За Гранью.

Глава VI. День 0.

Войдя в ритм привычной для этого места жизни, я наконец-то смогла полностью прочувствовать всё то, что, возможно когда-то чувствовали настоящие пионеры восьмидесятых годов. В какой-то мере это даже смешно. Ведь всё это преследует меня довольно давно, а я только сейчас начинаю ощущать всю серость и мрачность жизни в этом месте. Я сполна ощущаю всё то, что ни разу не приходилось чувствовать здесь. Этот трепетный холод, ветер, доносившийся откуда-то с северной стороны. Всё это так знакомое и такое чужое одновременно. Всё это обыденно, пусть и не для этого мира, однако всё совсем не такое. Не чувствуется та родственная связь с тем миром, где я когда-то была. Нет того приятного ощущения. Лишь холод по-настоящему пронзающий тело. Это не веет воспоминаниями, а нагоняет лишь ещё большее количество ностальгии и любопытства. Всматриваясь в каждый предмет экстерьера этого места, я начинаю всё больше удивляться той жизни, которая когда-то была у детей моего возраста, а то и младше. Всё такое старое, необычное. Даже до сих пор непривычное для меня, сколько бы я уже здесь не находилась. Трава всё такая же, как была и всегда, но что-то в ней было такое, что заставляло меня усомниться в натуральности происходящего. Каждая мелочь, на которую я обращала внимание, заставляла меня не верить своим глазам. Мысленно я говорила себе, что всего этого не существует, именно поэтому всё это такое чужое, именно поэтому я здесь не в своей тарелке, а не по глупейшей причине похищения из родного дома. Что изменилось? Обстановка? В остальном, я почти занимаюсь тем же. Занималась, по крайней мере, пока я не узнала о неком шансе на спасение. На возможность выбраться из этого места. Пока я не нашла их, тех девочек, которые пытаются выбраться. И как странно, что до этого момента меня действительно всё устраивало. Я была готова остаться здесь навсегда, зная, что вовсе не умру. Но что-то сподвигло-таки меня примкнуть к ним. Что-то двигало мной. Что? Элементарно – это чужое для меня место, мир, обстановка, время. Всё это не моё. В один миг весь мир для меня словно окрасился в более серые тона. Я видела теперь этот мир так, как он должен выглядеть. А не так, как нам изначально преподнесли его в виде глупого детского пионер лагеря. Это не пионер лагерь. Это самый настоящий ад. Выход из которого навис над нашими головами. Но выше этой самой головы не прыгнешь. Чем-то всегда приходится жертвовать. Однако, порой, ты даже не знаешь, чем нужно пожертвовать, чтобы обеспечить себе более-менее спокойную прежнюю жизнь. И если этот лагерь исправительный, то чему, чёрт возьми, чему он должен был научить меня? Неужели я не усвоила урок? Может, я даже и не пыталась, потому что моя жизнь сильно не изменилась. Всё это больной сон, смысла в котором просто не может быть. И как бы я не отказывалась верить самой себе, ничего иначе сделать попросту нельзя. Всё оборачивается против, против тебя. Как не старайся, а мир крутиться вокруг тебя ни за что не будет. Но какой же урок надо было вынести? Не может же быть такого, что нас забросило сюда, а мы, спустя столько времени не смогли найти ответ? Неужели в этом кроется вся сущность? Или это коматозный сон? Может, я в коме? Вероятнее всего. А может и нет. Впрочем, утверждать наверняка нельзя, ведь свою прошлую жизнь я почти не помню. Я не помню, как я очутилась здесь. Ничего не помню. Всё это остаётся каким-то белым пятном, размазанным мерзкого цвета краской в моей голове. Что я помню? Да только своё имя, которое, мне кажется, было придумано уже этим местом, а не мной. Сошла ли я с ума? Да. Сошла. Глаза медленно тяжелели. По коже прошёлся лёгкий леденящий ветерок, который трепал пионерскую форму, которая была сейчас на мне. Волосы были почти взъерошены от дуновения ветра, такого же холодно, как, возможно, сердце его создателя, если таковой был. Небо, ранее голубое, уже было заполнено тёмными тучами, которые как кляксы, разошлись по всему небу, господствуя в нём. С минуты на минуту должен был покапать дождь. Тому и ветер причиной, гонявший не только мою одежду с волосами, но и пожелтевшие листья, метающиеся из стороны в сторону по всему лагерю. Было не по себе. Дыхание само собой время от времени прерывалось или учащённо давало о себе знать. Алиса и Ульяна уже ушли. Кажется, они сказали искать их в столовой в случае чего. Но мне захотелось вспомнить то странное для меня время, когда в «Совёнке» ещё было всё, как мне казалось, нормальным, хотя это не лучшее определение для этого места. Нормальным тут совершенно ничего не может быть. Мне действительно захотелось вернуться в библиотеку, где я когда-то сидела целыми днями напролёт, читая книги, которые предоставляли нам советские книжные заводы. Вновь захотелось насладиться теми деньками, когда моей главной проблемой была меланхолия, не отступающая назад. Когда я уже и не скучала по дому, который едва помнила. Когда не началась эта яростная «война» с лагерем и его программой. Когда я не нашла здесь кого-то, кто так же, как и я застрял тут. До этих