За Гранью.

Глава I. За Алым Горизонтом.

Каждую смену в этом лагере я, наверно, начинала как и все здешние обитатели параллельных циклов, которые точно так же были загнаны в клетку против своей воли. И каждый, кто проводил тут невероятно огромное количество времени мог бы уже свихнуться. Я же теряла надежду найти выход отсюда, а так же любое миролюбие и вообще какие-либо чувства с каждым прожитым циклом. С каждым циклом во мне умирали какие-то чувства. У меня не было любви к кому-то в этом месте, не было радости, я не могла смеяться… все эти чувства со временем пропадают. Это словно дорога, идущая через лес: тебе кажется, что она никогда не закончится, она длится и длится, бесконечно, но рано или поздно даже ей приходит конец. Так же и тут. Бесконечные две недели смены, душа изнутри, уже не оставляли никаких воспоминаний, ведь всё в этом лагере для меня принимало один и тот же оборот в который раз. В который раз я знала, что и чем обернётся. Время от времени, конечно, я старалась жить как-то по-настоящему здесь. Но каждый раз всё оборачивалось неудачей. Повторяющийся сценарий, написанный кем-то, попросту не давал выбора. Всё заканчивалось всегда одинаково. Чего-то необычного никогда не происходило. Сценарий переписать тут права никто не даст. И закончен этот сценарий жирной точкой, перед предложением о том, что я вновь вернусь в его начало – своеобразный замкнутый круг. Глаза были широко распахнуты. Передо мной всё та же бесконечная картина. Солнце, играющееся пылинками своими лучами из окон на стенах возле шкафов с книгами, тишина, нарушаемая перелистыванием очередной книги, которую я читала не в первый раз, ровным дыханием, которое не боится остановится раз и навсегда. Мне нравились стихи Маяковского. И я была очень рада, что нашла сборник его стихотворений среди этой советской ерунды. Последняя страница. Последнее стихотворение. Так не хотелось, чтобы я в очередной раз закончила читать его. Из раза в раз это происходит, и мне очень хочется посильнее ухватиться в этот душераздирающий момент чтения последнего стихотворения. В голове оно звучит так красиво, так ярко, словно какой-то гимн. Ах, как же хочется растянуть этот момент, хотя бы на лишнюю минутку. Пусть это всего лишь чтение. Для кого-то просто чтение. Но не для меня. Хлопок закрытой книги, едва раздавшийся эхом в комнате библиотеки. Столбы пыли даже не шелохнулись, мило играя от лёгкого дуновения закрытой книжки. Впрочем, это было не удивительно. Когда проведёшь тут много времени, ненароком, потеряв все чувства, уделяешь особое внимание мелочам, таким, например, как две линии на входной двери библиотеки, словно кем-то поцарапанные. В обычной жизни их даже не приметишь, они едва заметны, так как покрыты явно не одним слоем коричнево-бордовой краски. И ведь кто-то по сценарию это сделал. Или не сделал? Или художник этого места не заметил свою оплошность? Или, быть может, просто решил её замалевать, взяв в руки кисточки, скрасив их погуще да сделал пару мазков по двери. Это, так или иначе, останется для меня загадкой, ответ на которую я не только не ищу, но и не пытаюсь найти ввиду полного отсутствия интереса к этому. Обычная мелочь. Мой тяжёлый взгляд с раздумий перевёлся на часы, стоявшие на столе, где минуту назад я читала своё последнее стихотворение на сегодня. Маленький будильник показывал второй час дня. Значит, скоро обед. Буквально через пятнадцать минут. Вожатая в библиотеке всё равно не появляется, как и остальные обитатели этого места, поэтому, слиняв, никто даже не заметит пропажи какой-то едва заметной девочки со своего поста. Мой серый цвет уже давно выцвел, поэтому мышка стала ещё более неприметной. Поправив очки, хлопнув глазами в последний раз осматривая комнату, я встала и направилась к выходу, прочь из этого пыльного помещения. В голове проскальзывали мысли, если не в