Genius, Psycho, Mutant, Stark

Безупречно белые стены комнаты приёмного отделения давили на Оливию, не давая свободно вздохнуть. Дверь с небольшим окошком и решёткой на нём напрягала и заставляла думать о том, что это здание — тюрьма, в которую её хотят заключить. Воздух — тяжёлый и горячий, словно она находилась в бане, — затруднял дыхание. Девушка, вцепившись руками в мягкую кушетку, смотрела на дверь и вслушивалась в разговор врача и матери за стеной. — Она может сидеть и смотреть в одну точку часами, а затем срываться на крик. Она может не спать пару ночей подряд. Она постоянно спрашивает, что это, и слышала ли я. Доктор, она сумасшедшая. Моя дочь ненормальная! Слишком громко. Ей казалось, что каждое слово матери, сказанное со страхом и в то же время с виной, отдавалось у неё в ушах подобно грому в сильную грозу. Ей казалось, что каждый звук вылетал из её уст, словно пуля, попадая прямо в сердце. — Я уверяю вас, миссис… Старк. Оливия всегда заканчивала эту фразу за чужими людьми, когда те порывались назвать её маму «миссис», но каждый раз их попытки пресекались. — Мисс, — отрезала Берта, и девушка была чертовски уверена, что в данный момент мама скрестила руки. Она подходит к двери, выглядывая в то маленькое отверстие, которое сейчас было единственным способом увидеть, что происходит в коридоре, не выходя из комнаты. — Мисс Хьюстон, это можно вылечить, — доктор кладёт свою руку на плечо женщины, но та скидывает её. Время замирает на секунду, на долю секунды, затем Берта вздыхает. — Вы знаете, что делать, доктор. Мисс Хьюстон быстрыми шагами уходит, обойдя мужчину, в то время как Оливия выбегает из комнаты, слыша как громко ударяется о стену резко распахнутая дверь. — Мама! — кричит она, бросаясь за ней, но её хватают два санитара — такие же белые, как и всё вокруг. — Куда же ты?! — она вырывается из рук персонала, яростно и дико, словно была пойманным зверем. — Вернись! Стой! — девушка визжит, пытаясь бежать, но их хватка слишком сильна. — Ненавижу! Я ведь тебя люблю, мама! Берта оглядывается на дочь, раскрасневшуюся от слёз. — Я тоже тебя люблю, — шепчет она и уходит. Оливия продолжает сопротивляться, надеясь, что сможет вырваться и удрать, но её уже тащат по коридору в персональную клетку. Звенят ключи, скрипит решётчатая дверь, и санитары толкают девушку в бездушную комнату. Удар. Здесь нет ни окон, ни дверей. Белоснежные стены, потолок, пол, — всё это создаёт ужасающее ощущение бескрайности, и только тот самый старый патефон стоит на тумбочке — чисто белой. Игла опускается на пластинку, неприятный скрежет оповещает о начале музыки, но не слышно никакой мелодии. Лишь волны с каждым оборотом приближают к Оливии голоса, которые неотчётливо шепчут ей что-то. Ближе и ближе. Когда голоса становятся достаточно громкими, когда-то белоснежная комната резко превращается в темноту — бесконечную и пугающую. Пелена шёпота не стихает, но и не становится разборчивее всё так же, пока Оливия не закрывает руками уши. И вдруг. — Оливия, — её имя было произнесено чётко и ясно, словно кто-то в шумящей толпе говорил в микрофон. — Оливия, — повторилось вновь так ласково и нежно, что девушке показалось, будто с ней говорит родной человек. — Не бойся. — Кто вы? — Хьюстон не могла ничего разглядеть, как будто на глазах была плотная повязка. Она в любой момент, готова была упасть в обморок от того страха, что испытывала сейчас. Слова дрожали, разлетаясь по пустому помещению, зато она вновь могла свободно дышать, и не было того грузного воздуха отделения. Она не в больнице. — Не важно, кто я, — спокойно ответил ей Голос. Он был женский и мягкий, даже вселял доверие и приглушал тот ужас, что трепетал внутри. — Важно, кто ты. Оливия отрицательно помотала головой, сделав шаг назад, словно во всех её действиях был хоть какой-то смысл. — Почему? Почему вы преследуете меня? Почему я слышу это? Я не хочу больше слышать этого! — вопросы вылетали вперёд мыслей, ещё дальше шло утверждение. Я не хочу. — От этого невозможно избавиться, Оливия. Души говорят с тобой, ты должна слушать. И помни, смерть — твой друг. Резкий свет ослепляет девушку, заставляя прикрыться рукой. Но через пару мгновений она понимает, что противоположная стена стала экраном для бессюжетного фильма. Кадры сменяют друг друга ежесекундно, смешиваясь в единое серое, из которого не удаётся выловить что-то одно. Повсюду раздаются выстрелы, взрывы, трещание огня, скрежет разваливающегося металла, рассекающего воздух и вновь они. Голоса. Кто-то кричит о помощи, кто-то отдаёт приказы, где-то плачет ребёнок, а где-то мёртвое тело, издавая последний выдох, падает на асфальт, ударяясь о землю. Запустить хали… Спасите!.. Где моя мама?!.. Ты — моя миссия… Все звуки, перетекая друг в друга, мешаются в кашу, кадры отпечатываются болью в сознании, и голоса становятся неразборчивее и громче. Всё громче и громче они звучат в ушах Оливии, и без того уже осевшую на пол, заполоняя голову своим эхо, пулями пробивая стену разума. Волнами накатывается на девушку шум, Хьюстон закрывает уши руками, но это не помогает. Она жмурится и плачет, но давление растёт с каждой секундой. Не в силах больше справиться с натиском, Оливия не видит другого выхода, кроме как кричать.