самых пор всё, казалось, было совершенно нормальным. Я вписывалась в цикл бесконечного повторения моих двух недель. Действительно, каждый день становился мне новым. Или не становился? Тем не менее, в один миг всё слишком круто поменялось. В голове кадрами всплывали воспоминания о том, что случилось со мной за последние несколько дней. А также, что случилось ночью у Генды. Окровавленное лицо Лены, которая явно не должна была поступать так, как поступила. И я. Моё испуганное лицо… сгусток боли, ноющий где-то промеж рёбер, заставлял сгорбиться, чуть ли не до слёз задев комок в горле. Чувствовала я себя ужасно, вся эта боль, терзающая душу, перепутанные воспоминания, которые с ужасным бременем накинулись на меня, съедая всю память без остатка… всё это было так больно. Я зашла в библиотеку. Всё было таким серым и пыльным, очень даже не похожим на то место, в котором я когда-то раньше бывала каждый день. Свет ещё работал. Впрочем, в этом месте удивительные вещи совершенно не удивляют. Тусклый свет озарил комнату, которая сияла в своём мраке тёмными очертаниями всё тех же вещей интерьера, которые так знакомы мне довольно давно. Странно, как обыденная мебель может сделать всё, чтобы ты чувствовал себя хуже. За окном старого здания, в котором я находилось, уже прогремел первый гром, предупреждающий о скором начале дождя. Прямо за ним последовала молния. А вскоре, пока я рассматривала книги, которые я по несколько раз прочитала, пошёл слабый дождь, через минуту сменившийся уже ливнем, который отбивал какой-то ритм по крыше. Дождь для меня теперь не впервые. И вновь за окном пыльного помещения разрывался в сильных ударах о крышу, звоном в ушах, ливень. Каждая капелька, падающая на землю, казалось, касается моего обожжённого тела, причиняя ледяную боль, которая стремится проникнуть в каждый уголок моей тонкой кожи, не в физическом, конечно, смысле. Этот ливень не прекращается. Как долго? Не знаю. Я лишь чувствую, как небо идёт вперёд и вперёд, каждый раз делая круг, возвращаясь на своё прежнее место, лишь единожды сделав передышку, послав вместо себя совершенно другие тучки, другую погоду, столь непривычную. Такую, что заставляла грустить меня чуточку больше. Никогда ведь прежде дождя не приходилось здесь наблюдать. А вдруг это всё не просто так? Вдруг появится тот маленький, совсем небольшой шанс? А капельки всё так же тихо были по крыше, отдавая всё тем же звоном в ушах. В голове проносилась тысяча, нет, миллионы мыслей. Словно автострада, по которой огоньками, под тем же дождём стремится огромная толпа автомобилей, совершенно не различающих ничего, кроме дороги и холодного света фар. Дождливо было даже в душе. Я не чувствовала чего-то необычного, было так мокро, словно гроза разрывалась на два фронта: на улицу и мою душу. Казалось бы, ведь дождь – самое обычное явление. Но в этом месте всё приобретало совсем иной вид. Здесь дождь не был тем обычным явлением, которое так привычно где-то там, в родных местах. Здесь вода с неба – плач не сбывшихся надежд, плач тех, кто давно страдает от всей ерунды, плач тех, кто не перестаёт созерцать тысячи дней, прожитых с одинаковой последовательностью. Где ты не можешь сойти с ума до конца, принимая всё как должное, или уже сумасшествие. За пыльным окном, которое не протирали уже тысячи дней, всё так же капает дождь. На мгновение показалось, что ливень ни за что не прекратится и такое явление, как солнечный свет будет уже невозможно увидеть. Что-то ёкнуло в душе неприятным покалыванием, словно вот-вот вырвется наружу очередным градом слёз, как с неба. Это что-то заставляло рыдать, делая понимающий вид погоде, которая осознавала твоё сочувствие к ней и, быть может, могла бы подарить надежду увидеть заходящее солнце ещё раз. Больно? Очень больно. Капли… они всё так же дробящими ударами колотили по крыше, разнося в клочья барабанные перепонки. Всё это нагоняло ужасную тоску и грусть. Колет, что-то в груди колет. В который раз я вижу дождь? Не знаю. Но тут я видела его впервые. Для меня это первый раз. Как будто вернулась в детство, где впервые поехала на трёхколёсном велосипеде. Словно впервые почувствовав кислый вкус лимона, от которого сильно морщилось лицо. Этот дождь был для меня таким же первым здесь, как и детство, которое я провела там, в реальном мире. А это? Мир снов? Наверно так. Я здесь одна. Совершенно одна. И так больно каждый раз ощущать нечто подобное, словно соль на открытую рану, только от щепотки адская боль, примерно сопоставимая с той печалью, которую невозможно было приглушить думая обо всём этом. Дождь. Ну почему капли так громко колотили по крыше? Почему было так больно слушать? Почему для меня обыденное явление стало чем-то невероятным? Ну почему? А в комнате? Что там? Становилось очень темно. Я бы даже сказала пасмурно, как на улице. Мерзко. Гадко. Книжные полки покрывала густая тень. Молния то и дело, время от времени, освещала всё помещение на мгновения. Вокруг тишина, которую нарушал лишь нескончаемый гул дождя, ударяющегося об асфальт и крышу небольшого