Яд д'Обинье

Замок Эстэ Стэнфорд       Прошли холода, побежденные и оттесненные теплым весенним ветром. Весело щебетали птицы, радостно перелетая с ветки на ветку, мелькая в утреннем свете переливающимся оперением. Даже хмурые горожане сегодня не сидели дома, а, деловито щурясь на солнышке, прохаживались туда-сюда. Дети стайками носились по улицам, махая палками и выкрикивая придуманные ими заклинания. Но не только в городе проснулась после долгих холодов и забурлила жизнь, в деревнях люди отмечали сегодня последние проводы зимы, никто не работал, а в воздухе звенело протяжное пение молодых девиц.       Только в темные, каменные стены великих замков не пробралось весеннее настроение. Тут все шло своим чередом, время, казалось, застыло для этих мест и текло своим, особым ходом. Великие сооружения еще держали в себе зимний холод, и порой слуги выбегали из этого царства ледяных камней во внутренний двор или на балкон, чтобы погреться в обжигающих лучах солнца.       Не исключением был и главный приемный зал Эстэ. Он поражал своими высокими, теряющимися в темноте сводами. В высокие изящные окна были вставлены цветные стекла, изображающие картины великих битв. Однако разноцветные блики, падающие на холодный, сложенный из блекло-розового мрамора пол, блекли и тускли, уподобляясь мрачной атмосфере. В зале не было ничего лишнего, что могло бы отвлечь внимание посланников – ни тяжелых гобеленов, ни картин, изображающих бывших королей. Лишь высокий изящный черный трон с широкими ступенями стоял посреди зала. Позади трона был поражающий своей жуткостью выпуклый рельеф, вырезанный по красному мрамору. Он изображал огромного, на полстены, разъяренного быка, смотрящего прямо на пришедших сверху вниз, под копытами страшного зверя было вырезано множество тел в свой настоящий размер. Так, вошедший видел короля, восседавшего на мрачном резном троне, и возвышавшегося из-за спины монарха величественного и жуткого, властного вида и с дикими глазами быка, символизирующего род д’Обинье.       Целый день в приемном зале не стихал спор. Король, укутанный в меха и увенчанный золотой короной с ярко-алыми гранатами, устало смотрел с высоты трона на посланника Неаполя. Юркий и хитрого вида мужчина лет сорока, одетый в синий бархатный кафтан с тяжелой золотой цепью на груди, упрямо настаивал на необходимости выдачи огромного приданого за Лэсси. Стэнфорд же то ли не мог, то ли не хотел отдавать такую огромную сумму денег. Свадьбу отложили до решения этого щекотливого вопроса, а Балдэра разместили в огромных светлых покоях замка. Было решено провести коронацию и свадьбу в Эстэ, а это требовало больших затрат, и д’Обинье не собирался платить еще и приданое. Эту мысль он уже не один час втолковывал упрямому посланнику, однако тот не уступал ни на один золотой.       Тут двери, ведущие в зал, резко распахнулись. — Командир домашней гвардии д’Обинье, — громким голосом объявил герольд.       Мужчина лет тридцати пяти быстро приближался к трону, черные, расписанные золотой эмалью доспехи издавали металлический скрип при каждом шаге. За спиной развевался красный плащ. По приказу Стэнфорда вся гвардия д’Обинье во время визита Де Ла Нэва носила церемониальные доспехи. Рыцарь прошелся почти по ногам возмущенного посланника, ни тот, ни другой не собирались уступать друг другу дорогу. Почтительно преклонив колени и получив разрешение короля говорить, он холодно отчеканил: — Ваше Величество, прибыл принц Вилмар. — Где же он? Почему сам не пришел? — возмутился король. — Он не может сам ходить, Ваше Величество. Сейчас его Светлость находится на въезде в замок, и я посчитал, что Ваше Величество самолично захочет его встретить.       Король побледнел, привстал с трона. В одно мгновение он постарел. Бледные пальцы нервно впились в резные подлокотники. — Он погиб? — дрогнувшим, но все еще громким и сильным голосом спросил король. — Нет, Ваше Величество, но принц сильно ранен, — почтительно ответил гвардеец.       