Выжить в пустоте

      Пока я одеваюсь в свою постиранную, словно новую, одежду, никак не могу выкинуть из головы этот странный термин.       Генетически чистые… Это часть людей, которые чем-то лучше других? Те, в жилах которых течет особенная кровь? Или, может быть, они здоровые? В смысле у них нет зараженных частей тела или чего-то подобного? Надеюсь, что в скором времени это узнаю. Ровно в семь часов утра я уже в аэропорту. Умытая, одетая, чистая, но не очень бодрая.       Мягкие постели на меня плохо влияют. Несмотря на пустые улицы, за мной образовалась приличная очередь. Как же много желающих отправится в этот интересный город. Но что нам ещё остается делать?       Большинство из них такие же сонные мухи, как я.       Зевая во всю ширину своего рта, прохожу через большое металлическое окно, чуть не наступив на пятку толстому лысому мужику с бородой и в белом костюме. — Блять, — тихо бурчу я, восстанавливая равновесие. — Ваши документы, — спокойным тоном говорит женщина.       Надеюсь, она не расслышала. Хотя, мне что с того? Как будто она может мне что-то сделать.       Я уверенно даю вчерашней проводнице свой паспорт в синей обложке, который своевременно достала из рюкзака. Она проверяет его специальным прибором, и пропускает меня, отдавая документ обратно. — Не желаете сдать багаж? — спрашивает высокий тощий парень с прилизанной прической, вежливо улыбаясь. — Нет, — стараясь не отвлекаться на него, иду к коридору на мой самолет.       Странный тип. Небось хотел что-нибудь стырить. Не на того напал! Я сама что захочу — стырю. Строптивости мне не занимать.       Как я могу быть правдивой, если так часто беру чужие вещи и не боюсь воровать? Может такая правдивость связана с тем, что я всегда говорю о человеке все, что думаю? Я не считаю это таким уж хорошим качеством или знаком отличия.       Найдя место 13А, пролезаю на место у окна, положив рюкзак на место 13Б. Салон постепенно начинает наполняться людьми. Смотрю на утреннее небо, затянутое черными тучами. Собирается дождь. Несколько капель ударяется об непробиваемое стекло.       Через некоторое время, на место 13В садится девушка примерно моего возраста, может чуть помладше, с черными тонкими волосами средней длины, смуглой кожей, темно-карими большими глазами, тонкими бровями, носом картошкой и немного пухлыми губами. Незнакомка приветливо улыбается, но я не могу заставить себя поднять хотя бы один из уголков губ. Вместо этого я отворачиваюсь и продолжаю смотреть на серый город, над которым нависают черные тучи, готовые в любую секунду свалится вниз.       Слышится спокойное: «Пристегните ремни», и мы взлетаем.       Прежде я никогда не летала на самолетах или вертолетах. Какое же это офигенное чувство! Все внизу становится очень крошечным, а вокруг сплошные облака.       Моя разговорчивая соседка, ее зовут Мария, болтает без умолку и соглашается со всем, чтобы я случайно не ляпнула. В конце концов она засыпает после плотного обеда и я вздыхаю с облегчением. Как она мне говорила, она тоже ГЧ, но только дружелюбная и отреченная. Что значит отреченная? Отречься от всего, что тебя связывает с окружающим миром? Отстраниться от своих интересов, чувств, мыслей? Стать овощем? Ладно, Кейт, слишком много вопросов. Любознательная ещё тут нашлась.       Через пару часов моя доброжелательная соседка просыпается и снова начинает балаболить. Но уже не просто так.       Вот самая полезная информация, которую мне удалось запомнить: мы летим в город Чикаго, где общество поделено на пять частей — фракций; нам снова придется пройти какой-то тест; генетически чистых называют дивергентами; дивергентов не любят в городе-эксперименте и стараются их всех истребить. — Зачем нас убивать? — спрашиваю я, жуя чипсы со вкусом бекона, которые мне вручила стюардесса. Мне не стоит волноваться по поводу фигуры, ведь я очень худая и у меня быстрый обмен веществ. — Они считают, что мы опасны для их общества, — неожиданно для меня, Мария сделала серьезное лицо и начала говорить шепотом. — Тогда зачем нас туда хотят отправить? — пытаясь передразнить ее, таким же шепотом интересуюсь я. — Чтобы оберегать таких же, как мы, и привозить их из города в лабораторию в случае угрозы их жизни.       То есть мы должны стать телохранителями? Забавно.       Ладно, вряд ли бы мне больше повезло, оставшись я на родине. Тут хотя бы существует оправданный риск — судьба всего человечества, как выразилась новая знакомая.       Через час я еле-еле могу разглядеть новый аэропорт, в который мы приземляемся. Прошло двенадцать часов, поэтому уже довольно-таки темно, а аэропорт не изливает особенный свет.       Голова ужасно болит, крутит живот и сильно хочется спать. Все-таки полеты — это не мое. Слишком трудно сходить с небес на землю. Пока нас распределяют по комнатам, я успеваю несколько раз заснуть стоя, с рюкзаком в руке.       Вот, наконец, найдя назначенную мне комнату и кровать, даже не разбирая вещей, и не особенно разглядывая сокамерников, я падаю на свое ложе и засыпаю крепким, непробудным сном.       На этот раз в своих видениях я бегаю по пустой лаборатории. Вокруг стоят разные пробирки, стекляшки, емкости с разноцветными жидкостями. Сначала везде ни души, но, внезапно, вокруг появляются люди в синих строгих костюмах и очках. Они что-то читают, пишут и исследуют.       Что же такого интересного может быть под микроскопами?       Обхожу молодого паренька справа и стою у него над душой, пока он не замечает моего присутствия. Он очень сильно похож на парня из московского аэропорта. Такая же прилизанная прическа и худое телосложение. Только сейчас на нем одет строгий синий костюм. — Что вы здесь делаете? — не отрывая глаз от стекла под увеличением, спрашиваю я. — Изучаем мозговую клетку дивергента. Хочешь посмотреть? — Да.       Интересно же взглянуть на мозг, похожий на мой собственный. Но все как-то очень расплывчато и непонятно. — Ученье — свет, а неученье — тьма, — говорит парень, поправляя прямоугольные очки на носу.