Яд д'Обинье

Валле, земли графства Камбрии — И что ты мне сделаешь, королевский ублюдок? — решительно, раздраженно, как гавкает для защиты испуганная собака, огрызнулся Стив Рой, виконта Валле графства Камбрии.       Стив был уродлив, труслив, к тому же он не платил налоги. Одет виконт был богато, по его виду нельзя было сказать, что он голодает. Люди Стива лежали мертвыми на земле. — Из-за твоей жадности сегодня погибли люди. Ты предпочтешь смерть налогам? — спросил ледяной спокойный голос. — Хотя, конечно, это же не твоя смерть! — резко и неожиданно выкрикнул посланник короля. — У меня нет денег платить королю, — угрожающе протянул Стив. — Вор, — презрительно протянул холодный голос. — Взять его! — Что, что ты собираешься сделать? — испуганно залепетал виконт, вырываясь из рук гвардейцев. — Приказываю немедленно отпустить меня! Я виконт! Я, я… — Отрубить ему руки, — с мстительной ноткой полного превосходства прозвучал холодный, как лед, как лезвие меча, голос. — А-а-а-а, а-а-а! Нет! Прошу, не надо, — отчаянно начал брыкаться виконт, когда стражи, схватив его под руки, тащили к наковальне.       Их стычка произошла в деревне, сюда сбежал Стив со своим домашним войском, в надежде избежать уплаты налогов. Он уже полгода мотал королю нервы. Ему давали шанс, точнее, шансов у виконта было слишком много.       Люди д’Обинье подтащили дико сопротивляющегося и стонущего Стива Роя к наковальне. Двое из них, в кожаных доспехах, держали его, а третий, под проклятья и стенанья Стива, задрал шелковые рукава его рубашки. Виконт носил безрукавный, ядовито-коричневого цвета, короткополый кафтан. Жидко-серые, мышиные глаза Стива расширились от ужаса, рот исказился, расползся в страшном стоне. Четвертый человек вынул звонко звякнувший об ножны меч. Оружие, лишь недавно, после кровопролитной битвы, убранное, вновь достали, чтобы нести правосудие болью. — Стой! — вдруг остановил занесенную перед ударом руку холодный голос командующего отрядом.       В карих глазах командира читалось сомнение. Он смотрел на удерживаемого, на больше не сопротивляющегося, на коленях стоящего перед наковальней мужчину. Лицо виконта покраснело, он плакал. Вся спесь слетела со Стива, больше не было гордости, не было заносчивости, под их маской оказался до противного слабый человек. Жидкие глаза виконта с надеждой посмотрели на командующего. — Я сам, — глухо сказал командир.       Стив зашелся в новых страдальческих стонах.       Командир был в черном кожаном походном дублете с нашитыми кусочками кольчуги на подмышках и внутренних сторонах локтей. Такой дублет обычно надевали под доспехи, кольчуга была пришита там, где образовывались щели, между стыками металлических пластин. На плечах красовался короткий плащ, застегнутый, по старой моде, на правом плече. На нем был нашит герб дома д’Обинье – разъяренный бык на красном поле. Потертые кожаные штаны и высокие сапоги для верховой езды были испачканы грязью. От Эстэ до Камбрии примерно шесть часов верховой езды, мало того, что они попали под дождь, так еще по приезду пришлось побегать по всей Восточной долине в поисках пропавшего виконта.       И вот он стоит перед ним на грязной после дождя земле, умоляя о пощаде. — Милорд, если вы сомневаетесь, позвольте мне, — учтиво обратился один из солдат.       Эти слова вывели командира из раздумий. — Нет, я вынес приговор, мне его и осуществлять, — сказал командир, с громким лязгом вынимая меч и подходя к своей жертве.       С каждым шагом страх уходил, он чувствовал желание узнать, какого это — самому нести правосудие, самому нести боль. Он уже не раз убивал и ранил, но все это было при равных условиях, ему первый раз предстояло покалечить безоружного и не способного сопротивляться человека. И осознание этого опьяняло. — В знак моего снисхождения я отрублю тебе только одну руку, — обратился он к виконту. — Убрать вторую руку!       