Король быстро встал с трона и, оглашая зал громкими шагами, направился к выходу. Посланник Неаполя кинул еще один настороженный взгляд на грозного быка на стене и поспешил следом. Гвардеец презрительно посмотрел на прихвостня Балдэра и направился за ними. Видя приближающегося короля, все придворные тут же отступали к стенам и встречали Стэнфорда почтительными поклонами. Лицо короля было обеспокоено, он не обращал ни на кого внимания, не обращал внимания и на то, что за ним уже тянулся длинный шлейф из любопытных дам, графов и прочих обитателей замка, возбужденно переговаривающихся между собой. Ближе всех перебирал ногами посланник Неаполя, боясь пропустить хоть одно слово, пророненное королем. Вот тяжелые двери замка раскрылись перед Стэнфордом, и в глаза ударил яркий солнечный свет, пройдя еще пару метров, король увидел большую толпу, состоящую преимущественно из слуг, все они держались на почтительном расстоянии и не смели подойти ближе к четырем гвардейцам, бережно поднимающим по лестнице бледного принца, лежащего на носилках. Сердце короля болезненно сжалось, сейчас для него не существовало ничего, кроме окровавленного юноши, кроме его сына. Стэнфорд боялся пройти еще шаг или проронить хоть слово. На одно мгновение все династии и сокровища показались ему несуществующими, далекими, а здесь и сейчас есть только его бедный умирающий мальчик. Тут же были и Лэсси с Эйдэном. Вилмар       Лицо принца было бледным, худым, измотанным. Он смотрел вокруг большими, несчастными, испуганными глазами. Боль раздирала опухшее плечо, он потерял много крови. Началось заражение. Раздраженная, взбухшая плоть вздрагивала при каждом неосторожном прикосновении к доспехам, которые солдаты не рискнули снять. Лихорадочным взглядом он искал знакомые и родные лица. Он чувствовал себя маленьким ребенком, которому хочется лишь одного – прижаться к матери, чтобы та вновь сняла своим волшебным поцелуем всю боль и прогнала своими объятьями весь страх.       Ваноце было запрещено покидать свои покои, и стражники не выпускали рыдающую мать к сыну. Женщина весь день чувствовала беспокойство и первая заметила вернувшийся отряд, она начала рваться и требовать выпустить ее, но все было тщетно, ей оставалось лишь сидеть и оплакивать жестокую судьбу своего первенца.       Взгляд Вилмара остановился, он нашел тех, кого любил всем сердцем и душой. Это были его брат и сестра. Его лицо приобрело какой-то особенно жалкий вид, он не понимал, почему Эйдэн и Лэсси смотрят на него с ледяным спокойствием. Ни одной эмоции не отображалось на их лицах. Они смотрели на брата единым, холодным, равнодушным взором, как на что-то давно умершее для них. Он всматривался в их глаза, но ничего, кроме отвращения, не находил в них. Эйдэн своим видом напоминал темную безразличную тучу, а Лэсси, прекрасная Лэсси – холодную и недоступную весну. Вот принц уловил тихий шепот брата, никто, кроме Вилмара, не слышал их. — Ну как, сестренка, ты рада, что он остался жив? — Не знаю, брат, — холодно, безразлично и даже как-то ядовито ответила Лэсси.       Вилмар издал болезненный звук, попытался приподняться, но эта попытка его так и осталась никем не замеченной. Айвор Морт       Сегодня Айвор был одет непривычно, и, видя его, все слуги в изумлении оборачивались, но как только узнавали в укутанном в темный плащ человеке вице-канцлера, тут же продолжали с большим усердием заниматься своими делами. Прислуга Айвора не любила, он сам не знал, почему, но после истории с тюрьмой все смотрели на него как-то настороженно и даже враждебно. Сейчас его никто не видел, скрываясь в тени огромного гобелена, он терпеливо ждал Бэкку. Он искренне ненавидел любовницу короля и с каждой минутой ожидания