одноэтажного здания, которое кличут здесь библиотекой, посетителей в которой бывает дай бог три человека за всё время. Одиноко. Так одиноко. Несносная боль, ноющая где-то в сердце. Именно там. Колышек, вставленный под левые рёбра. Внезапно мне вспомнилось, как много я читала. Как я тратила уйму времени, сидя тут, просто читая книги. Подумать только, ведь все наши фантазии остаётся в детстве. В тех играх, на которые каждый по одиночке их справлял. Но те, кто душой ребёнок, израненный сердцем, остаётся в своих фантазиях по сей день, все свои мысли они накалывают на бумагу, чредя их в книги. Я никак не могла остановить свои душевные терзания в такую погоду. О чём мне думалось? Да только о нескончаемом водопаде, когда небо словно раскололось, нарушая привычную ему тенденцию. Оно перешло совсем в другое русло. Нескончаемая жара сменилась нескончаемым дождём и серыми тучами, которые не прекращали своё путешествие по небу. Ночному ли? Звёзд и не видно. Хотя ещё даже не время для них. К вечеру, уверена, этот ужас, охватывающий всё небо поскорее пропадёт, оставит меня наедине с ночным открытым небом. Насквозь мокрой улицей, словно искупавшейся в речке и, конечно же, звёздами, что так же холодно, как сам лёд, светят, мерцают там, на чёрном полотне ночи. А луна? И луной конечно. Этим необычным кусочком сыра? Впрочем, почему именно сыра? Луна была слишком бледна, сопоставимая с мёртвой красавицей. И неужели я не заслуживала всего этого вечером, тем вечером, когда мне хотелось подобного? Конечно заслуживала. И я вновь и вновь возвращалась к мыслям о том, что через каждые двадцать четыре часа я могу наблюдать за тем, что так хочется видеть. Я верила, что где-то там, на загвоздках, на маленьких капельках, плевочках, ночных светилах, где-то там… находится мой родной дом. Моя одинокая жизнь, в которой я ненужный человек. И почему только мне хотелось туда вернуться? Уютнее? Несомненно. Догадок нет. Как нет и самой жизни. Именно поэтому каждую ночь я искала ту маленькую, уютную одинокую звёздочку, такую же одинокую, как я, похожую на меня, которая олицетворяла бы мой родной дом. Ту солнечную систему, в которой, наверно, даже не заметили пропажи маленького человечка с полным комплектом отсутствия друзей. Я искала свой родной дом из которого была жадно похищена. Я его искала… «Послушайте! Ведь, если звёзды зажигают – Значит – это кому-нибудь нужно?» - внезапно вспомнился отрывок стихотворения моего любимого поэта. А нужно ли это мне? Осталась ли я тут одна наблюдать за всем этим? Что же в конце концов ждёт меня дальше? И есть ли в этом вообще хоть какой-то смысл? Я опустила руки. По-настоящему опустила руки. Во мне не горело желание найти выход отсюда. И при случае, я его не использовала. Что собираюсь делать? Смиренно ждать. Это единственное решение для меня… ждать. И смотреть на угасающие звёзды в ночном небе. Это последнее, должно быть, что я увижу. Опустив руки далеко не уедешь. Да и Алисе это не понравится. Я сдалась. По-настоящему сдалась. Как бы я не хотела, а выход найти не удаётся. И уже стремительно долго. Поэтому я сдалась, какое бы ярое желание я не имела вернуться обратно домой. Я медленно брела к запотевшему окну через которое едва ли пробивались негромкие хлопки дождя о стекло. Проведя пальцами по мебели, встретившейся на моём пути, я заметила, что пыли собралось тут действительно много. Словно тут давно никто и не убирался. Я-то давно забросила это место, уже долгое время не возвращаясь к уборке и тому, чем обычно я тут занималась. Наконец, я приблизилась к окну, через которое я хорошо могла увидеть всю мерзкую серость дня, который облачён был тьмой и тучами, ужасным дождём, который беспросветно собирался собрать чистое небо в свои лапы, не оставив мне никакой возможности насладиться тем, чем я уже так долго… так долго не наслаждалась. В момент я рухнула на колени, уставившись лицом в пол. Очки упали с моих глаз, едва не разбившись о твёрдый дощатый пол. Волосы то и дело спадали из-за ушей, давая о себе знать приятным щекотанием щёк. Мои зубы оскалились. Пальцы, ощущавшие холодный пол, собрались в кулаки на обоих руках. Я была зла. Так зла. И даже не знала на что. Из закрытых глаз, которые плохо видели без двух линз, которые валялись где-то на полу, закапали горькие слёзы, оставаясь маленькими капельками на полу и ручьём по щекам. В тот момент мне и самой было не до конца понятно, что же, чёрт возьми, я делаю. Что я хочу и что я проклинаю. Этот ли лагерь, изменивший до неузнаваемости мою судьбу? Девочки, которые, быть может, лишь плод моей фантазии? Я не могла ответить ни на один из своих вопросов. Впрочем, как и каждый живой обитатель этого лагеря. В голове мигали мысли, давая мне знать, что я ещё не умерла, но, вероятно, сошла окончательно с ума. Тихое рыдание, хлюпанье носом и горькие слёзы, наполняющие доски на полу мокрыми местами. Весь этот гнусный и прогнивший мир был таким же пустым, как, быть может, и моя душа, неизвестно где парившая, в глубине этого мира. Там, где я её оставила. Или в родном доме, который