желудке, что есть совсем не хотелось. Быть может, лёгкий голод, но не более того. Аппетит отсутствовал уже очень давно. В таких ситуациях всё очень быстро надоедает. Успеваешь приесться. Я закрыла дверь с внешней стороны на ключ, который лёгким движением руки последовал в карман моей юбки. Повернувшись, мои глаза были ослеплены лучами солнца. Привыкать пришлось по дороге, всё время прикрывая «козырьком» руки свои глаза. Вдоль площади, на которую впоследствии я вышла, стояли скамеечки, давно не крашенные, на которых красовалась потрескавшаяся белая краска, а рядом с этими лавочками были милые деревья, которые никак не хотели расти в этом мире. Посреди же самой площади возвышался памятник неизвестному мне человеку с именем или фамилией Генда. Ни в одной книжке ни единого упоминания о нём я, увы, не нашла. Погода уже не меняется довольно долго… где-то… с самого приезда в это проклятое место. Все две недели. Каждую смену. Палящее солнце, выводящее тело из режима готовности в режим усталости. Вечное изнурение бесконечной, как этот лагерь, жарой. Ни единого облачка. И ведь ещё ни разу тут не пошёл дождь. Словно вся жизнь перед глазами проносится, при этом легонько стоя на месте. Тут не было весело, или скучно. Тут было никак. Совершенно никак. Из раза в раз повторялось одно и то же. –Женя! – Меня окликнул знакомый голос. Я стояла уже возле столовой, где толпа пионеров, в рубашечке, шортиках или юбочках да с красными галстучками, с Лениным на груди, ждали, когда откроются двери столовой и с мучительного зноя детей пустят набить брюхи, успевшие изголодаться за промежуток дня. Повернув голову в противоположную сторону от пионеров, не дойдя толком до столовой, оставшиеся пять метров я решила не сокращать и дождаться того, кто кричал мне, имея всё такое же невозмутимое лицо, как и всегда. Ко мне подбежала милая девочка, на лице которой почти всегда бесконечно добрая улыбка, дарящая теплоту каждому в этом лагере, отчего она и пользуется некой популярностью, впрочем, как плохой, так и хорошей. Ведь эта голубоглазая девчушка с шикарными длинными волосами цвета созревшего колоса, которые заплетены в две косы по обе стороны от плеч, достающие до самой поясницы, была помощницей вожатой, частенько выполняла какие-либо требования по её поручению; по своему желанию или нет, знать мне было не дано, однако, с работой эта девочка справлялась и справлялась как надо. –Женя, ты не против, если я с тобой сяду? – Прозвучал милый голос уже рядом со мной, ведь эта девчушка подбежала совсем близко, показывая свою широкую улыбку и желание поговорить со мной, сидя за столом в столовой. –Конечно, Славя, - пробормотала я. Сценарий был мне уже известен. Славя была моей соседкой по комнате. Также, она никогда не упускала возможности поговорить со мной, ведь что-то ей во мне понравилось. Поэтому её предложение не стоило игнорировать. Даже этой куколке нужно чьё-то внимание. Наконец, когда пришло время обеда, со стороны площади послышался сигнал, призывающий пионеров к трапезе. Большинство стояли уже в дверях, ожидая открытия. В их числе стояла и я вместе со Славей. Видимо, сегодня работы у неё было не так много, как обычно, раз девочка нашла время на то, чтобы занять место поудобнее. В конце концов, двери были открыты. Толпа пионеров, словно поток воды, влилась внутрь, сметая всё на своём пути. Подносы, тарелки с едой. Свободные места, к счастью, ещё были. Мы со Славей особо не торопились, и взяв свои порции, направились к первому свободному столику. На обед сегодня был борщ и макароны с одной сосиской. Плюс чай. Я без аппетита принялась употреблять пищу, прокручивая в голове всю ерунду, случавшуюся со мной в этом месте. Славя, сидевшая напротив меня, заметила упадок моего настроения, поэтому решила акцентировать на этом внимание, раз поговорить ей было всё равно не о чем. Больше всего сейчас