Яд д'Обинье

      Утро выдалось чистым и ясным, но в воздухе все еще ощущалась свежесть, парами исходящая от влажной земли. Глухой топот копыт оглашал тишину тракта, проходящего меж серых деревьев. Хриплое дыхание загнанной лошади растворялось в шелесте просыпающегося леса.       «Только бы успеть…» — лихорадочно повторял про себя Эйдэн д'Обинье.       Стражник уныло всматривался вдаль. Какой черт потянул его сыграть в кости с Вардлом? Сидел бы сейчас себе в «Мягкой кружке», грелся у огня и потягивал бы пенящееся пиво, быть может, смачно шлепнул по попе дочурку хозяина таверны, которая, смущенная вниманием хранителей порядка, вечно спотыкалась, путаясь в своих собственных юбках. Стражник еще раз с досадой подумал о друге, за которого стоял сейчас караул. Тут он заметил черного всадника, стрелой вылетевшего из леса и быстро приближающегося к северным воротам Эстэ.       «Ну-ну, шельмец, придется подождать тебе до открытия ворот», — усмехнулся про себя стражник. Здесь, наверху, он чувствовал себя всемогущим богом, решающим, кого впускать в город, а кого нет. Стражник подошел к небольшому столику, отмахнул рукой от глиняной кружки с холодным квасом муху и, набрав в рот кисловатый напиток, вновь взглянул на дорогу. Однако проглотить он так и не смог, узнав в путнике младшего сына короля, он выплюнул квас и громко закричал: — Открыть ворота! Открыть, лентяи!       Ворота с противным скрипом поползли в разные стороны, но чтобы открыть их, требовалось время, а бастард и не думал притормаживать коня.       «Разобьется», — с ужасом подумал стражник. — Быстрей, быстрей! — орал он.       Вот стражник увидел, как королевский отпрыск скрывается под тяжелым каменным сводом, и, перебежав на другую сторону стены, заметил удаляющегося в узких улочках всадника. Защитник порядка с облегчением вздохнул. В голове все еще стоял звон копыт. Стражнику было страшно представить, что бы сделал с ним король, если бы его сын пострадал по такой нелепой случайности.       Конь задыхался и хрипел. Эйдэн выругался – до замка осталось совсем немного – и спешился на землю. Бастард был удивлен тем, что люди радостно встречали его, хлопали и выкрикивали его имя. Одна маленькая победа подняла такой большой шум. Возможно, оденься он по-другому, его бы даже не заметили, но сейчас бастард выглядел так, как подобаем младшему принцу: строгий костюм из черного бархата, тяжелый, расшитый золотом и драгоценными камнями короткий плащ и бархатный берет, украшенный сбоку большим изумрудом. Эйдэн еще раз поблагодарил удачу за то, что та не свела его на пути с разбойниками.       Весть о прибытии младшего сына разлетелась подобно чуме. У ворот замка его встречали придворные, пронюхавшие об ухудшении состояния Вилмара и желающие войти в доверие к будущему королю, Бэкка и даже сам Стэнфорд д'Обинье.       Бэкка посмотрела на Эйдэна в новом свете. Она поразилась тому, как похож младший сын на короля в молодости, на того короля, который гордо взирал с портретов, на того короля, которого полюбила Бэкка.       Стэнфорд подошел к сыну и лишь сейчас заметил, что Эйдэн стал выше его. Король болезненно смотрел на бастарда, невольно уступая перед его молодостью и силой, невольно осознавая то, что именно Эйдэн, а не Вилмар, займет трон. — Я слышал о твоей победе, сын мой, и отныне, именем правителя Эстэ, назначаю тебя виконтом Валле.       Придворные радостно и фальшиво захлопали. Однако Эйдэн д'Обинье, виконт Валле и наследный, как уже всем было понятно, принц Эстэ, казалось, никого не слышал. Он нервно обводил взглядом собравшихся, выискивая лишь одно лицо – лицо своей сестры. — Лэсси? — разбито спросил он у короля. — Королева Неаполя отбыла со своим мужем вчерашним вечером, — раздражено изъявил король.       