ненавидел все больше. Он нервно прикусывал бледные тонкие губы, как вдруг раздался ровный звук маленьких каблучков. Из лестничного проема показалась Бэкка, одетая в ярко-красное, без рукавов платье с пышной юбкой. Узкий, тугой, покрытый изящной вышивкой и обрезанный по прямой лиф застегивался спереди на ряд пряжек, украшенных черными агатами. Тяжелый подол платья был красиво расшит разнообразными драгоценными камнями алых и черных оттенков. Шла Бэкка изящно и плавно, и камни мерцали множеством бликов при каждом движении. Черные длинные волосы вились по спине. Золотая диадема не позволяла ни одной прядке случайно упасть на мраморное личико.       Айвор невольно смотрел, как медленно плыла к нему эта хрупкая женщина, и будь бы его воля, наверное, дал бы ей хорошего пинка, чтобы хоть как-то ускорить приближение. Она встала напротив него, озаряемая ярким солнечным светом. Айвор же остался в тени, не сделав ни малейшего шага вперед. Бэкка мило улыбнулась и протянула вице-канцлеру плотно закупоренный маленький флакончик из зеленого стекла с темной, скорее всего красной, жидкостью. — Что это? — недоверчиво спросил Айвор, принимая пузырек из белой и мягкой ладошки любовницы короля. — Яд, — мило улыбнулась Бэкка. — И кого я должен отравить? — Айвор настороженно заглянул в слащавые глаза Бэкки. — Никого, ты подкинешь его в кабинет Эйдэна, когда придет время, мы подставим бастарда в убийстве, — мягко сказала Бэкка.       «В убийстве кого?» — хотел спросить вице-канцлер, но, посчитав лучше не знать, спросил: — У него есть кабинет? — Айвор ожидал услышать все что угодно, но только не это. — Да, спроси у слуг, где находится, — еще раз улыбнувшись, Бэкка развернулась и, шурша платьем, скрылась за поворотом коридора.       Айвор посмотрел на маленький сосуд смерти. Ему не было дела до жизни бастарда, но вся эта задумка не нравилась вице-канцлеру лишь потому, что ее придумала Бэкка. С другого конца коридора раздались голоса и шум приближающихся шагов, и Айвор спрятал зеленый флакончик в карман плаща.       Найти кабинет было несложно. Стражи у двери тоже не оказалось, и Айвор тихо прокрался за дверь, мысленно радуясь тому, что она не заперта. Комната была просторная. В левой части в ряд стояли стеллажи с книгами, что сильно удивило вице-канцлера. По стенам висели разнообразные карты, оружие и всякого рода охотничьи трофеи. Внимание Айвора привлекла большая голова болотного ящера с мощными, с палец размером, зубами. Айвор поразился, наверное, страшно сойтись с этим пятиметровым хищником ночью в лесу, а выползают из топей эти монстры исключительно по ночам. Посередине комнаты стоял большой, прямоугольный, ничем не примечательный стол. На нем было разбросано множество бумаг, вице-канцлер взял пару из них и поднес к лицу. Несколько личных писем, не представлявших никакой ценности, и – Айвор ахнул, голубые глаза удивленно расширились – подробный план штурма одного из замков Чешира. Ровным каллиграфическим почерком были перечислены все слабые места в обороне. Айвор присвистнул и, порывшись немного на столе, нашел еще один план, только уже другого города. Он задумался, с этими бумагами можно без проблем взять любую крепость, если он найдет планы всех стратегически важных мест, то сможет вернуться домой, в Морт – отец им будет очень доволен. А тут еще и Бэкка со своими подставами как раз кстати, будучи повешенным, Эйдэн не сможет заявить о пропаже своих рукописных планов и даже если заявит, то ценности этим бумагам, не видя их, навряд ли кто-то придаст. Но было одно «но». Неизвестно, кого Лиза родит, если это будет мальчик, то именно он станет наследником двух объединенных королевств, а Айвору этого очень не хотелось. Бастард решил подождать новостей из Морта.       