не хотелось, чтобы меня замечали, доставали пустой болтовнёй. А иначе вести себя очень трудно. Все соки жизни были высосаны этим лагерем из меня, как из пачки молока трубочкой, жадно хлюпая, допивая последние капельки, и мои капельки уже иссыхали. Трудно было не слушать верещание Слави, которая то и дело задавала какие-то вопросы. Было бы очень мило с её стороны, если бы всё это не было ложью марионетки в руках кукловода. Но как бы не так. Приходилось монотонно отвечать на каждый вопрос. Чаще всего это были либо утвердительные, либо отрицательные кивки. Но и такое не продлилось долго. Внезапно в моей голове всплыла картина родного места. Ровно того момента, когда я была похищена из родного дома. Да из своего мира, в общем. Тот декабрьский снег. Тот автобус, который привёз меня в это проклятое Богом место. Как хорошо я всё это помню, хотя и пробыла тут бессчётное количество времени. –Славя, - начала я говорить тихим, немного хриплым, скрипучем голосом, - а ты летом скучаешь по снегу? - Вопрос был странным, однако, если учесть мою окончательную склонность к безумию в этом месте, то вполне уместным. –Что? – Состроив удивлённые глазки, спросила Славя, косясь на меня, уже доедая свой обед. – По снегу? - Девочка явно не ожидала от меня такого странного вопроса. Ответов на её вопросы не последовало, так как я дожидалась пока до неё самой дойдёт смысл моей фразы. –Ну, я, конечно, бывает, думаю, что в такую жару очень даже неплохо было бы завалиться в снег, но, наверно, на этом все мои мысли о нём заканчиваются. А ты почему спрашиваешь? – Всё так же говорила она, странно посматривая в мою сторону, уже доев свой обед, но, по-видимому, дожидаясь меня. Я ковырялась вилкой в макаронах, которые почти не съела. Если суп ещё осилила, то на второе сил не было. И ответа на свой вопрос, всё же, Славя так и не получила. Она странно ещё поглядела на меня, после чего попрощавшись, встала из-за стола и вышла из столовой. Может чёрт с ней, с библиотекой-то этой? Не хотелось сидеть после принятия пищи всё своё свободное время там. Хотя, порой, в общем-то, там бывает неплохо поспать, а ночью устраивать вылазки по усыпанному мраком лагерю. Я не заметила, как ко мне подсела Лена, опоздавшая на значительное количество времени. Её глаза бегали, словно она засмущалась меня, хотя, вроде как, даже не стеснялась уже, в этой смене мы успели поладить, поэтому, подняв свои изумрудные глаза на меня, уставившись в мои зенки, девочка как бы получила моё разрешение сесть тут. Маленькие розовые губки принялись хлебать борщ. В миленьких ручках едва не дрожала ложка. Девочка словно чего-то боялась. И к моему удивлению, в этом цикле я заметила одну странность, заставившую обратить на себя моё внимание в такой-то ситуации, когда мне нет ни до чего дела: Лена, блистая своими тёмными волосами с фиолетовым отливом, ходила всегда с двумя хвостиками по обе стороны головы, отчего некоторые мальчишки прозвали бедняжку «хвостатой», сейчас же на ней красовался один небольшой, но куда больше тех двух маленьких, хвост сзади, на затылке. По бокам скользили полоски волос, которые девочка то и дело старалась упрятать за уши своими миниатюрными пальчиками. Такой расклад показался мне очень странным. Где же её второй хвостик? Где же её вторая жёлтенькая резиночка? –Отлично выглядишь, Лен. С одним хвостиком тебе идёт больше, - честно сказала я, продолжая ковыряться в тарелке. Девочка посмотрела на меня каким-то пустым взглядом, будто бы это что-то значило для неё. Лена ничего не ответила, лишь принялась есть. Странно, ведь я никогда не замечала за этими куклами подобного. Они все всегда разговорчивы. –Ты не видела Семёна? – Вновь прервала молчание я. Который я тут день? Кажется, вторая неделя пошла. Когда он там приезжает? Ах, да. Рановато спросила. Кажется, он ещё не приехал. Впрочем, имеет ли это сейчас