Яд д'Обинье

Замок Эстэ Покои Эйдэна       Эйдэн с равнодушием оглядывался по сторонам, эта картина стала для него столь привычна, и вся необыкновенность происходящего казалась вполне обычным делом. Внизу под ним раскинулась земля. Деревья казались маленькими, их кроны трепал сильный ветер, рябью пробегавший по верхушкам. Весь мир внизу поглотила тьма ночи. Бушевала буря. Он до боли в пальцах впивался в ступени крутой, ведущей в небо, узкой лестницы. Ветер с силой наваливался на него, грозясь вот-вот сорвать человека вниз, обречь его на неминуемую гибель. Бастард упрямо держался за острые выступы и карабкался вверх, к небольшому просвету в темном небе, через который проникали дрожащие лучи блеклого света. Преодолевая ступеньку за ступенькой, Эйдэн, казалось, преодолевает сам себя. Из разбитых об острые края пальцев сочилась кровь, мешая ему, заставляя руки скользить по гладкой поверхности. Эйдэн, настойчиво преодолевая коварные ступени, тянулся к свету, пытаясь выкарабкаться из тьмы, что окружала его. Так продолжалось уже не одну ночь, каждый раз, засыпая, он вновь оказывался здесь, на перепутье миров, на границе света и тьмы. По крайней мере, так понимало его одурманенное сном сознание. И вдруг ему показалось, что лестница рушится, обваливается, послышался глухой треск, сопровождаемый ударом грома. Все вокруг закружилось, и бастард почувствовал, как из-под него уходит опора. И в один миг с головокружительной быстротой стали мелькать тучи. С невероятной скоростью его тело стремилось вниз, к земле, и, не достигнув ее, он резко проснулся, оглушенный ударом падения о кровать.       Блеклое солнце, выбившееся из-за черных громовых туч, пробивалось в покои через распахнуты окна. Ветер играл открытыми ставнями, глухо хлопая ими об каменные стены. Холодный воздух наполнил комнату, обжигая ледяной свежестью. Голова все еще кружилась после скоротечного полета во сне. Он ошарашенным взглядом оглядел свои покои, окрашенные в серые, утренние, успокаивающие цвета. И наконец поняв, что все это ему лишь в очередной раз приснилось, он устало отбросил голову на подушки. Замок Эстэ Темницы       Айвор сидел, подтянув ноги к животу и непринужденно обхватив их руками, на старом изодранном матрасе. Подстилка была не только ободрана, но и местами на ней красовались желтые и красно-бурые пятна от крови. Айвор сомневался, что этот тюфяк хоть раз в своей жизни видел стирку, однако пол был очень холодным, и не желавшим заболеть приходилось терпеть испускающий кислый запах матрас. Камера была узкой и темной, неровные, сделанные из грубого камня стены наводили грусть, заставляя представить всех тех несчастных, кто умер здесь, впиваясь окровавленными пальцами в холодные безразличные камни. Из-под толстой тяжелой двери доносился равномерный храп, прерываемый порою хриплым покашливанием. По этим звукам бастард понял, что пост стражи находится недалеко от него, возможно, всего в паре камер. В этом Айвор не ошибался, действительно, в паре дверей от него стоял небольшой круглый стол, за ним сидели два стража. Один из них, откинувшись на спинку деревянного стула, оглашал подземелье громким храпом. Другой страж, молодой и по юности своей более ответственный, вяло кидал на стол два кубика, сам с собой играя в кости.       Вице-канцлер грустно взглянул на небольшое окошко, находящееся на такой высоте, что при всем желании он не смог бы посмотреть через него, что творится снаружи. Вот наконец его голубые глаза озарил тусклый утренний свет. Скоро за ним придут, он знал это. Всю ночь он провел в раздумьях, гадая, что скажет на допросе Бэкка, поможет ли она ему, как обещала, или по какой-нибудь женской прихоти сгубит, обречет на смерть или, еще хуже, на томление в этой самой камере.       «Если она хотела меня вытащить, почему она не сделала этого днем? Почему заставила меня торчать здесь целую ночь? Может, она уже все решила, и судьба моя уже решена, и сегодня утром явятся ко мне палачи? Нет. Нет. Это исключено. Тогда зачем был весь этот цирк в коридоре? Она что-то явно задумала, но что? И кого эта женщина вздумала убить?» — мрачно думал Айвор.       