Февральское вино

Люциус знал, что когда правда откроется, всё будет именно так. Гермиона имела полное право на гнев и ярость. Но её слова ранили, причиняли почти физические страдания. «И почему у меня возникла уверенность, что невозможность развестись навсегда привяжет ко мне эту женщину?» Несмотря на все барьеры, он не мог её отпустить. Не мог и не хотел возвращаться в мир, лишённый красок и тепла. Невольно закралась мысль, что при фактическом отсутствии семьи связь Гермионы с другим мужчиной он не вправе будет считать изменой. Но при одной лишь мысли о том, как чужие руки станут касаться её кожи, беспощадная и неконтролируемая ревность сжигала здравый смысл. И это порождало панику. Люциус не узнавал самого себя. Драко заглянул в кабинет и, пробормотав «до вечера», скрылся за дверью. Люциус достал из ящика стола стопку пергаментов, взял несколько штук, а остальное положил обратно. Узнав у одного из эльфов, что Гермиона собирает вещи, он надел мантию, заблокировал все способы перемещения, вышел из дома и запер за собой дверь. Чтобы немного успокоиться, Люциус неспешно прогулялся по парку, размышляя как не позволить жене уйти. Безусловно, в библиотеке мэнора была масса информации о различных привязывающих чарах и ритуалах, но Люциус не хотел куклу, согласную на всё, он хотел Гермиону, хотел мир, отражающийся в её прекрасных глазах. «Очевидно, пришло время заключить небольшое соглашение с Поттером». Люциус аппарировал ко входу в Министерство, прошёл процедуру проверки и спустя несколько минут стоял у стола Гарри. ― Мистер Малфой? Что с Гермионой? ― спросил он вместо приветствия. ― Мне срочно нужно поговорить с вами. Жду на улице, ― ответил Люциус и стремительно покинул кабинет, нисколько не заботясь, каким образом молодой сотрудник Министерства оставит своё место в разгар рабочего дня. Когда обеспокоенный Гарри выбежал на улицу, Люциус совершенно бесстрастно разглядывал тротуар. ― Что вы хотели? ― Здесь? Ничего. Гарри отточенным движением взял Малфоя за руку и перенёсся в особняк Блэков. Джинни отправилась на работу, поэтому тут можно было спокойно пообщаться наедине. ― А здесь вас устроит? ― раздражённо посмотрел он на Люциуса. ― Вполне, ― ответил тот, и, невозмутимо оглядев помещение, сел в кресло, не дожидаясь приглашения. ― Слушаю, ― Гарри устроился рядом. Люциус спокойно и немного отстранённо рассказал о проклятии Волдеморта и о том, как намерено заключил с Гермионой брак, который нельзя расторгнуть. На некоторое время комната погрузилась в тишину. Молчание тяжким грузом давило на обоих мужчин. ― Знаешь Малфой, если ко мне со всем этим придёт Гермиона, то я не успокоюсь, пока не засажу тебя в Азкабан пожизненно… ― Ничего ты не сделаешь, Поттер, ― Люциус достал из внутреннего кармана пергаменты. ― Здесь часть информации о зарубежных магах, занимающихся покупкой и продажей запрещённых артефактов. ― Предлагаешь продать Гермиону? ― пальцы Гарри сжались на рукояти палочки. ― Нет. Всего лишь требую нейтралитета. Не надо при случае объяснять ей, какой я мерзавец. Просто окажи моральную поддержку, а решение пусть примет сама. На губах Гарри заиграла понимающая улыбка: ― Дай ей время, Малфой. Но не позволяй отдалиться от тебя. Гермиона боится одиночества и очень долго не простит его тебе. Оставь это пока у себя, ― он палочкой показал на пергаменты. ― Мне пора. Люциус вышел на улицу и аппарировал обратно в свой парк. Некоторое время он ещё погулял по исхоженным вдоль и поперёк в детстве тропинкам, а потом решительно направился к дому. ― Грейнджер, поговорим? ― спросил Драко после того, как захлопнулась дверь, Гермиона, чьё желание оказаться на максимально возможном расстоянии от этого места было поистине огромно, чуть не сорвалась на грубость, но отчаяние, застывшее во взгляде Драко, не позволило отклонить просьбу. Ей вспомнилось, что он не оттолкнул её. «Хотя, возможно, это был тонко разыгранный спектакль», ― подумала Гермиона. ― Пойдём в оранжерею, ― глухо отозвалась она. Ей хотелось напоследок немного побыть в прозрачных стенах своего рукотворного рая. ― Я бы предпочёл другое место. Не мэнор. Гермиону не удивило это предложение: совершенно ясно, что Драко не хотел быть застигнутым Люциусом. Она и сама не горела желанием встречаться с ним снова. «Возможно, потом, когда пройдёт время, боль от предательства немного утихнет, и я смогу спокойно выносить его присутствие». ― Хорошо. Я устроюсь где-нибудь и пришлю тебе патронус, ― Гермиона не знала, что ещё предложить. ― Ты уходишь? ― поразился Драко. ― Да. А ты бы на моём