Февральское вино

Ему совершенно не хотелось уходить. Но было уже очень поздно. Люциус отнёс спящую Гермиону в постель, накрыл одеялом и позволил себе на несколько коротких секунд задержаться, чтобы запечатлеть в памяти этот момент. Потом стремительно покинул комнату и отправился к себе. Казалось, минула бесконечность, прежде чем сонная дремота начала обволакивать его сознание, но тихий стук в дверь вернул обратно в реальность. Люциус досадливо скрипнул зубами, взял с тумбы палочку, зажёг пару свечей и поднялся с кровати. Распахнув дверь, он обнаружил Гермиону. ― Что-то случилось? ― Ты ушёл, ― сказала она, обнимая себя руками. ― Зачем я тебе? Люциус втащил её в свою комнату и закрыл дверь. ― А сама не догадываешься? ― он пальцем коснулся виска Гермионы и нежно прочертил дорожку к подбородку. ― Неужели твои драгоценные фолианты не поведали, зачем взрослым мальчикам нужны взрослые девочки? Какая жалость… Затем он лениво отошёл от неё на несколько шагов. Гермиона ничего не понимала. ― Люциус… ― Уходи, ― произнёс он ледяным тоном. ― И никогда не задавай мужчине подобных вопросов, если не уверенна, что готова пойти до конца. Гермиона ещё сильнее закуталась в халат. ― Я готова. ― Хочешь утолить своё гипертрофированное любопытство? ― он повертел в руках свою палочку и аккуратно положил на прикроватный столик. ― А я потом буду сходить с ума от желания, вспоминая нежность твоей кожи, запах, мягкость волос. Это же так упоительно иметь власть над мужчиной, который хочет тебя, да, мисс Грейнджер? Ощущая кожей эти слова, Гермиона даже не заметила, как Люциус снова оказался рядом, развязал узел на поясе её халата, и лёгкая, гладкая материя опустилась на пол. Стало немного боязно. Но это не было похоже на страх, испытанный множество раз за время войны. Чувство, которое Гермиона испытывала сейчас напоминало тревожное волнение от предвкушения неизведанного: того, что способно принести или радость, или боль. Она не врала Люциусу, когда говорила о своей готовности совершить этот шаг. Иначе между ними всегда будет стоять стена, и у них не получится стать подлинно близкими людьми. За несколько дней, проведённых вместе, Гермиона привыкла, что Люциус постоянно находится где-то рядом. В поезде они даже спали в одном купе. И сегодня, когда Малфой ушёл, одиночество чувствовалось особенно остро. Гермиона неуверенно коснулась его головы и пропустила пряди между пальцами. При свете свечей волосы Люциуса представлялись огнём или расплавленным золотом, тогда как днём напоминали белый воск. «Забавная инверсия». Люциус дёрнулся и замер. Пальцы Гермионы тоже застыли. «Неужели я сделала что-то не так?» ― расстроилась она, глядя в красивое лицо Люциуса, не выражающее ни одной эмоции. Гермиона закрыла глаза, не желая видеть, как он превращается в чужого человека. ― Ты же понимаешь, что я не смогу быть сейчас терпеливым и нежным? Несмотря на холодный, официальный тон голоса Гермиона успокоилась и расслабилась. Её пальцы возобновили скольжение по волосам-хамелеонам. ― Мне это даже льстит. Хотя стоит сказать, сегодня на конечный результат твои действия и не повлияют. ― Значит, я прав и тебя ко мне привело не желание, а любопытство? ― спросил он. «Великий Салазар, более нелепый разговор сложно себе представить». ― Нет. Меня привела уверенность, что ты сможешь превратить одно в другое. Эти слова сломали последний барьер. Люциус наклонился и захватил её губы в медленный долгий поцелуй. Гермиона закрыла глаза, растворяясь в новых ощущениях, но почти сразу же распахнула их вновь. Ей хотелось сохранить этот момент в памяти навечно. Но ещё больше она мечтала, чтобы сказка не заканчивалась. Особенно теперь, когда всем существом Гермиона стремилась к этому мужчине. От возникшего внизу живота напряжения она сжала ноги и застонала Люциусу в рот. Воздух в комнате стал густым и горячим. Им пришлось разорвать поцелуй, чтобы немного отдышаться. ― Даю тебе последнюю возможность уйти. Он смотрел в подёрнутые дурманом желания глаза Гермионы и понимал, что может себе позволить поиграть в благородство. ― Брезгуешь делить постель с грязнокровкой? Люциус снова подался вперёд и жадно коснулся губ Гермионы своими. Это не было похоже ни на что, прежде испытанное ею. Он прижал её к стене, попутно зажигая заклинанием все свечи, находящиеся в комнате. Пламя, плескавшееся повсюду, казалось Гермионе внешним воплощением того, что творилось у неё внутри. Хотелось и погасить этот огонь, и сгореть в нём. Сердце хаотичными ударами билось о рёбра, кровь шумела в ушах, а когда Люциус сквозь ткань сорочки сжал