Тут он услышал топот, доносившийся из коридора. Возбужденные мужские голоса что-то обсуждали. Это был Эйдэн и его люди. Айвор дернулся с места, бежать уже было слишком поздно. Он метнулся к стеллажам и спрятался за одним из книжных шкафов. Затаив дыхание, боясь пошевелиться, он мысленно молился о том, чтобы его не заметили.       В комнату, бесцеремонно толкнув дверь, шумно вошел Эйдэн. Весь его вид кричал о том, что бастард собрался в дорогу. Потертые кожаные штаны и высокие сапоги для верховой езды, черный дублет с нашитой местами кольчугой. За ним проследовало пять человек, одетые в кожаные доспехи и больше напоминающие головорезов, нежели личную гвардию младшего сына короля. Если люди Вилмара ходили, поражая окружающих яркими доспехами, то гвардейцев Эйдэна почти никто не видел, они скользили как тени, незаметные и тихие, не привлекающие к себе лишнего внимания. Эйдэн подошел к столу и, быстро перебирая руками бумаги, достал какую-то карту. Айвор не рискнул высовываться дальше, чтобы увидеть, что это была за карта. — Мы поедем лесами, отсюда, — Эйдэн провел пальцем по карте, гвардейцы одобрительно закивали.       Тут Айвор понял, что ни на воинах, ни на самом бастарде нет отличительных знаков д’Обинье.       «Куда они собрались? — мрачно подумал Айвор. — Зачем им скрывать, что они люди короля? Почему они опасаются ехать главным трактом?» — Ты уверен, что там лишь тридцать человек? — спросил один из гвардейцев, худощавый мужчина со скрытым под капюшоном лицом. — Король этого не одобрит, — поддержал другой. — Мы не можем позволить себе ждать. Армию, идущую по главному тракту, легко заметить, а мы прошмыгнем как мыши, как тени, — он обвел взглядом собравшихся, глаза его горели. — Верьте мне, и мы принесем победу королю!       Айвор знал, что прикажи Эйдэн им просто следовать за собой, то у гвардейцев попросту не было бы выбора, но все равно не понимал, зачем бастарду нужно их одобрение и согласие. Он видел в этой группе собравшихся не просто гвардию, а боевых товарищей. Эти люди готовы были отдать себя Эйдэну целиком. Они не бежали к королю докладывать о каких-то безумных планах бастарда, а просто шли за ним, возможно, даже на смерть. Это-то и пугало Айвора.       Эйдэн схватил висящий на спинке стула черный плащ и, накинув его, вышел из комнаты, остальные последовали за ним. Айвор, так и не замеченный в этой суматохе, облегченно вздохнул. Он быстро вышел из комнаты, пока какой-нибудь умный слуга его не запер. Флакончик он так и не подбросил, решив еще немного понаблюдать за событиями. Стэнфорд       Был уже вечер, и в замке стало еще холоднее. Король сидел в своем кабинете, укутанный в меха. Стэнфорд нетерпеливо выбивал пальцами по столу какую-то мелодию. Вот дверь отворилась, и в освещенную свечами комнату вошел Палмер Ризли. — Что сказал лекарь? — буркнул король, не дав канцлеру времени даже для поклона. — Рана загноилась, но принц силен, Ваше Величество, и, скорее всего, будет жить. — Скорее всего, — тихо повторил король.       На мгновение Стэнфорд пропал для этого мира, уносясь в прошлое внезапно вспыхнувшими воспоминаниями. Вот он вновь молод и силен, сидит у кровати своей жены и сжимает маленький кричащий сверток в руках. Он счастлив, родился мальчик! Наследник! Радости его нет предела, он любит ребенка и клянется Ваноце, что будет беречь сына во что бы то ни стало. — Я подвел тебя, Ваноца, — прошептал король.       Ваноца сейчас была там, рядом с их мальчиком. Бэкка в этот раз не осмелилась возразить разрешению короля на свободное перемещение Ваноцы по замку. Любовница понимала, что сейчас короля с женой объединяет общее горе, и боялась, что они вновь сблизятся. — Простите, что? Ваше Величество, я не расслышал, — вывел его из раздумий канцлер. — Прикажи привести моего младшего сына, — сказал король.       