирами», тогда как он сам собирался проделать эту операцию с Пако. Дождавшись темноты, он размотал длинный аркан с кошкой на конце и проделал долгий и неприятный путь по отвесной стене со дна ущелья до окошка, слабо светившегося в башне. Оказавшись внутри крепости, он смотал канат, вынул из заплечных ножен меч и снял со стены факел. Хозяина он нашёл в длинной зале с низким, закопчённым потолком, где новоявленный претендент в Единые с чавканьем пожирал баранину. Жир тёк по его свалявшейся рыжей бороде. Соблюдая приличия, Прометей предложил разбойнику освободить пленницу. Потом со скучающим видом выслушал, что он «помёт жёлтой ящерицы», «Поросячий хвост», «Харчок пьяного дэва» и ещё много интересного. Получив ожидаемый отказ, да ещё и в самых замысловатых выражениях, вежливо, но непреклонно настоял на поединке. В этом поединке не было ничего особенного, поскольку в него не вмешалась стража Злобного (Хорошо постарался Бадри! Интересно, они оба бурдюка выпили, или мне оставили что-то?). И могучий Ладо, уже несколько раз отнимавший лавры победы у своего хозяина, сминая противников прежде, чем они успевали вооружиться, по верёвке в окно не влез (У собак это почему-то не получается). Разбойник хорошо владел мечом. Амирани тоже. Победа обещала достаться сильнейшему. Несмотря на то, что Пако был, воистину, огромен, сильнее оказался Прометей. Его длинный меч со свистом снёс бесформенную голову злодея. Для этого понадобилось только пригнуться, поднырнуть под секиру Пако и ударить с поворота… Так. Единого на Кавказе не будет. Великий Хаос, только бы не пришлось повторить это в родном номосе! Отдышавшись, он побрёл разыскивать красавицу, дочь Бога Грома, которую против воли удерживал в плену злобный негодяй… Он нашёл её в сыром подземелье, в окружении крыс. Это окружение её не смущало. Её дорийский хитон был заляпан грязью, волосы всклокочены. Она кинулась ему на шею, пряча слёзы. И лишь тогда Прометей ощутил ужас при мысли, что Пако мог бы и победить!.. - Прости меня! – были её первые слова. Потом она отстранилась, заглянув ему в лицо своими требовательными голубыми глазами: - Почему ты не сказал мне, что это ОН отправил тебя с поручением? - Потому что я Обманщик. Невероятно, она стала по-настоящему прекрасной! Никогда ещё он так на неё не гневался… А после она спала у костра, свернувшись калачиком и положив голову на спину Ладо. А он смотрел на неё и чувствовал, как понемногу разжимаются тиски, сдавившие сердце… Бадри предавал огню и мечу логово Пако. А ему уже было всё равно. Хотелось лишь побыстрее увести Афину из этого мира, где властвуют дикие мужчины… - Ну, что ж, прощай, Синеглазый! – раздалось за спиной. Он вздрогнул, узнав этот голос, хотя со времени их встречи прошло четыре года. - Как ты узнала, что я ухожу? - Узнала и всё. Горянка Дали, такая же непостижимо прекрасная, вышла из темноты и подсела к костру. Она разглядывала спящую Афину. - Странно. Эта девушка мечтает быть мужчиной! - Она лишь маленькая богиня, ещё не нашедшая свой Атрибут. - Кем она будет? - Пока не знаю. - Пусть будет воительницей, - подумав, сказала Дали. – Она не захочет впредь, чтобы её похищали. - Может быть. Ладо, услышав голос хозяйки, шевельнул хвостом, по взгляд Прометея приказал ему оставаться на месте. Дали заметила это. - Ты уходишь из-за неё? – она кивнула на спящую девушку. - Не только. И внезапно он рассказал ей о том, что мучило его четыре года: - Я виноват перед всеми, кого люблю. Мои друзья ждут помощи, но я не могу привести их в твой мир, потому что здесь у меня тоже друзья. Я запутался, Дали. - Я знаю, зачем ты пришёл. Поняла это с первой встречи. Помнишь, ты удивился, что я молода? Послушай меня, Амирани. За нашими горами есть сад. Плоды из этого сада помогут твоим. И тебе не надо будет мучиться сомнениями. - Ты простила меня, Дали? Она коснулась его длинного меча, произнесла задумчиво: - Ты пришёл в мой мир без оружия. И оставил след в этих горах. Это добрый след. Тебя не забудут. Отнеси плоды тем, кто тебе дорог. Этим ты спасёшь их. - А ты? - Мне это не нужно. Как и тебе. Потом поймёшь. Прощай! – она поднялась. - Ты так одинока здесь, Дали! Пойдём с нами. В нашем мире больше порядка. Ты найдёшь себе друзей в Пантеоне! - Это только кажется, - вздохнула Охотница. – Ты добр и обо всех думаешь хорошо. Но ты не похож на других. В твоём мире тоже есть зло. Берегись его. И прощай. Я возвращаю тебе твоё имя, чтобы ты мог вернуться домой. Ко мне, Ладо! Пёс подскочил к ней одним прыжком. - Если я когда-нибудь приду в твой мир, я встречу тебя там? – спросила она напоследок. - Наверное, ведь я часть моего мира. Очумелая со сна Афина недоуменно разглядывала Охотницу, потом печального Прометея. Потом глаза её стали сердитыми. Она ревновала первый раз в жизни… Ты помнишь, девочка? Правда, помнишь?..