Он подошел, занес меч и без колебаний, резко, неожиданно и беспощадно опустил его, не дав виконту даже приготовиться. Идти до конца – это было его девизом. Брызнула кровь, Стив жутко, как ржавая калитка, застонал. Безжизненная, недавно дергающаяся рука упала на землю. Один из людей д’Обинье поднес факел к дергающемуся обрубку и прижег рану, чтобы остановить кровь. Запахло жареным мясом. Виконт больше не сдерживался, кричал. — Уходим, — бросил холодный голос.       Люди отпустили виконта, который упал и сжался в комок у наковальни. — Будь ты проклят, урод д’Обинье, — зло крикнул он вслед садящемуся на черного, как смоль, коня вестнику правосудия. Эстэ       Просторный зал освещал пробивающийся сквозь огромные арочные окна солнечный свет. Солнце лишь недавно выглянуло из-за туч и казалось холодным и блеклым. В зале было прохладно, холодные каменные стены усиливали эффект свежести и легкости. Наполированные мраморные плиты пола отражали попавший на них солнечные свет. В этом зале не было мебели, он был освобожден под уроки танцев для юной принцессы.       Лэсси знала все танцы Эстэ, но ее отец хотел, чтобы она изучила и эльфийские танцы, так почитаемые при дворах многих графов, в особенности графов свободных земель, которых в пору было уже начать именовать королями.       За неделю пребывания при дворе девушка сильно преобразилась. Ее наряды были богаты, на ней всегда были дорогие украшения, и все детские шалости были подавленны строгими воспитательницами. Король дал дочери достаточно времени пожить полной жизнью, которая была возможна лишь за пределами замка. Даже сейчас она выглядела безукоризненно. Платье нежно-розового цвета, с ярко-золотой вышивкой. Низ был распашной, поэтому под платье была одета еще одна юбка из золотого цвета шелка. Лиф платья был плотным, коротким, обрезанным по прямой. Талия платья начиналась чуть ниже груди, что было очень удобно, и нравилось юной леди куда больше, чем стягивающие все внутренности корсеты. Рукава, плотно облегающие руки, были привязаны к платью с помощью лент, что позволяло, при желании, менять их. На шее красовалась серебряная цепочка с массивным кулоном.       Учительница в строгом черном платье ходила вокруг Лэсси, то и дело тыкая в нее указкой, обозначая ошибки. Мадам Сточ Фрей была сестрой графа Чештра и по совместительству очень вредной женщиной. Порою Лэсси казалось, что мадам отправили ко двору, чтобы избавиться от ее тяжелого характера. Однако отец с уважением относился к сорокалетней женщине. Сточ неплохо сохранилась для своего возраста. Волосы она носила под сеткой, но даже через золотые нити было видно начавшую появляться в черных волосах седину. Глаза мадам были черные, как ночное небо, и сухие, как нагретый на солнце камень.       Лэсси плавно двигалась, стараясь попадать под замысловатую эльфийскую музыку, которую на лютне играл нанятый отцом менестрель. Маэстро Ториэль был прекрасен. Шелковые, длинные, пепельно-серые волосы, из-под которых виднелись заостренные уши, привлекали взгляд Лэсси. А желтые глаза сводили с ума всех придворных дам, однако эльф вел себя очень скромно и даже смущенно. Пожалуй, уши – это все, чем эльфы отличаются от людей, помимо более резких и красивых черт лица. Эльфы уже давно потеряли свое бессмертие, свою великую магию, свое гордое превосходство. Но, несмотря на это, эльфийская музыка, вино и танцы пользовались последнее время большой популярностью.       Музыка на мгновение стихла и тут же заиграла вновь, в дверном проеме показался Эйдэн. Он был бледен, взгляд его был устремлен куда-то вдаль. Радостные слова приветствия застыли в воздухе на полузвуке, так и не прозвучав. Лэсси первый раз видела брата в таком подавленном состоянии. — Что за остановка! — возмутилась Сточ Фрей.       Лэсси, ничего не отвечая, продолжала растерянно смотреть на застывшего, как призрак, брата. Она чувствовала, что-то случилось.       