значение? После своего вопроса я подняла голову, смотря на Лену. Девочка смотрела на меня уже глазами полными ужаса. Она резко встала, пятясь назад, словно увидев за моей спиной приведение. Стул её был опрокинут от резкости того, как девочка вскочила. Немного пионеров, которые были ещё в столовой, уже живенько обсуждали небольшое происшествие со стулом, организованное Леной. Я не понимала происходящего. В одно мгновение Лена выбежала из столовой. Такого, кажется, ещё не было. Точно не было. Забивать голову подобными вещами я не стала. Не так уж это, в общем-то, и важно. Куда более важно было сейчас поспать, наверно, а ночью, бодрячком, прогуляться по ночному «Совёнку», погружённому во мрак пучины звёзд с луной. Всё-таки не доев, сидя тут довольно долгое время, я отправилась обратно к библиотеке. Солнце жарило как всегда. Духота. На небе ни облачка. Находиться на улице просто невозможно. Даже в теньке было наверняка очень жарко. Кажется, тучи тут бывают исключительно ночью, изредка закрывая собой луну. Однако мысли о прохладной ночке ничуть не охладили моё тело, пробывшее на жаре довольно длительный период. Хоть бы раз тут пошёл дождь. Но за множество циклов этого не случилось ни разу. За что мне такое наказание? Ноги, шаркая по асфальту, сами вели меня к библиотеке. Проходя здание клубов, где трудится не покладая рук Маша, играя на всевозможных музыкальных инструментах, я услышала, как раз одну из её «симфоний», так их мысленно про себя прозвала. Не уверена, что слышала подобную музыку раньше у кого-то другого, скорее всего эта чудо-девочка – мастер на все руки музыкальных инструментов, попросту сама пишет для себя музыку и играет её. Я не думала, что она наслаждается, однако, точно уверена, что девочке приходится веселее, чем мне. Особенно, когда всевозможные книжки я уже перечитала, делать в библиотеке уже и нечего. Впрочем, играть на каких-либо музыкальных инструментах я и не умела. А вот и рыжая бестия направляется в сторону музыкального клуба с гитарой, дабы получить помощь от Маши. Алиса Двачевская. Злая девчонка с короткими рыжими волосами, заплетённые в какое-то подобие хвостиков по обе стороны, как молнии, держащиеся на двух резинках с пластмассовыми вставками. Её бледно-ореховые глаза, что всегда с призрением посматривали на всех, сейчас направлены были скорее на здание Маши – музыкальный клуб. Её же пионерская форма не была как у всех пионеров аккуратно заправлена. Красный галстук был повязан на правую руку, а рубашка подвязана под самой грудью. Вид был довольно вызывающий. Ещё бы юбку короче надела, а вместо белых гольф – чулки. Впрочем, девочка явно спасалась таким образом от жары, не пытаясь привлечь чьё-либо внимание. Её можно понять. Я бы и сама не прочь скрыться от пылающего надо мной солнца. Кстати, характер Двачевской оставлял желать лучшего. Ужасная девчонка. Злая. Норовит гадостей натворить с рыжей подругой – Ульяной, на пару. Впрочем, её интересы и действия интересовали меня сейчас меньше всего. Неплохо было бы посидеть в библиотеке и поспать. Один минус – духота. К сожалению, книги не выделяли свежеть и прохладу, поэтому приходилось нежиться в душном помещении. Зато, я хотя бы там одна. Почти как у себя дома, в том доме, родном. В своём мире. Там я тоже всегда была одна. Компьютера, разве что, не хватает. И, в принципе, можно было бы забыть о том, что я в бесконечно повторяющихся циклах. В библиотеке, как я и предполагала, было жарко. Окна нараспашку не помогали прохладе пробиться сквозь духоту и дать немного свежего воздуха. Сон, к сожалению, уже как рукой сняло, пока я дошла до своего одноэтажного здания, скрытого по обе стороны в густых деревьях. Поэтому я села и начала читать первую попавшуюся книгу. А в голове, так или иначе, я думала о чём-то своём. От этого сюжет книги я понимала с трудом, но оно мне и не нужно – все книги давно