<…>

— Она, — Наташа, резко появившись рядом со Стивом, указала на девушку, прошедшую мимо. — Серьёзно? Сейчас? — не в состоянии более терпеть таких издевательств со стороны Романофф мужчина закатил глаза, скрестив руки на груди. Поначалу его это даже забавляло, но на данный момент любой намёк со стороны подруги на какую-нибудь девушку начинал раздражать. — А что? Подходящий момент, — хмыкнула Наташа, усмехнувшись и по-дружески ударив Стива в плечо. Её забавляло то, как он терялся каждый раз, когда кто-то из Мстителей затрагивал тему его девственной натуры. Более того, иногда реакция была настолько смешной, что женщина не могла сдержать громкого и долгого смеха. — Старк, чёрт его подери, — не стесняясь коллег, выругался Фьюри, убирая телефон от уха и скидывая звонок. — Не берёт? — поинтересовался Роджерс, присев на край стола. — Может что-то серьёзное случилось? Сложившаяся ситуация, казалось, не должна была его волновать. Однако тот небольшой рассказ, который поведал ему Тони пару дней назад, в корне менял всё. Он должен бы, как выражаются в современном мире, забить на происходящее и со спокойной совестью, зная, что его едва ли что-то касается, отправиться домой. Но осведомлённость фактом того, что Оливия — дочь Старка вовлекала и делала Стива, как ему казалось, ответственным за те отношения, что выстраивались между новоиспечённым отцом и внезапно возникшей дочерью. Всё-таки не у каждого встречного Старк просит советы. Ведь, правда. Тони пришёл именно к Стиву, значит он — единственный, кто может помочь в этом нелёгком вопросе. Теперь это — его небольшой долг. Хотя что может сделать человек в пользу чужих отношений, когда он свои-то построить не может? И не слишком ли много он должен? — Если он вновь не спасает Нью-Йорк, я надеру ему задницу за то, что он спихнул на Щ.И.Т. эту девчонку, а теперь не отвечает на звонки. У нас что здесь, больница для “странных каких-то”? — цитируя слова Железного Человека, директор Щ.И.Т.а вновь набирал его номер. — Что нам с ней делать? Стив пожал плечами, внезапно почувствовав сильную вибрацию. Стены затрясло, со столов покатились карандаши и ручки, стёкла дребезжали так, словно началось землетрясение. Все присутствующие замерли в недоумении, а здание продолжало дрожать. — Что происходит? — Наташа выглянула в окно, но на улице было всё спокойно, лишь персонал, находившийся в то время снаружи, смотрел на трескилион со страхом того, что он рухнет. — Что-то в коридоре, — Роджерс выбежал из главного офиса, замерев на месте и вслушиваясь. — Кто-то кричит? — Фьюри посмотрел на Наташу, затем переведя взгляд на Стивена. — Оливия, — тихо выдохнул тот и сорвался с места, направившись в сторону, где располагалась комната, оборудованная под больничную палату. По коридору, безжалостно разбивая стеклянные стены, разлетался пронзительный женский крик. И чем ближе Роджерс приближался к комнате, где лежала Оливия, тем больше раненных и закрывающих руками уши людей он видел перед собой. Осколки были рассыпаны повсюду так, что даже наступить было некуда. Звуковая волна грозилась оглушить или контузить любого, кто захочет подойти ближе, так что пришлось остановиться поодаль. — Нужно заставить её замолчать! — громко произнёс Фьюри. — Как Вы собираетесь это сделать? — спросила его Наташа, и в эту же секунду Капитан Америка незамедлительно бросился бежать. Звуковые волны неистовой болью отдавались в голове так, что начинало темнеть в глазах. Стивен ворвался в комнату, подбежав к девушке. Казалось, что её лёгкие давно разорвало, а то, что они слышали, было всего лишь играющей на полной громкости записью. И эта запись, прокрученная уже несколько сотен раз, становилась всё более и более хриплой с каждым звуком. — Оливия! Оливия! Очнись! — он с силой тряхнул её за плечи, когда она вдруг, ударившись головой об изголовье кровати, замолкла. Её глаза были открыты и бессмысленно смотрели в потолок. Его глаза не сходили с её лица в беспокойстве. И ни агент, отброшенный мощным акустическим ударом, ни Наташа, пытающаяся достучаться до него сквозь звенящую пелену, ни весь мир вокруг не волновали Стивена Роджерса. Она мертва? — Кэп, у тебя кровь! — Романофф с силой ударила его, и лишь тогда он пришёл в себя. Вся вселенная может винить тебя в чём-либо, но хуже всего, когда ты винишь себя. Стивен опустил её на кровать, в ужасе замирая от сделанного, но резкий вдох и цепкая хватка Оливии немедленно вернули ему способность двигаться и дышать. Он обнял её. В порыве неимоверного облегчения он крепко обнял её, забыв, что сейчас в его руках абсолютно чужой человек. “Слушай нас, Оливия”, — вновь произнёс Голос и смолк. Надолго ли?