я уже давно не видела и не готова была увидеть, окончательно потеряв всякое самообладание. Зачем я была сюда помещена? Что это такое? Если это кома, то почему, почему меня просто не могут убить? А если это сон? Что это такое? А существовала ли жизнь до неё? Может, ничего и не было, и я придумала себе всё это? Может быть. А может быть и не так. Я подняла голову к окну, откуда уже пробивались слабые лучи солнца, которые дарили какой-то лучик надежды на то, что именно сегодня мне суждено увидеть звёзды, те маленькие вселенные, где, может быть, находится мой дом. Тот самый дом. Слёзы не остановились. Я лишь немного успокоилась, но отчётливо чувствовала свой сильный ритм сердца. В глазах сразу загорелась какая-то надежда, дающая мне лёгкое тепло в душе и некое спокойствие. Я сразу почувствовала, что все мои мысли – ерунда. Почему-то мне захотелось поверить в то, что мы выберемся и мы есть. Этот лучик солнца, пробивающийся из-за туч, словно разгоняя их, отнимая у туч право на нахождение в этом небе. Что же ещё готово было предоставить нам это место? Что? Я лишь смотрела и утопала в единственном луче, пробивавшемся через стекло. Я радовалась, что могу встать и бороться за то, что так мне дорого. Внезапный хлопок двери. На пороге стояла Алиса с Ульяной. Две рыжие девочки, которые, возможно, несли на своём лице по две улыбки. Немного промокшие девочки сразу подбежали ко мне, стараясь понять, что не так со мной и почему всё это происходит. Я лишь, улыбаясь, роняя из глаз горькие слёзы, была рада им и с трудом отвечала на каждый поставленный девочками вопрос, пытаясь всмотреться в глаза каждой из них. –Спасибо… В голове уже не осталось тех моментов, как всё закончилось, как мы наконец вышли из обители моих воспоминаний. Холодный ветер обдувал моё лицо, когда мы были уже на улице. На местах, где высохли слёзы, оставляя мокрые следы после себя, ветер обжигал кожу сильнее. Покрасневшее лицо, передающее все чувства усталости и грусти на себе, уже давно не излучало ничего такого, что могло бы как-то передать радость. Мой кардиган был слегка запачкан. Алиса лёгкими ударами очистила его с задней стороны, где была какая-то пыль на чёрной ткани. Между нами нависало весьма неловкое молчание. Я ёжилась от противного холода, терев свои плечи тонкими пальчиками, которые согревала сила трения, позволяющая не замёрзнуть мне до конца. Алиса же с Ульяной явно не страдали от холода. Им было очень даже тепло. И хорошо. Да и переживали они не так сильно, как переживала я за всё происходящее. Еле приоткрывающимися глазами я видела мокрый асфальт и кучу луж, в которые то и дело, время от времени, падали капельки воды с деревьев. И, честно говоря, несмотря ни на что, я люблю дождь, потому что вместе с ним приходит запах неба. Не это ли та часть приятного, которую хочется чувствовать в те моменты, когда тебя настигает что-то ужасное? Я медленно шла вместе с Алисой и Ульяной по бокам, шаркая туфлями по мокрому асфальту. Это место казалось максимально одиноким. И ведь так оно и было. Хотя ещё пару дней назад, я точно помню, тут колыхала бесконечная жизнь этого бесконечного лета. И что теперь? Теперь нас осталось трое в этом чёртовом месте. Становилось всё холоднее. Кажется, даже Алисе и Ульяне не пришёлся этот холод по душе. Мы, в общем-то, даже не знали, куда идти. Ничего интересного нам так и не удалось найти. Мы вышли к площади, где с задумчивым видом, строгостью в глазах, на нас смотрел памятник Генде. Как же это странно. Столько раз видела его, а ни в одной книжке ничего так и не было сказано о нём. Кто же он такой? Впрочем, буквально через минуту это перестало волновать совсем, так как нас привлекло нечто более необычное. Мне стоило лишь поднять голову, как вдруг перед моими глазами пронеслась весьма интересная картина, которая не только заворожила меня, но ещё и удивила. Рядом с памятником появился какой-то тёмно-фиолетовый туман, словно набитый ярко-жёлтыми молниями, которые так и искрили оттуда, после чего из этого скопления дыма или пара, просто вылетело чьё-то тело, как будто его бросили, прямо спиной в памятник, с ужасным звуком удара о камень или, по крайней мере о то, из чего был сделан Генда. Присмотревшись получше, поправив очки, я поняла, что это Лена. Та самая Лена. Девочки уже поспешили к ней. Джек-пот ли это? Я, преодолев наконец-то оцепенение, поспешила к девочкам, сидевшим рядом с Леной, которая прилично истекала кровью. А причиной и местом кровоизлияния стал её лоб. Пострадавшая девочка из всех сил, что у неё оставались, держалась за свой лоб. Её форма, руки, лицо, - всё было в крови. Мерзкий запах крови, похожий на сталь, преследовал меня, пока я находилась рядом с ними. Однако Алиса и Ульяна пытались всячески помочь израненной пионерке, хотя наверняка также знали, что это та самая Лена, старавшаяся убить нас. Так или иначе, а мне стоило помочь девочкам. Алиса, кажется, взяла на себя роль командира нашего мини-отряда. И теперь мы несли Лену в ближайший домик, где, во всяком случае, могли бы оказать хоть какую-то помощь.