были мной прочитаны. Не страшно. Просто лишний шум из мыслей на фоне действительно важных вещей, о которых я думала. Словно телевизор, работающий в комнате, когда ты чем-то занимаешься: по сути не смотришь, но включенным он должен быть. Так же и с этой книгой. Ведь я всё равно её уже прочитала. Думала же я, кстати, о Семёне. Парень, который должен был приехать уже сегодня, насколько мне известно и завтра зайти ко мне в библиотеку с бегунком. Странным было то, что он приезжает каждый раз на неделю позже. Почему такое сильное смещение? Кому-то тут мучиться две недели, а кому-то всего семь дней. Очень удобно. Впрочем, важно ли это сейчас для меня было? В общем, нет, но думать было больше не о чем. Каждая мысль аккуратно улетала куда-то из моей головы, не давая мне зацепиться за неё, чтобы лишний раз занять себя тем, чем я ещё не занималась. В этом лагере не осталось возможности побыть человеком. Всё норовило повторить раз за разом эту вечность. В голове уже что-то мелькало. Какие-то непонятные черты. Кто-то шёл мне навстречу. Затем в ярком радужном цвете, моргнув, силуэт пропал, оставив после себя какие-то чёрточки белого цвета, едва появляющиеся в поле моего зрения. А вокруг темнота. Чем больше я всматривалась в эту темноту, тем сильнее мне было плохо и хотелось спать. Спать? Кажется, я действительно заснула. Я резко вскочила со стола, на котором, по-видимому, заснула, лицом прямо на книжке. Ничего удивительного, в общем-то. Такое частенько бывало. Задумалась, зачиталась и даже не заметила, как уснула. Жара больше не пробивалась в помещение. Наоборот, приятная прохлада, на теле, которое после неяркого сна было подвержено неприятному холодному поту, как, в общем-то, и бывает. На улицу уже опустилась ночь. Ну, или вечер. В библиотеке совсем темно. Лишь свет лампы добавил достаточное количество света, чтобы осветить этот мрак и наконец разобраться во времени. Неприятной колью в этих самых глазах, свет распространился на половину комнаты. Обычный миниатюрный будильник показывал десятый час. Вздохнув, ещё приходя в себя, я потёрла уставшие глаза, сняв очки, затем снова напялила их на себя. Кажется, библиотеке пора закрываться. А мне уже можно и по лагерю прогуляться. Закрыв библиотеку, я вышла к той самой площади, где Генда своим строгим взглядом смотрел на тебя. Над головой расстилалась поляна, усыпанная звёздами. Я всегда любила любоваться на неё. Каждое созвездие, что я разглядела и узнала, дарило мне приятные впечатления. И смена за сменой, я старалась делать вид, что забыла места и созвездия, которые видела в прошлом цикле, чтобы не испортить себе приятное зрелище. Иногда падала звёздочка, отчего становилось не очень приятно на душе. Ведь я боялась, что падает именно мой личный мир. Тот самый, в котором я когда-то жила, та самая солнечная система с планетой Земля, с моими родными и близкими, а сюда я была помещена лишь для того, чтобы попросту не погибнуть там. Кто знает, что на самом деле случилось? Кто знает… Я и не заметила, как ноги уже давно принесли меня к лавочке на всё той же площади и уже сидя мне доводилось любоваться прекрасными созвездиями. Однако моё одиночество было как бы прервано резким появлением миленькой девочки с изумрудными глазами, которые меняли свой цвет на более тёмный и более приятный при такой неосвещённой обстановке. Незаметно, как я уже говорила, ко мне подсела Лена. Её милый одиночный хвостик продолжал удивлять меня. Много ли я смен помню, когда было то же самое? Ни одной! –Добрый вечер, - начала она. Я же обычно никогда не вступала в монологи первая. –Добрый, - откликнулась я, совершенно уже не посматривая не сидевшую со мной рядом девочку, потому что мой взор был полностью отведён к звёздам, которым хотелось отдавать всё своё внимание. –Семён не приехал, - тихо сказала она, словно голос её дрожал и от этого что-то