Его раздумья прервал скрип тяжелой двери. В комнату вошли трое хмурых стражей. Айвор окинул их недобрым взглядом. — Вставай, — сонным грубым голосом бросил один из них. — Что со мной будет? — все еще не вставая с нагретого места, спросил Айвор. — А ничего, милорд, — равнодушно бросил стражник. — Вас оправдали.       Айвор медленно встал, чувствуя, как кровь разбегается по затекшему и одубевшему телу. Несмотря на молодость, вице-канцлер хорошо прочувствовал на себе весь холод и всю сырость камеры. Мышцы ныли. Хоть стражи и были больше, выше и шире в плечах, хоть они и были все, как один, сонные и недовольные утренней службой, но, увидев, как блестят ледяные глаза в холодном утреннем свете, они все, как по команде, расступились, пропуская Айвора. Вице-канцлер с видом очень значимой персоны прошел мимо них. Они так и застыли, следя за удаляющимся бывшим пленником. Проходя мимо столика, Айвор бросил хмурый взгляд на храпящего стражника, который всю ночь мешал ему думать. Неизвестно почему, но красное, поддернутое следами от пережитой оспы лицо хорошо запомнилось вице-канцлеру. Дойдя до своих покоев, вице-канцлер сразу потерял всю напыщенность. Напротив, лицо сразу исказилось, приобрело болезненный вид. Кости ужасно ломило. Найдя в себе силы переодеться, вскоре он уже был в кабинете Палмера Ризли. Но привязавшийся к мальчишке канцлер отпустил своего помощника отсыпаться. Однако сон так и не шел к Айвору, боль в костях нарастала с каждой секундой, жадно посасывая их, он в полубессознательном состоянии ворочался на кровати, проклиная Бэкку. Вице-канцлер догадался уже, что та нарочно выбрала ему именно эту камеру, продуваемую сильным сквозняком, тянувшимся из щелей в каменной кладке.       Действительно, интуиция и на этот раз не подвела парня. Бэкка на самом деле заплатила хмурому и падкому на взятки тюремщику, чтобы тот отвел подозреваемого именно в эту камеру. Она специально ждала утра, после чего, сделав вид, что первый раз слышит об убийстве и этом деле в целом, пришла на рассвете давать показания. Она с такой легкостью и невинностью запутала следствие, как будто это было ее призванием от рождения. Мужчины никогда не ставили женщин себе в ровню, считая их слабыми, наивными, глупыми, поэтому в умелых руках эта женская слабость превращалась в большую силу. После Бэкки к следствию заявились еще какие-то слуги, естественно, подкупленные ей, и тоже сказали, что видели, как какой-то монах ходил у винных погребов. Все вопросы к вице-канцлеру тут же отпали, и запутанное следствие направилось на поиски злосчастного служителя богов. Замок Эстэ Покои Лэсси д’Обинье       Будущий король Неаполя уже в паре дней езды от Эстэ, так докладывали Вилмару. Отряд в пятьсот человек был уже собран, снаряжен и готов с завтрашним рассветом пуститься в Камбрию под предводительством наследного принца. Вилмар понимал, что ровно во время штурма Клыка пройдет свадебная церемония, и эта мысль не давала ему покоя. Он также знал, что даже не увидит жениха Лэсси, потому сейчас, сам не зная почему, он направлялся в ее покои. Поступь его была неровная, принца заметно шатало – он был пьян. Вилмар устроил гулянку себе и своему отряду. Шлюхи, вино, веселая музыка – это он считал неотъемлемой частью каждого похода. «Почему мужчина, идя на смерть, не может позволить себе повеселиться в последний раз?» — думал он. Пока самые выносливые члены его армии продолжали развлекаться, выкрикивая хмельными голосами слова пошлых песен, он, озадаченный какими-то мыслями, был на полпути к сестре.       