***

–Это полный бред. Она не найдёт тебя по твоему идиотскому рисунку, - пробормотала Маша. «Конечно не найдёт, - подумалось мне, - она и не должна меня найти. Жаль, что посвятить Машу в свой план я не могу. Разумеется, я это сделал не для Лены. Если моя девочка и ищет меня, то эта ерунда ей явно не в помощь». Мы сменили ещё несколько циклов. Везде нас преследовала осень и дожди. Кажется, бесконечное лето подходит к концу. Ведь бесконечным может быть только последнее лето. И наше последнее лето было далеко за нашими спинами, в нашем прошлом, которое растерялось где-то в других циклах, которые потихоньку сгорают в этом месте и нашей памяти. Мы сидели на сцене. Маша ходила то в одну сторону, то в другую, явно пытаясь что-либо придумать. Однако, по её виду и так было понятно, что в голову ничего толком не приходило. Славя молча сидела и наблюдала за происходящем. Вот ведь странность. Эта блондинка никогда не вела себя так, будучи куклой. Удивительно, что настоящая она совершенно иная. –Так как ты сюда снова попал? – Спросила Славяна, повернувшись ко мне, состроив милое личико с небольшой долей удивления и какого-то грустного лица. Маша остановилась, переведя свой взгляд на меня. Я же, немного отведя глаза от столь пристального внимания, решил им поведать свою небольшую историю. –Ну… кажется, меня сбила машина. А потом… потом я снова в давно знакомом мне автобусе. Ничего необычного. –Получается, - задумалась Славя, - ты мёртв? Действительно. Ведь и такое возможно. Но мне очень не хотелось думать об этом. Так как именно в этом случае, я точно останусь тут навсегда. А это, наверно, похуже преисподние. –Я… я не знаю. Но очень бы не хотелось. Вы ведь, по сути, все живы. Я выбирался отсюда. Значит и с вами всё в порядке. То есть, я уверен, что у меня ещё есть шанс выбраться, - мямлил я. Маша, кажется, злилась всё больше, стараясь этого не показывать. Но волнение в ней нарастало. Она топтала опавшие покрасневшие листья, совершенно того не замечая. А погода ухудшалась с каждой минутой. Тучи исходили отовсюду, превращая небо в сплошное серое пятно. Где-то вдали слышался гром. Молнию, по крайней мере я, не замечал. Деревья стояли совсем голые и выглядели очень ужасающе, отчего становилось не по себе. Лёгкий ветер, который обдувал нас, напоминал о том, что здесь очень холодно. Славя ёжилась, стараясь растереть свои плечи, но не решалась «поплясывать» на земле. Я же сам чертовски замёрз, об этом мне сообщили ещё и мурашки по моему телу, пробежавшиеся так, что я вздрогнул. Маше же было, кажется, совершенно всё равно. Она лишь о чём-то усердно думала. –Как ты думаешь, хорошей идеей было вот так бросить их? Мы ведь даже не знаем теперь, где они, - застенчиво поинтересовалась Славя, подняв глаза на Машу. –Да чёрт с ними, - прикрикнула раздражённая голубоволосая пионерка, - я их предупреждала. Они слушать не стали. А мы, к тому же, нашли этого идиота, - она головой кинула на меня, строго посмотрев в мою сторону. –Эй! – Вмешался я. – Давай-ка без оскорблений, ладно? – При всём это, из-за оскорбления я умудрился обратить внимание только на него, а не на то, о чём говорили девочки в общем. И ведь действительно, Маша вела себя слишком грубо со мной, хотя в общем и целом ничего плохого я им не сделал. –Ещё неизвестно, кто нас тогда бросил. Я почему-то уверена, что это был ты! – На последних словах девочка, подойдя ко мне, тыкнула мне в грудь своим пальцем. –Я же сказал: мне помогла Лена! – Старался отговориться я, что, в принципе, и было правдой. – Она посадила меня в автобус. А я проснулся уже дома! Сколько можно? – Я начал действительно злиться, чуть ли не до оскала на моих губах. –Хм, - бросила Маша, отвернувшись от меня, лишь слегка задев моё лицо своими длинными голубыми хвостиками. Кажется, такая поганая ситуация в этом месте сейчас любого выводила из себя. А холод, к тому же, не давал как следует сосредоточиться. Я действительно замерзал. Да и не я один, на самом деле. Славя аккуратно пододвинулась ко мне, так как мы сидели на сцене, это не составило для неё труда, и