зависело. Не приехал. То есть как? Почему? Он должен был приехать. А даже если нет… откуда кукла могла знать о нём? Ведь тут настоящая только я! Какие глупости. –А откуда ты знаешь о нём? – Я волновалась больше внутри себя, отдавая учащённым пульсом, нежели показывала это снаружи. –Сорока на хвосте принесла. Тебе, видать, тоже. Да? – Мне показалось, что девочка грубовато сказала мне об этом. Я отвлеклась от рассматривания созвездий и решила полностью перевести своё внимание на собеседника. –Куклы вроде тебя не могут знать о нём что-либо до тех пор, пока он не приедет, - сказала я совершенно спокойным тоном. –И ведь так и есть. Хотя ты оскорбила меня… - начала Лена, явно краснея и огорчаясь от мною сказанных слов, - но, как видишь, кукла вроде меня знает о существовании Семёна, - девочка подняла глаза к звёздам, рассматривая всю красоту ночных светил. –Наверно, я должна спросить как так получилось? Любопытство терзает меня совсем немного. Хочешь – расскажи. Мне интересно, - совершенно без доли любопытства ответила я, посматривая то на деревья, скрывавшиеся во мраке, то на любые другие предметы экстерьера. –История долгая и нудная. И она – явно не то, что ты хотела бы услышать. В общем, скажу лишь то, что… я являюсь ошибкой этой системы. –Ошибкой? –Да. Именно так. И я могу с лёгкостью выбраться отсюда. Только вот если я это сделаю, то попросту пропаду из этого мира. Я что-то вроде того же самого человека, как ты или кто-либо другой, но вы прибыли сюда из своего мира, настоящего, а я изначально была создана в этом бесконечном цикле. Знала бы ты только, Женя, сколько я прожила. Каждый раз я всё забывала и начинала по новой. А потом, в один прекрасный момент я вспомнила всё, когда Семён, воспользовавшись нарушениями системы сумел выбраться отсюда. В тот самый день. Её речь удивляла меня. Всё выглядело слишком правдоподобно. Однако, я не подавала никакого вида, что это действительно как-то завораживает меня. –И знаешь, это так тяжело – прожить дольше кого-либо в этих мирах. Я словно настоящий человек, созданный из непонятной материи, с чувствами людей, но не являющийся настоящим, не имеющий материального тела. И я пробыла тут дольше всех, вместе с этими куклами. Но нас отличает одно: я всё помню, чего, кстати, не сказать о них. Сбой лагеря, которым воспользовался Сеня, привёл к тому, что мне даровалась память. И я… –Это, конечно, очень интересно, Лена, - внезапно перебила её я, - но ты знаешь, куда более интересно то, как отсюда выбраться, а не история тебя и Семёна, которая, в общем-то, меня особо не интересует, - я говорила совершенно серьёзно, зная, что это может задеть девочку. Лена взглянула на меня глазами полными грусти и отчаянья. Словно она действительно понимала меня. Я начинала верить, что девочке хуже, чем мне в этом мире. И уже начинала жалеть, что вообще нагрубила. –Да. Пожалуй, ты права, - тихо прозвучал её голос в оркестре свирепой саранчи, кричащей по всему лагерю. Лена встала со скамейки, решив больше ничем со мной не делиться, и ушла по направлению к своему домику. И что? Я потеряла свой билет домой? Вряд ли. Эта девочка ничем не могла мне помочь, раз не могла помочь даже самой себе. В этом мире меня почти всё устраивает. Хотя, как бы я себя в этом не убеждала, а ведь желание попасть домой, как-никак, а всё-таки было. Встав со скамейки, мои ноги уже по привычке потащили меня к домику, где я жила вместе со Славей. Свет не горел. Наверняка помощница вожатой уже спала мёртвым сном. Так оно и было. Зайдя в домик, укутанный мраком, я, не раздевшись, упала на кровать, совсем не желая спать, так как весь сон был высосан ещё в библиотеке. В домике в это время делать нечего. Да и на улице, в общем-то, тоже. Глаза, как бы я не хотела, не смыкались. Потолок, обволакивающийся мраком, словно поглощал меня своей тьмой. Мои очки, уже лежавшие на тумбочке