месте остался? ― она посмотрела на него с вызовом. ― Не знаю. Мэнор большой… ― Раньше я тоже так думала. А сейчас мне кажется, что даже во всей Британии нам с твоим отцом будет тесно. В комнате Гермиона достала из шкафа свою сумочку. Магловские документы уже лежали там, как и многие вещи, уцелевшие после погрома родительского дома. Остальное она купила на деньги Люциуса. Этим дорогим нарядам в её новой жизни места нет. Гермиона провела ладонью по мантии Люциуса, а потом одёрнула руку и захлопнула дверцы шкафа. «Пора идти!» ― Нано, ― позвала она. Маленькое существо, возникшее перед ней, было облачено в наволочку из дорогой ткани. Гермиона каждый раз улыбалась, вспоминая, как купила материал и принесла его в ателье с просьбой пошить эту постельную принадлежность. Выражение лица портнихи было бесценно. ― Что желает хозяйка? ― Я уезжаю. А ты заботься об оранжерее, как я тебя учила, и помогай Драко, пожалуйста, ― сказала Гермиона, вешая сумку на плечо. ― Нано всё исполнит. ― Спасибо. Ступай. После исчезновения эльфа, Гермиона окинула взглядом комнату, мысленно касаясь тяжёлых штор, кровати, на которой так сладко спалось, камина, наполняющего комнату теплом. Здесь она провела немало прекрасных минут. Желание остаться и не позволить этим волшебным мгновениям исчезнуть из жизни было бесконечно велико. Приблизившись к огромному окну, Гермиона впитывала в себя величественную красоту природы парка. «Неужели мне не суждено встретить тут весну и лето?» Она попятилась от окна и упёрлась ногами в кровать, на которую и рухнула, словно подкошенная. Признаться откровенно, Гермиона в ближайшее время и не планировала становиться матерью. Она мечтала построить любимое дело, обрести финансовую независимость, стабильность, повидать мир. Чтобы когда-нибудь потом разделить всё это с дочерью или с сыном. Гермиона поднялась с кровати, взяла палочку, вышла из комнаты и, не встретив никого, добрела до гостиной. Там её ждал неприятный сюрприз: тяжёлая входная дверь мэнора была заперта. Перепробовав все известные заклинания, и так и не добившись ровным счётом никаких результатов, Гермиона направилась к камину. Он тоже оказался закрыт. Аппарировать не удалось. «Значит, теперь я здесь пленница». Разозлённая, она улеглась на диван, перекинув ноги через подлокотник, и приготовилась ждать. Не мог же Люциус забыть, как в последний год войны им удалось убежать при помощи Добби. Гермионе даже интересно стало, какими мыслями руководствовался Малфой, ограничивая её свободу. Несмотря на гнев и ярость, она была ему благодарна за это вынужденное бездействие. Эмоции поутихли, и разум возобладал над чувствами. Она повернулась на бок и подтянула колени к животу. Если им с Люциусом нельзя развестись, придётся сохранять хотя бы видимость семьи. Разумеется, так как прежде уже не будет и о стремлении к подлинной близости придётся забыть, но Гермиона панически боялась реакции друзей на подобное известие. Хаоса она хотела меньше всего. Впрочем, сделаться причиной травли Малфоя тоже. Да и ребёнка можно родить с помощью процедуры ЭКО. Когда Люциус бодрым шагом вошёл в гостиную, Гермиона свернувшись калачиком, лежала на диване. ― Презираешь меня, да, грязнокровка? Вопреки ожиданиям, это слово никак не задело чувств Гермионы. ― Зачем? Ты и сам с этим прекрасно справляешься. Сам назначаешь себе врагов, сам с ними борешься. И любишь ты только себя, ― ей хотелось побольнее уколоть Люциуса. ― Прекрати препарировать мою жизнь. Можно подумать, ты согласилась бы на моё предложение, зная правду? ― он снял мантию и бросил на стол. Гермиона смутилась, но довольно резко ответила: ― Нет. Но ты мог, пока мы жили в Солеминисе, поделиться своей проблемой. Поверь, я бы не отказалась решать её вместе. ― Что же тебе мешает сделать это сейчас? ― он сел рядом с Гермионой. ― Твоя ложь, Люциус. Я отчаянно хочу жить так, будто ничего не произошло, но боюсь потерять к себе уважение, ― Гермиона нервно зевнула. ― Я согласен ждать, пока ты сможешь вернуться в мою жизнь и в мою постель без ущерба для своего самолюбия, ― сказал он после небольшой паузы. ― Этому я у тебя должна поучиться, ― произнесла она с иронией в голосе. ― Не бойся. Я не стану мстить. Но и ты не будешь мне мешать жить так, как хочется. ― Не лги себе, Гермиона. Разве с тех пор, когда ты стала моей женой, я тебя хоть что-то заставил сделать против воли? Проявил к тебе неуважение? У нас намного больше общего, чем кажется: мы оба жаждем стабильности, признания, успеха. Гермиона, ошеломлённая, застыла в оцепенении: Люциус был прав.