постаралась прижаться ко моему телу, чтобы хотя бы немного согреться. Маше было совершенно всё равно на это, поэтому та продолжала лишь мозолить глаза, ходя из одной стороны в другую. А противиться Славяне я не стал. Нет, я бы не назвал это изменой, скорее, просто неплохая возможность согреться нам обоим. Ну, по крайней мере, я так думал. –Ты хоть что-нибудь знаешь о Лене? – Внезапно начала Маша после долгого молчания. – Куда она могла пойти за тобой? –Я понятия не имею. Я лишь в последний день узнал о том, что она… часть этой системы. Не более того. Я совершенно ничего не знаю ни о том, где она может быть, ни о том, что Лена собирается делать. –Эта чокнутая леди просто портит к чертям всё! Она совсем из ума выжила. Ещё и пропала… –Замолчи! – Крикнул я, отчего даже Славя вздрогнула. – Ты не имеешь права судить её, тебе ясно? –Смотрите! Кто это тут у нас? Защитничек её нашёлся? – Язвила Маша. – Да эта дура чуть не убила нас! Ты это понять в состоянии? – Её лицо наполнилось злом и ненавистью. –Это только ваши проблемы! Лена не такая! Хватит делать из неё монстра! – Уже почти кричал я. –Никто и не делает из неё монстра! Потому что она и есть – монстр! После её последних слов я не выдержал и вскочил прямо к Маше. Мне оставалось только стоять, уперевшись в её грудь своей, злостно смотря в её голубые глаза, наполненные той же яростью, что и у меня. –Ты не смеешь так говорить о ней! – Сказал я сквозь зубы. - Никто тебе права не давал! – Уже крикнул я. Маша оттолкнула меня от себя, отвернувшись. Лицо Слави я не видел, но уверен, ей это зрелище не понравилось, и она многое пережила до этого. Как всё это только может быть? Который час? Понятия не имею. Год, как я здесь не был, а уже и не помню, как ориентироваться по этому угасшему для меня солнцу. Я лишь знал, что минуты медленно разрезали день, приближая его к вечеру. Да и какое солнце, в общем-то? Тучи давно захватили небо, не давая ему возможности показать свой небосвод, солнце, даже звёзды. Я не могу ничего увидеть сегодня. Разве что слушать нескончаемый гул дождя вечером, который даст о себе знать ещё большей прохладой, туманом и влажностью. Дождь… и когда я только успел привыкнуть к тому, что здесь бывает дождь? Ведь здесь никогда, совсем никогда его не было. Никого, в общем-то, это и не удивляет уже. А я снова попал сюда. Снова нахожусь в месте, откуда, казалось бы, только недавно пытался найти чёртов выход. Я снова здесь. Снова. И сейчас уже ничего не может измениться. Совсем ничего. Я буду продолжать смотреть на эти тучи, ждать, когда погода измениться и подарит мне звёздный небосвод, на котором, быть может, мне удастся найти свою звёздочку, наше Солнце. А может не удастся. Чёрт его знает. Но дождь, пожирающий изнутри, как-то отвратительно сказывается на состоянии моей души. Скитания Маши, грусть Слави и где-то там, погасшая улыбка Лены… Тучи пролетали крайне медленно, а моё сознание, в отличии от них, улетало далеко намного быстрее. Я уже не находился здесь душевно, так как мои мысли полностью улетучились куда-то очень далеко. Я не хотел быть тут. Я вернулся? Нет. Меня вновь сюда посадили, в эту поганую клетку, только и всего. А страдаю я далеко не намеренно. И почему это происходит? Почему? Я всё ещё здесь. И единственный смысл находиться мне тут – найти и забрать Лену. Но что я могу сделать? Что? Кажется, ничего здесь не изменить. Теперь этот мир дал нам чётко понять, что не мы главные и не мы решаем, что тут делать. Не мы. Совсем не мы. Мы лишь пешки того, кто всем этим управляет, возомнившие себя ферзями в конце шахматной доски на стороне противника. Но нет. Король давно уже сбит, а партия в шахматы закончена. Просто… просто мы пока что ещё не поняли этого, вот и всё. Лагерь, если это место таковым ещё можно назвать, уже давно вычеркнуло наши жизни из правил, мы больше не игроки и вряд ли ещё сможем вступиться за свои жизни. Быть может, тот пионер был прав? Может, стоит просто кого-то полюбить, чтобы выбраться из этого места? Но я не могу. Моя любимая не со мной. Её почему-то вообще тут