рядом с моей кроватью, я сняла ещё раньше, когда только собиралась улечься. Глаза устали за весь день. Носить очки не так-то просто, - это огромный труд для глаз. Тишина, нарушаемая лишь неприятным пением кузнечиков в траве после жаркого дня. Внезапно, я услышала странный стук. Не в мой домик. Где-то на улице. Сначала показалось, что в такой темени и ночи что угодно могло послышаться. Однако, звук повторился, но в другой последовательности стука. Может, какая ветка шалит и долбит? Очень вероятно. Затем послышался страшный вой ветра за окном. Я действительно испугалась. А форточка, что была приоткрыта, громко захлопнулась под напором сквозняка. Это начало меня пугать. Я потянула руку к тумбочке, пытаясь нащупать свои очки, всматриваясь в странную темень комнаты. Наконец, я натянула на себя очки, которые помогали мне видеть, всматривалась и вслушивалась в происходящее. Кузнечики уже стихли. Ветер продолжал свистеть, отдавая в ушах. Стуки время от времени также давали о себе знать. Я посмотрела на соседнюю кровать – там мирно спала Славя, словно не замечая происходящего. Вот уж чудеса. Я не стала будить девочку, а решила пойти одна проверить, что же творится на улице. Найдя у себя в шкафчике чёрный кардиган, я, нацепив его на пионерскую форму, открыла дверь, которая предательски скрипнула, но не разбудила Славю. Та, видимо, от работы, которой нагружает её вожатая, безмерно устала, вот и спит, как убитая. Я вышла на улицу. Дул действительно сильный ветер. Мне пришлось сцепить одной рукой обе стороны моей накидки, чтобы сильно не замёрзнуть от этого ветра. Стук словно звал меня следовать за ним, именно поэтому я и направилась прямо по звуку… Я медленно брела по неосвещённой улице, то и дело дрожа как осиновый лист в сумерках темноты и холода. Вокруг не было ни души. Конечно же, все спали, и от этого казалось, что в лагере я совсем одна. Совсем одна в этом богом забытом месте. Я шла вперёд. Просто вперёд. В итоге, я и сама не понимала как, но вышла к площади, пусть и ушла совсем в противоположную сторону. Шум листьев на деревьях, словно шатающийся сброд людей, свист в ушах и немного неопределённости происходящего. Наконец моему взору показался кто-то. Этот кто-то сидел на зелёной густой траве рядом с памятником, положив голову на коленки, обхватив их ещё руками. Это была та самая девчушка с одним милым хвостиком – Лена. Но что она тут делала? Я скорее подбежала к ней. –Твоих рук дело? – Я развела руками, показывая девочке на шумный простор ветра. Лена подняла на меня заплаканные глаза, но ничего не ответила. Внезапно перед моими глазами появились какие-то помехи, как на телевизоре. И появились они на Лене. Девочка всё так же смотрела на меня. –Мы не уйдём. Мы не уйдём. Мы не уйдём… - шёпотом говорила она, словно в истерике. –Что ты говоришь, Лена? Девочка отвела от меня взгляд, продолжая быть в помехах, и смотрела уже куда-то в пустоту своим точно таким же пустым взглядом. –Лагерь… программа… она разъед… дает меня. Не меня. Ресин… хронизация… - девочка продолжала нести какой-то бред. –Ты объяснишь, что происходит? Что ты тут устроила? – Я почему-то была уверена, что это именно из-за неё. Наконец, она ни с того, ни с сего встала и перевела свой взгляд из пустоты на меня. Лена подняла руку, словно хотела замахнуться и ударить меня. И вот, её рука уже летит, чтобы коснуться моей щеки. Я было хотела уже увернуться, но не тут-то было – девочка в последний момент просто растворилась в фиолетовом дыме, пройдя сквозь меня, отдавая последними потоками ветра. Шёпот листьев на деревьях прекратился. Ветра больше не было. Кузнечики возобновили свою бесконечную симфонию. Словно ничего и не произошло, но я почему-то стояла на площади, наблюдая последние остатки клубов странного дыма, в котором растворилась девочка. В голове никак не укладывалось, что же на самом деле