Как бы сильно его не грызло горе, но вопрос с Клыком надо решать немедля. — Простите, Ваше Величество, но Эйдэна нет при дворе. — Куда же он делся? — устало спросил король. — Он в сопровождении своей гвардии, двадцати человек, уехал после прибытия принца Вилмара.       Король небрежно махнул рукой, и Палмер скрылся за дверью. Стэнфорд понял, что Эйдэн наверняка отправился к Клыку. Король велел позвать Хавьера, он не мог позволить себе потерять еще одного сына. Мысли бешено носились в одурманенной горем голове: «Как? Как? Эйдэн собрался брать крепость, где разбилось целое войско, отрядом в двадцать человек?»       Дверь скрипнула, и в комнату вошел Волк, одетый в дублет из черного бархата, который смотрелся очень нелепо на широкоплечем и низком Хавьере. — Ваше Величество, — барон склонился в почтительном поклоне.       Мерцающий свет свечей, падая на лицо Хавьера, делал его еще уродливей, подчеркивая грубые черты и глубокие мимические морщины. — Эйдэн, — тихо сказал король. — Возьми столько людей, сколько нужно, и не дай ему убиться об этот чертов Клык. — Ваше Величество, вам не чуждо военное дело. Мальчик выехал тайно, не желая привлекать к себе внимания. Мудро ли поступим мы, пустив по тракту войско?       Король на мгновение замер, обдумывая эти слова. Он сам себе признался, что уже через час или два сын будет на месте, когда как медленное войско приползет только часов через восемь-десять. Эйдэн отправился в руки к своему злейшему врагу - либо он возьмет замок, либо умрет, и никакое, даже самое большое войско тут уже не поможет. На стороне младшего сына было время. Лицо короля скисло, убитый горем по одному сыну, он не смог уследить за другим. Вяло махнув рукой, он отпустил Хавьера. Окрестности крепости Клык       Было уже темно, когда они добрались до Клыка. Оставив своих людей у входа в тоннель, зияющего черной пастью, Эйдэн в одиночку отправился во мрак подземелья, освещая себе дорогу факелом. Шаги гулким эхом отражались от стен. Вскоре показалась хлипкая деревянная дверь, и, оставив факел в каменном канделябре в виде когтистой руки, бастард тенью скользнул за дверь. Большинство служанок знало Эйдэна в лицо как любовника Мелисы. Девушки не догадывались о том, что юноша, пробиравшийся к эльфийской чародейке по ночам, был сыном короля д’Обинье, поэтому с радостью помогали проводить его мимо стражи. Однако все люди Валле сейчас были снаружи, патрулируя или стоя на страже, те же, кто не мерз в ночи, отсыпались. Клык жил в напряженном режиме, в любую минуту ожидая и боясь нападения, но все же Эйдэна поразила пустота, встречающая его в коридорах. Слух его был настороже, он тихо крался, держась поближе к теням, в сторону покоев Мелисы. Впереди послышались шаги, бастард инстинктивно потянулся к кинжалу. Шаги были слишком легкими для мужчины, поэтому, откинув назад капюшон, Эйдэн вышел под свет факелов. Служанка в сером платье вздрогнула, но тут же узнала его. — Милорд, — прошептала она. — Хорошо, что вы наткнулись на меня. Мелиса оставила вам письмо, она рассказала мне о туннелях, поэтому лучше вам будет подождать там, пока я не принесу его.       Эйдэн насторожился, ему не нравилось то, что эльфийка выболтала их маленькую тайну. В какой-то момент, опасаясь, что девушка приведет стражу, он стал прикидывать, как лучше убить ее. Но вскоре ужаснулся своих мыслей и, кивнув, отправился ждать.       Ждать пришлось недолго, вскоре девушка принесла маленький бумажный конверт. Эйдэн ждал ее около небольших, низких по высоте, держащихся на трех ножках чаш, в которых горело пламя. Мелиса еще при их первой встрече залила в древние напольные факелы масло. Эйдэн решил потушить свой факел и зажечь пару этих. В случае появления врагов, они увидят лишь его ноги, когда как он, уже привыкший к полумраку, сможет ненадолго заполучить небольшое преимущество. Проход был узким, без каких-либо настенных креплений под факелы, поэтому его врагам пришлось бы попросту бросить их. Но так как служанка пришла одна, действенность всех ухищрений не пришлось проверять на деле.       