нет. Маша, Славя… их поникшие взгляды. Неужели они не пробовали полюбить кого-то здесь? Хотя, претендентов-то и не много. Это всё очень странно. Стоит ли им об этом рассказать? Посмеются? Может и так. Да и поздно уже предпринимать что-то. Слишком поздно. Мы больше не игроки в этой системе. Мы давно вышли за пределы, за грань этой игры. Мы давно нарушили правила, за что поплатились. И как найти теперь этот чёртов выход? Я не знаю. Просто не знаю. Я прикрыл на мгновение глаза, вдыхая прохладный воздух этого места, который был для меня чем-то новом в этом мире. Ведь всегда тут было палящее солнце, удушающее тебя, обжигающее гортань, отчего приходилось частенько радоваться ледяной струе умывальников. А должно ли всё это быть именно так? Должно ли? Что же это за клетка такая? И почему посажены в неё были именно мы? Как же остальные? Я ведь был тем, кто выбрался из этого ада, а затем снова посажен в эту чёртову клетку. Зачем? Можно ли считать это адом, раем? Никто ведь из нас уже и не помнит, как попал сюда, по крайней мере, в первый раз. Я и сейчас это смутно помню. Каждый наверняка уже забыл свою прошлую жизнь. Но ведь как-то эта система распределяла их клонов по этим мирам, разве нет? Чёрт его знает. Мы, наверно, никогда и не узнаем ничего об этом. Я медленно выдохнул холодный пар, едва согретый в лёгких. Открыв глаза, я всё также наблюдал картину, где Маша ходила, полностью отчаявшись из стороны в сторону, а Славя пыталась согреться на этом невыносимом холоде. Где правда, а где ложь в этом мире? Где я могу понять, что существую на самом деле? Где я могу узнать, не умер ли я? Что это всё значит? Что? Я сидел. Просто сидел, вдыхая ледяной воздух, который словно тот горячий, обжигал гортань. Пионерская форма была грязной и чуть-чуть влажной, отчего мне становилось холоднее и холоднее. Красный галстук развевался по ветру. Хотя было уже как-то всё равно. Внезапно Маша сделала пару шагов ко мне навстречу. Она рывком сорвала с меня галстук и начала повязывать его мне на правую руку, несильно затягивая. –Не снимай его, - тихо сказала она, чуть ли не прошептав, - теперь ты в команде Отряда 2.0. Я заметил, что у них галстуки тоже повязаны на руках, почти у плеч. –Это значит, - вмешалась Славя, - что ты в нашей команде. Что ты – настоящий человек в этом мире, - она постаралась слегка улыбнуться, хотя ситуация была не из простых, поэтому это далось ей с трудом, после чего хоть какая-то радость мгновенно пропала с её лица. –Вас всего двое? – Поинтересовался я. –Было больше, - ответила Маша, закончив навязывать мне галстук, - Алиса, Ульяна и Женя не решились телепортироваться в другие циклы с нами. Думали, что найдут какой-то разлом в другом месте сами, боялись, что телепортация убьёт их. –Но ведь это действительно так, - пояснил я, - нельзя много пользоваться ей, не возвращаясь в свой цикл. –А что ещё нам делать? Там бы мы вряд ли что-то нашли. А здесь хоть тебя откопали! – Маша почти перешла на крик. –А почему с вами не было Лены? –С нами и Жени изначально не было. Мы нашли её несколько дней назад. Она очутилась в одном цикле с твоей обезумевшей Леной… –Я просил! – Рявкнул я. –… А Лена была с нами. Только другая. И её убили тут. Иных, подобных ей человеческих копий девочки мы не нашли. –Этого не может быть! Таких как – Семёнов, их много! Почему нет ваших настоящих копий? Что это может значить? –Хотела бы я знать, - Маша отвернулась, прикрыв глаза, - мы даже не уверены, существуешь ли ты. –Да я и сам… не уверен. Я заметил, что лицо Маши в мгновение побледнело. Её взор уставился куда-то за мою спину, вдоль сцены. Она просто оцепенела. За ней и Славя. Я поспешил повернуться, чтобы понять, что происходит. После чего оцепенел и я. Такого ожидать никто из нас не мог. Этот лагерь готовил нас к чему угодно, но не к этому. Мои зрачки метались из одного места в другое, словно пытаясь охватить всё, что я видел. Каждую мелочь происходящего. Все мы замерли в ожидании и непонимании происходящего. Действительно, как такое может быть? Как? –Твою-то мать… - тихо прошептала Маша.