произошло. Теперь-то и появилась надежда на спасение и пропало любое желание не искать путей домой. «Ресинхронизация» - прошептала я. Мир. Он начал для меня меняться. В глазах потемнело. В один миг в моей голове проплыло тысячи каких-то воспоминаний. Словно я видела ещё тысячи своих жизней. Голова кружилась. Я упала на землю. Очки упали на траву, поэтому наверняка остались целы. Что же происходит? –Зачем ты пошла за мной? – Послышался голос со стороны, знакомый голос. –Куда? Что произошло? – Чуть ли не в панике спросила я, пытаясь протереть глаза пальцами. –Я ищу Семёна и, может быть, развлечений. Ты зачем сюда пришла? Никто лишний мне тут не нужен. Не ходи за мной, - Лена несла полную чепуху, смысла которой понять я так и не сумела, а трезво воспринять подобное становилось ещё труднее. Наконец пелена с глаз пропала. Я вновь могла видеть, и хлопала глазами, смотря в разные стороны, как будто готовилась принять новую реальность. Но ничего не поменялось. Я была всё на том же самом месте. Быстро нащупав очки и надев их, я увидела уходящую вдаль Лену. А в голове всё никак не укладывалось произошедшее. Её странное исчезновение, ветер, моё головокружение. И боль, страшная боль в голове. Что, чёрт возьми, произошло? -Не забудь синхронизироваться со своим миром. Потеряешь его – умрёшь навсегда, - прокричала мне девочка, слегка обернувшись в мою сторону. Что же она имела в виду? Что произошло?

***

–Семён… - послышался чей-то голос, - Семён… - он словно переходил на плач, это было заметно, дрожал, как осиновый лист осенью на ветру, - ты обещал… Что может случиться с человеком за одну секунду? Да что угодно. Он может стать счастливым, разбогатев, а может наоборот потерять всё из-за неудачной карты, что легла не по рукам ему. А ещё он может потерять свою жизнь, за которую так долго боролся. Которую прожил несколько раз, как бы странно это не звучало. Казалось бы, человек нашёл выход, открыл дверь, ведущую к свету, но так и не успел насладиться тем, что никогда не ценил, успев потерять, снова не удержал. –Лена! – Кричал мужской голос, который словно обрёл самую единственную и последнюю надежду. Но он не видел. Гудок машины уже не приводил в чувства парня. Успев разочароваться, он понял, как же глупо было потерять то, что тебе подарили с таким трудом из-за маленькой и очень глупой ошибки. В один миг потерять всё в своей жизни. В один миг нарушить все обещания, которые ты кому-либо давал. В один момент уйти, повернувшись спиной ко всем. Последнее, что с трудом чувствовалось в холодной руке парня, который лежал на проезжей части, это вибрация телефона, сообщающая о новом сообщении. Только отправителя определить было уже невозможно. Теперь и не посмотришь. И свет фар, бьющие по глазам, прикрытые ледяными веками. Это конец? –Ты обещал… - эхом отразился голос девочки с дрожащим голосом. Звуки. Что же теперь он слышал? Что же теперь звучало в его голове? Несуразица. –Теперь я потерял жизнь? – Сказал он. Темнота, разъедающая глаза своим мраком, не давала сосредоточено понять причину того, где он находился. Парень вроде и существовал, а вроде и нет. Было ли у него материальное тело? В голове у него громко гудели звуки: пип-пип-пип. Так громко, что хотелось где-нибудь закрыться, спрятаться от них. Эти звуки словно преследовали парня. Так громко. Неужели он был привязан к какому-то аппарату? Или в ином мире есть что-то похожее на датчик пульса-сердцебиения? «Моё сердце…» - тихо сказал он. Парень нащупал правой рукой своё сердце, отдававшее лёгкими ударами по руке. Удары синхронно работали с гудящими звуками во мраке. Пульс. Он слышал свой пульс. Внимательно. –Семён… ты обещал… - вновь послышался женский, казалось, плач, словно призывающий к себе. Парень, отбросив заморочки с пульсом, направился прямиком к голосу. Но уже не слышал его и заблудился в этой тьме. Непроглядной тьме.