Он смотрел на это чистое и невинно дитя. Ему причиняло большую боль мысль о том, что однажды эта радостная пташка потухнет, увянет, возможно, станет строгой или жестокой. Но сейчас, стоя перед ее испуганным, чистым, взором, он ощущал на руках всю кровь, пролитую им. Эйдэн молча подошел и обнял сестру, сейчас ему так нужна была ее поддержка, но он не хотел обременять ее своими проблемами, поэтому, не говоря ни слова, вышел с противоположного тому, откуда пришел, проема-арки.       Лэсси слышала стук его удаляющихся шагов и ничего не могла понять. Но одно она знала точно, что-то в ее любимом брате изменилось, и это тревожило ее. Спальни короля Стэнфорда д’Обинье       День был тяжелым, и, зайдя в свои покои, король был приятно удивлен. На кровати, откинувшись на красные подушки, лежала обнаженная Бэкка. Она, видимо, знала о том, что король вот-вот зайдет, и успела принять наиболее соблазнительную позу. Было зажжено всего несколько свечей, и теплый свет удачно подчеркивал изящность маленьких грудей Бэкки. — О, Бэкка, — сказал король и, отослав слуг, сам стал стягивать с себя одежду. — Ты слышал о последних новостях? — властно спросила Бэкка. — О каких новостях? — раздраженно бросил король. — За день было очень много новостей и жалоб.       Он навис над хрупкой девушкой, вдыхая запах ее черных кудрей и мягко впиваясь в них рукой. — Новостях о твоем сыне, — не сдавалась Бэкка. — Сыне? Каком сыне? — король на мгновение замер. — Эйдэн еще не пришел к тебе с докладом? — спросила Бэкка, проводя нежной ладошкой по щетине короля. — Я не успел принять его, — бросил король и стал покрывать грудь Бэкки поцелуями, готовясь войти в нее. — Я слышала, он очень жестоко обошелся с виконтом Валле, — продолжала она. — Жестоко? — безразлично спросил король. — Он отрубил ему... — слова Бэкки оборвались сладким стоном.       Она решила, что лучше не раздражать короля делами во время занятия любовью. К тому же она уже сказала все, что хотела. Королевские сады       Эйдэн рано встал и отправился в сад, ему хотелось побыть одному, хотелось, чтобы поблизости не было ни робких слуг, ни молчаливых стражников. Ветер приятно шелестел листвой, и этот чистый, умиротворенный звук успокаивал и одновременно напоминал о прошедших событиях.       Бастард ступал мягко, почти бесшумно. Утренний туман еще не рассеялся и плотно окутывал сады, приглушая звуки. Но тут за спиной раздался резкий голос брата: — А он сильно кричал? — издевательски спросил Вилмар д’Обинье, законный сын и наследник престола. — Отвали, — зло бросил Эйдэн. — Ой, да не злись, виконт вполне это заслужил, — сказал Вилмар более добродушным тоном. — Но меня забавляет смотреть, как тебя мучает совесть.       Эйдэн резко развернулся и чуть не столкнулся с братом лицом к лицу. Насмешливые карие глаза брата, казалось, заглядывали в самую душу. Его темно-коричневые, цвета ореха, волосы развевались на ветру. Они были очень похожи, только у Вилмара были более тонкие черты лица и более светлый цвет волос. И еще он был чуть выше младшего брата и немного уже в плечах. — Отец знает? — заботливо спросил старший брат. — Еще нет, он не успел меня принять, — не видел смысла лгать Эйдэн. — Говорят, ты улыбался? — весело спросил Вилмар. — Кто говорит? Не вижу поводов для веселья! Что тебя забавит? — не выдержал бастард. — Кто? Да весь двор только и говорит о бедном виконте Валле, — казалось, раздраженность Эйдэна забавила принца. — Я даже завидую тебе, весь двор говорит о твоей жестокости, хотел бы я, чтобы обо мне говорил весь двор.       Тут Вилмар взял брата за плечи: — Не беспокойся, Стив заслуживал смерти, ты поступил с ним милосердно, — он улыбнулся. — Утром сходим к отцу, он объявит, что это был его приказ, и слухи прекратятся.       Эйдэн отмахнулся от брата и быстрым шагом направился вглубь сада, позади он слышал насмешливый голос: — Да не бойся ты, все будет хорошо.       Эйдэн негодовал, до него доходили слухи об избиениях, которые порою устраивал брат, и он понимал, что для Вилмара жестокость ничего не значит. Принц не ведал, что бастарда гложут не слухи, а совесть. Он не мог смириться с тем, что вчера утром отрубил человеку руку. Он чувствовал себя предателем, предателем перед Лэсси.