Лэсси сидела на краю широкой кровати, в одной, до пола, ночной рубашке. Сбоку от нее, в бежевом, невзрачном платье, была фрейлина с невероятно рыжими волосами. Девушка расчесывала волосы принцессы. Расческа то и дело путалась, и фрейлине приходилось с силой дергать волосы, после чего она с опаской смотрела на безучастную Лэсси и продолжала дальше. Вокруг, шурша такими же платьями, кружились другие фрейлины. Они что-то переставляли, убирали, тушили свечи и закрывали окна, однако Лэсси, казалось, не замечала их, продолжая смотреть пустым взглядом в какую-то только ей известную точку. Юная д’Обинье думала о предстоящей встрече с мужем, думала о том, что больше никогда не увидит Эстэ, не увидит Шэр, не увидит улыбки своих братьев, не пробежит с ними под раскидистыми ветвями яблоневых садов. Детство кончилось, со сладкой грустью думала она, и мысль эта колола невидимой иголочкой ее сердце. Вот фрейлины, закончив свою работу, выстроились перед ней, ожидая, когда она их отпустит или же даст какие-нибудь распоряжения. Вдруг дверь позади них резко распахнулась, и в покои ввалился Вилмар. Девушки испуганно отпрянули в сторону, пропуская его под дрожащий свет нескольких непотушенных свечей.       Вилмар стоял, не зная, зачем вообще пришел сюда, и с глуповатым выражением лица рассматривал Лэсси. Рубашка на нем была раскрыта, на груди красовалось пара царапин, оставленных страстными куртизанками. Лэсси замерла, весь ее вид передавал напряжение и даже испуг, однако ни один мускул на ее лице не дрогнул, девушка походила на мраморную статую. Фрейлины стояли, боясь даже пошевелиться, они были наслышаны о непредсказуемом характере принца. Вилмар сделал пару неловких шагов вперед. Он не отводил глаз от распущенных золотых волос своей сестры, блики свечей, играя, придавали им особо роскошный вид. Тут в голове принца мелькнул нежный голос Бэкки, перед глазами встала картина того, как Эйдэн сжимает сестру в крепких нежных объятьях, как проводит рукой по этим чудесным, цвета золота, волосам. На лице тут же вспыхнула ярость. Лэсси моментально отреагировала на это и, как будто только что очнувшись, воскликнула: — Немедленно покинь мои покои, Вилмар, — ее голос прозвучал сухо и даже грубо.       Вилмар смотрел на сестру, не понимая, что она говорит. Но по ее тону догадался, что что-то грубое и нехорошее. В нем снова вспыхнула злость, злость на Лэсси, злость на Эйдэна. В голове пронеслась ужасная мысль отомстить, отомстить брату той же монетой. Шатающийся походкой он подошел к Лэсси, нагнулся и впился в ее волосы рукой, притянув к себе и обдав хмельным дыханием, страстно поцеловал. Лэсси с нечеловеческой силой оттолкнула его от себя, встав, она с полными ненависти глазами смотрела на брата. Фрейлины в ужасе замерли, не зная, что делать. Несмотря на невысокий рост Лэсси, казалось, что она смотрит на Вилмара сверху вниз. Лицо ее исказило злостью. Сейчас она была похожа на истинную королеву, сохраняющую свое величие даже в ночной рубашке. Вилмар, как будто до него только сейчас дошел весь смысл того, что он пытался совершить, в ужасе попятился назад. Лицо его приняло жалкий и несчастный вид, вид подавленный, вид ужасающегося своими поступками человека. Он поспешил покинуть комнату сестры. Фрейлины испуганно залепетали. Лэсси с гневом посмотрела на них: — Я хочу, чтобы вы немедленно покинули мои покои, — сухо сказала она. Замок Эстэ Покои Эйдэна       Эйдэн уже спал, как вдруг в его комнату вбежала Лэсси в одной ночной рубашке до пола, прикрытой сверху распашным сиреневым шелковым халатом. Девушка в мгновение оказалась в ногах бастарда, на залитой лунным светом кровати. Эйдэн испуганно приподнялся. Когда бастард увидел ночную гостью, его лицо исказило возмущение, но как только он заметил заплаканные глаза сестры, то тут же нежно обхватил ладонями ее лицо и, заглянув в зеленые глаза, спросил: — Лэсси, что случилось? — в его голосе читалось беспокойство.       Лэсси замялась, не зная, что сказать. Ее сильно напугал визит Вилмара, его пьяное лицо и эта ненависть в его глазах. Она до сих пор не могла поверить, что это все случилось на самом деле. — Вилмар, — лишь только смогла проговорить она и залилась слезами.       Девушка не могла пойти с этим к матери, а уж тем более к отцу. Только здесь, с братом, она не боялась своих слез, которые казались теперь ей такими естественными. В глазах Эйдэна что-то сверкнуло, он как будто не расслышал, что она сказала. Вдруг в его голове мелькнуло самое худшее предположение. — О боги, — поцеловав в лоб, он прижал к себе рыдающую сестру.       