***

«А-а-а-а-аргх!» – громкий рёв или крик, может даже стон, резко и громко прорывался из уст Лены, которая истекала кровью прямо у нас на руках. –Быстрее, Ульяна, принеси уже то, что я тебе сказала! – Кричала Алиса маленькой подружке, которая металась от одного шкафа к другому в поисках нужных медикаментов. Комната была наполнена неприятным холодом, мерзкой атмосферой, в какой-то мере тьмой и кровью, которая уже была на нашей форме. Мои руки были в крови, руки Алисы были в крови, а бедный лоб Лены никак не хотел прекращать кровотечение. Ульяна искала обезболивающее, вату, спирт. Но ничего. Мы никак не могли ничего успеть сделать. Все мои знания медицины оканчивались знаниями, взятыми из книг, которые я читала и не более. Алиса наверняка соображала туже, так как ситуация действительно стрессовая. Каждый был в напряжении. Темноволосой девочке от души досталось. Крики. Дикие вопли Лены, которые звенели в ушах, как бы мы не кричали, прося её успокоиться, но боль, которую она испытывала нельзя было просто так унять, как бы нам хотелось. «А-а-а-аргх! Больно!» – продолжала кричать уже совсем беззащитная девочка. Нам ели удавалось держать её руки и ноги, которые сопротивлялись по своим же инстинктам. Если она – часть этого мира, то почему же этот мир так не щадит её? Где же она уже успела получить эту рану? И вновь ужасающий крик, который едва не дробил окна в рамах. Медицинский корпус был просто наполнен адовыми криками девочками, что невыносимо страдала болью, которую мы всячески старались унять, что-то сделать с этой раной. Но конечно же каждая из нас боялась, что мы потеряем её. А для Ульяны потеря второй Лены вряд ли будет чем-то хорошим. Мы старались сделать всё, что в наших силах. Уставшее, изнеможённое тело кое-как стирало кровь с кровоточащего лба, стараясь игнорировать крики девочки. Алиса командовала Ульяной, говоря ей, что принести. Я же – человек, который боится крови и всего остального, в столь ужасной для меня ситуации получила дозу своего адреналина, отчего просто забыла о своих страхах и принялась делать всё, что было в моих чёртовых силах. Вата, спирт, обезболивающее. Почему ей было всё ещё больно? Не знаю. Я просто не знаю. Мы нашли ещё пару нужных нам средств. Всё было словно в замедленной съёмке. Время летело, а не шло, но, казалось, оно исходит быстрее, чем движется. Я не могла понять, сон ли это, наяву ли, но легче не становилось даже от того, что это можно было принять за сон. Я просто делала всё, что могла. Пыталась помочь человеку, когда это действительно необходимо, хотя человеком-то она и не была. Мгновения, секунды, минуты, всё это длилось невероятно долго и невероятно быстро одновременно. Одно мгновение, и я уже зашиваю ей рану с теми же воплями, правда теперь девочка действительно успокоилась, рыдая и крича, но не брыкаясь. Вероятно, подействовали обезболивающие. По крайней мере я на это надеюсь. И вот я свалилась на другую кушетку, выдыхая оставшейся воздух в моих лёгких, словно обозначая, что моя работа, всё, что я могла, на этом закончено. Алиса смотрела на меня взглядом пустоты и непонимания. Она не могла никак понять, что это было, что это значило, всё ли будет хорошо. Обернувшись к Ульяне, которая немного испачкавшись в крови, смотрела на нас – девочек, которые были просто перемазаны в этой самой крови, однако хорошо то, что я умудрилась снять свой кардиган, ибо в комнате, так или иначе, было весьма и весьма душно. Самое, наверно, странное было то, что из её лба пошло настолько много крови. Это, в общем-то, насколько мне было известно – невозможно. В этом мире вообще трудно что-либо как-то объяснить. Главное, что, кажется, мы уже закончили, когда на лагерь опустился вечер. Что это было? Кажется, именно сейчас есть время на то, чтобы подумать и как следует осознать произошедшее. Время на то, чтобы понять, что, в конце концов, с нами произошло. Почему Лена здесь. И что с ней случилось. Но мы просто были обездвижены. Изнеможены. Крики Лены сменились хрипением, которое давало нам сигнал о том, что девочка жива и дышит. Всё приходило в норму. Моё сердце уже не стучало как бешеное, а постепенно успокаивалось. По крайней мере до момента… Алиса подошла к окну, которое находилось за моей спиной. И просто оцепеневши уставилась в него. Её лицо в один миг побледнело и непонятливо смотрело в окно, которое просто было за моей спиной. Ульяна как-то мигом забылась и подбежала туда же, словно следуя за своей подругой. Лицо этих двоих приняло самый удивлённый вид. Словно у них на глазах весь мир перевернулся. Или вроде того. Они что-то увидели в окне? Не знаю. Я протёрла очки, которые были заляпаны каплями крови после этой глупой недооперации. Я повернула голову в ту сторону, куда они смотрели – к окну. И я вместе с ними оцепенела. Я просто сидела и не могла поверить в то, что я видела. Мои глаза бегали, стараясь ухватиться за каждый кусочек того, что я видела. Этого просто не могло быть, хотя, по всей сути, творящееся в этом мире уже никак не могло удивить нас. Мысли по этому поводу рождаться просто не успевали. Я могла подумать, что это мираж, но каждая из нас видела это, а возможности этого мира, вероятно, безграничны. Это лишь значило, что всё тут настоящее. И всё, что я вижу – настоящее. Это происходит. Руки, на которые я опиралась изначально, немного подкосили, я не понимала происходящего. Просто не понимала. Случившееся едва ли не отражалось в моих круглых очках, на которых остались кровавые разводы. В тот момент я не успевала уже и подумать о том, возможно ли это. Я не успевала даже подумать – что это такое. Я просто не могла думать. Для меня понятие «разум» и «понимание» давно скончались. Всё. Больше нет ничего, что могло бы трезво мыслить тут. Ведь даже этот мир сошёл с ума. Всячески. –Не может быть… - тихо прошептала Алиса, заворожённая зрелищем на улице.