Девушка дрожащей рукой протянула конверт и, как только Эйдэн принял его, поспешила скрыться. Он мягко поймал ее за руку, и служанка в мгновение обернулась к нему. Стэнфорд всегда считался красивым мужчиной, хоть внешность его далеко не напоминала аристократическую, но он обладал особым обаянием и харизмой, которые передались его сыновьям и в особой форме проявлялись в дочери. Встретившись с весело поблескивающими карими глазами и приятной улыбкой, девушка смущенно опустила взгляд. Вид служанки сразу преобразился, она похорошела, как хорошеет любая девушка, чувствуя на себе взгляд красивого мужчины. — Подними глаза, — мягко попросил Эйдэн. — Они прекрасны.       Девушка тут же покрылась румянцем, робко подняла взгляд и тут же опустила. В этой девушке не было ничего примечательного. Красавицей ее не назовешь, так же, как и уродиной: волнистые темные волосы, такого же цвета глаза, приятное лицо с чуть большеватым носом, потрескавшиеся бледные губы. Она подняла глаза и сама не заметила, как приблизилась к Эйдэну, плененная его взглядом. Он вначале осторожно поцеловал ее и, поняв, что девушка не собирается сопротивляться, поцеловал ее еще и еще, с каждым разом поцелуи становились все горячее, страстнее, и вскоре девушка стала отвечать на его ласки.       Эта часть тоннеля располагалось под кухней, поэтому тут было намного теплее, и все же из каменной кладки тянуло холодом. Они лежали на одежде, разгоряченные в порыве страсти тела стали остывать, и Эйдэн начал подумывать о том, чтобы немного поторопить удобно устроившуюся у его бока девушку. Служака положила голову ему на грудь и очарованно наблюдала за языками пламени, которые находились сейчас наравне с ее лицом. — А как же письмо? — вдруг приподнявшись и заглянув Эйдэну в глаза, спросила она. — Письмо? — бастард совсем про него забыл, однако он понял уже, что Мелиса мертва, и содержание свертка не несло для него никакой ценности. — Ну да, — служанка вновь положила голову ему на грудь. — Ты же любил ее? — спросила она, проводя тонким пальчиком по плечу бастарда. — А хочешь, мы его сожжем? — игриво спросил Эйдэн, осторожно подняв с себя изумленную девушку, потянулся к бумажному свертку и, взяв его, аккуратно засунул в огонь, так, чтобы не потушить робкое пламя.       С каждой секундой сгорали последние слова, оставленные Мелисой, так никогда и никем не прочитанные:       Мой дорогой Эйдэн, я знаю, что мы с тобой больше не увидимся. Ты обещал, что не дашь меня в обиду, жаль, что этому обещанию никогда не суждено сбыться. По договору с Валле я должна обрушить elienh, что в переводе на человеческий означает «огненный дождь». Магистр Стель Нэрэ знает, что я не выживу после использования этого заклинания. Альфред никогда не пошлет к людям перспективных чародеев, у нас быть отправленным к вам равносильно смертному приговору. Знай, в моей гибели нет твоей вины. Мне так жаль, что я плохо знаю человеческую речь и не могу передать всех своих чувств к тебе в этом письме. Прошу, не сердись, что раскрыла наше тайное место Лизе, служанке, что передала тебе мое послание. Лиза хорошая, она тебя не выдаст. Я сделаю все возможное, чтобы ни ты, ни твои родственники не пострадали во время дождя. Sieh elvah, Эйдэн.

Твоя Мелиса

      Служанка была восхищена таким жестом. Юная девушка посчитала, что так очаровала неизвестного милорда, что тот вот так легко отказывается от любви прекрасной эльфийки и даже не хочет взглянуть, что Мелиса написала ему.       Была уже глубокая ночь, когда Эйдэн вышел из подземелья. Тихо шелестела листва. В черном небе рассыпались мириады звезд. Четко прорисовывался тонкий коготь луны. Заливались в громком кваканье лягушки, и за их мелодичным пением почти не было слышно шепота людей Эйдэна д’Обинье.