Теперь Лэсси не была похожа на сильную и властную женщину. Теперь она вновь стала маленькой испуганной девочкой, пытающейся найти защиту. Эйдэн чувствовал себя виноватым в том, что не смог защитить это маленькое, содрогающееся в его объятьях создание. Сердце его наполнила ненависть. — Я убью его, — зло пообещал он Лэсси. — Нет, нет, — девушка отпрянула от него. — Ты все не так понял. Он вломился ко мне пьяный, — ее голос сорвался, всхлипнув, она продолжила: — и сильно напугал меня. Вот и все, — она вновь зарыдала. — Вот и все,— для пущей убедительности повторила она.       Эйдэн устало усмехнулся. Облегчение в его душе кружило рядом с сомнениями, которые больно трепали и ранили. Он не понимал, как брат мог довести до такого состояния Лэсси. В нем зрела враждебность. Эйдэн позволил сестре облокотиться на себя и, гладя ее золотые волосы, молча ждал, когда та успокоится. Он знал, что Лэсси не нужны слова, они всю жизнь росли в окружение ласковых и лживых слов. Он знал, что просто должен быть рядом – это все, что требовалось. Наконец Лэсси успокоилась, оторвалась от него и робко заглянула в глаза. — Обещай, что не тронешь Вилмара, — тихим голоском прошептала она. Карие глаза Эйдэна вздрогнули, он отвел взгляд в сторону. Как он мог такое обещать? Лэсси не знала, что именно Вилмар выбирал ей жениха, не знала, что именно он обрек ее на несчастную жизнь при дворе будущего короля Неаполя. Одно Эйдэн знал точно: Вилмар обозлился на него и на сестру, но за что? — Тебе пора идти, — мягко улыбнувшись, сказал он. — А то люди недоброе подумают. — Какая разница, что они подумают, — возмутилась Лэсси. — Не стоит давать повод для слухов перед приездом короля Неаполя, — прошептал Эйдэн, обрадовавшийся переменам в настроении сестры. — Неужели ты веришь этим слухам, — брезгливо поморщилась Лэсси. — Знаешь, — вдруг игриво сказала она, — а ходит слух, что твоя мать болотная ведьма.       Они засмеялись, тихо, вполголоса, так, чтобы их никто не услышал, так же, как в далеком и таком близком детстве. Лэсси вновь почувствовала какую-то легкость внутри, предстоящие события ее больше не пугали. Грусть ее улетучилась, она поняла, что далекие веселые дни никогда не кончатся, они будут всегда рядом, в ее сердце. И пусть Вилмар стал абсолютно другим человеком, от этого она не будет меньше ценить те далекие дни, когда все они были детьми, когда все они были счастливы. Тихонько встав, она вышла из покоев брата, ощущая холодный мрамор под босыми ногами, она не бежала, но чувствовала, видела, как много лет назад, маленькой, она так же босиком по холодному полу Шэра пробиралась в покои к своим братьям.       Вновь этот сон, но в этот раз перед ним не лестница, и бури больше нет. Эйдэн с удивлением посмотрел по сторонам. Вверх уходила ровная широкая дорога. Небо вокруг поражало своей голубизной и гордым умиротворением. Ветер был обессиленным, теплым и ласковым, он небрежно трепал черные волосы бастарда. Эйдэн, сощурив глаза, посмотрел вверх, свет теперь ровно струился на конце дороги, был ярким, но в то же время приятным и манящим. Он пошел вверх, на душе было легко и спокойно. Но не таков был воинственный дух бастарда. Он создан был прорываться через препятствия, сражаясь с бурями и ветрами, и эта была не его дорога. Он подошел и сел на край, свесив ноги в бесконечную пропасть. Там, внизу, под синевой, царила полная тьма. Она казалась живой, казалось, она тоже всматривается в человека, устремившего сверху на нее свой взор. Бастард, недолго думая, соскользнул с края и устремился вниз, но на этот раз полет не пугал его. Облака тьмы быстро приближались, и он с нетерпением ждал своего воссоединения с ними. Еще мгновение, и все вокруг окрасилось в черный. Эйдэн проснулся.       Вчера Эйдэна терзали сомнения, правильно ли он поступает, не рассказывая брату о преобразившейся крепости Клык. Эйдэн знал, что теперь взять крепость штурмом почти невозможно. Вести осаду войском в пятьсот человек — настоящее безумие. Но, проснувшись, бастард уже знал ответ на свой вопрос. Эйдэн был готов встречать с войны тело своего брата.       Днем ликующая, уверенная в победе толпа провожала Вилмара, а вечером двор огласила весть, что Балдэр Де Ла Нэв уже на подъезде к замку.