между пальцами набухший сосок, Гермиона вскрикнула и неосознанно прикусила его губу. Это окончательно свело Малфоя с ума. Он стянул с неё сорочку и несколько секунд восхищённо смотрел на молодое девичье тело, а затем поднял Гермиону на руки и отнёс в свою постель. «Это слишком хорошо, чтобы быть правдой», ― крутилось у него в голове. Гермиона с тревогой ждала, когда Люциус опомнится и вновь станет тем жестоким, надменным человеком, с которым довелось познакомиться, оказавшись в магическом мире. В последнее время она всё чаще ощущала, будто очутилась в зазеркалье. Люциус погасил свечи, и комната погрузилась во мрак. Послышался шум снимаемой одежды, из-за обострённых чувств, прокатившийся вибрацией по всему телу Гермионы. Люциус больше не мог терпеть. Желание, поначалу вызывавшее удовольствие теперь причиняло боль. Он нетерпеливо стянул с Гермионы трусы, встал на колени между её согнутыми ногами, снова страстно и глубоко поцеловал, а потом резким движением вошёл до конца, ощущая, как рвётся тонкая преграда. ― Чёрт, ― выругался Малфой. Возбуждение тут же сошло на нет, словно его и не было. Выскользнув из горячей, тесной глубины, Люциус зажёг несколько свечей, страшась обнаружить на лице Гермионы разочарование и страдание, но вместо этого увидел улыбку. ― Спасибо, ― произнесла она, и, приподнявшись на локтях, поцеловала в щёку, чем повергла Люциуса в шок. ― Я знаю, что теперь больше не будет боли. Эта девочка снова его удивила. ― Ты в порядке? ― у него не получалось не сомневаться. ― Конечно же, нет. Я не бесчувственная кукла и мне больно, ― продолжая улыбаться, ответила Гермиона. ― Но это капля по сравнению с болью от проклятия Долохова и круциатуса миссис Лестрейндж. Устроившись рядом, Люциус накрыл их обоих одеялом, и несколько минут они лежали в тишине, нарушаемой лишь мерным постукиванием часовых стрелок. ― Расскажи что-нибудь о себе, ― раздался его голос. ― Я очень хочу спать, ― Гермиона зевнула и потерла заслезившиеся глаза. ― На данный момент это самая актуальная информация обо мне. ― Неудивительно. Будь сейчас лето, через пару часов начал бы заниматься рассвет. Спи, ― Люциус крепко обнял её, и она провалилась в сон. Проснулась Гермиона поздно, но покидать тёплую постель не торопилась. Люциус ещё спал, и она не смогла отказать себе в удовольствии полюбоваться его лицом. «Как можно иметь светлые волосы, но тёмные брови, быть холодным и недоступным, но скрывать столько нерастраченной страсти?» Даже во сне он не мог полностью расслабиться и сжимал в руке уголок подушки. Пользуясь моментом, Гермиона поцеловала его в кончик носа и направилась в свою комнату, чтобы принять душ и переодеться. Между ног немного саднило, и она поморщилась от этого дискомфорта. «Интересно, Минерва смогла найти кого-нибудь на моё место?» Ванна снова манила к себе размерами и красотой, но время поджимало. Гермиона помнила про подарок для Драко. Наспех приняв душ, она тепло оделась, взяла объёмную коробку и умчалась искать бывшего однокурсника. На её губах блуждала озорная улыбка. Однако в спальне его не оказалось. ― Нано, ― позвала она. ― Что вы желаете, хозяйка? ― эльф отвесил низкий поклон. ― Подскажи, пожалуйста, где Драко? ― В гостиной. У молодого хозяина важный гость. ― Кто же это? ― Гермиона перехватила коробку, чтобы было удобнее держать. ― Гарри Поттер. ― Спасибо большое, Нано. Будь добр, отнеси эту коробку и мои остальные вещи в комнату Люциуса. Почему-то сейчас это казалось Гермионе самым правильным. ― Нано всё сделает, ― ответил эльф и исчез. «Интересно, что понадобилось Гарри в такое время в мэноре? Может, появились новости о вандалах, изуродовавших мой дом?», ― обрадовалась Гермиона. Она поспешила вниз. Конечно, хотелось увидеть не только Гарри, но и своих родителей, Рона, Джинни и всю остальную компанию. Хотелось рассказать маме с папой о войне, о Люциусе, о том, что вышла замуж и стала женщиной. Легко сбежав по ступенькам, Гермиона уже через несколько мгновений оказалась в объятиях друга. Он поднял её на руки и тут же поставил на пол. ― Гарри, если бы ты знал, как я соскучилась. ― Нам тоже не хватало тебя, ― он посмотрел куда-то в пространство, словно боялся взгляда Гермионы. ― Что случилось? Вы не нашли метлу Рона? Он теперь злится на меня? Сзади послышался нервный смешок. ― Грейнджер, тут такое дело… ― Доброе утро, Драко. Извини, не поздоровалась, ― Гермиона развернулась и отошла, чтобы видеть обоих молодых людей. ― Не такое уж оно и доброе, Грейнджер. Вернее, совсем не доброе. Думаю, нам всем лучше присесть, ― сказал Драко, указывая на диван.