Стэнфорду самому не понравилось то, как спешно Балдэр покинул двор сразу же после церемонии. Даже консуммацию брака Балдэр решил провести в Неаполе, что сильно разозлило Стэнфорда. — Сегодня, в честь твоей победы и назначения, я намерен собрать ужин, — громко объявил король, обращаясь скорее к придворным, а не к сыну. — И чтобы ты тоже был там, — тихо добавил он.       Эйдэн был откровенно расстроен своим опозданием. Он раздраженно бродил по замку, отпугивая мрачным видом всех суетившихся вокруг него придворных. Было такое чувство, как будто весь двор сошел с ума. Раньше бастард ощущал себя тенью, его не замечали, а порой и в открытую игнорировали, теперь же все пытались угодить ему. Из раздумий его вывел звонкий цокот маленьких каблучков. Эйдэн резко обернулся на звук и взглядом, полным презрения, встретил любовницу отца.       «Неужели даже она пришла отдать мне свое почтение», — зло подумал он.       Внешне Бэкка казалась на удивление покорной и послушной. Поверх ее тонких плечиков была накинута шерстяная шаль. Любовница подошла к бастарду, и тот понял, что не хочет говорить с этой женщиной. Эйдэн начал с притворным восхищением рассматривать залитые светом своды замка, внешний вид которых ему уже давно наскучил. На мгновение Бэкка почувствовала себя маленькой девочкой, смотрящей сверху вниз на огромных и гордых взрослых, которые с высоты своего роста даже не замечают ее. — Лэсси в опасности, — как бы случайно заметила Бэкка.       Вид Эйдэна сразу потерял всю театральность. Цепкий, прожигающий взгляд карих глаз моментально впился в мраморное личико Бэкки. Внимание бастарда было привлечено. — Есть предположение, что Неаполь заключил союз с Мортом, — тихо пояснила любовница короля, и этого было достаточно, чтобы юноша сорвался с места и устремился в сторону главного зала.       Король восседал на черном троне. Зал заливали солнечные блики, весело и игриво скользившие по блекло-розовому мрамору. Перед троном стояло двое приоров северных монастырей. Монастырь Красной розы и храм Белого камня находились в непростительной близости друг от друга. Священнослужители не одно десятилетие вели спор о том, кому принадлежит Алая река, находящаяся аккурат на стыке двух владений. Монахи Красной розы построили на реке водяную мельницу, тогда как Белый камень вел там отлов рыбы. Мощное колесо мельницы при каждом обороте заставляло быстрые потоки воды вспениваться и бурлить, тем самым отпугивая рыбу. Недавно старый приор Белого камня покинул этот мир, и его место занял смелый, полный надежд и энтузиазма юноша, он-то и решил обратиться к королю. Стэнфорду было абсолютно безразлично, кто из приоров одержит вверх, и если бы не рамки приличия, то монарх начал бы в открытую зевать. Однако королю очень приглянулся черноволосый парень с орлиным носом и черными, смелыми, похожими на два пылающих уголька глазами. Старый, седовласый, с большим носом приор Красной розы что-то доказывал королю, а Стэнфорд тем временем лениво перебирал в голове возможности завлечь парня на королевскую службу. Короне всегда нужны были люди, готовые целиком отдаться своему делу. Возможно, сделав его помощником духовника…       Тут за дверями послышался какой-то шум, все лица устремились на источник грохота. Послышался сдавленный вздох и глухой удар стального панциря об пол. Стража в зале насторожилась и потянулась к оружию. Тут двери распахнулись, и зашел взъерошенный Эйдэн. Из-за его спины выбежал покрасневший герольд и, обогнав его, громко объявил: — Эйдэн д'Обинье! — после герольд поспешил исчезнуть из зала.       Стража в смущении взглянула на монарха, не зная, хватать ли нарушителя порядка или позволить ему пройти к королю. Стэнфорд усмиряюще поднял руку, на трех пальцах которой были массивные драгоценные перстни, и стража спрятала оружие в ножны. Король зло смотрел в горящие глаза сына. Казалось, вместе с королем злится и огромный бык за его спиной, позже старый приор Красной розы, вернувшись в монастырь, клялся, что видел, как эта ужасающая скульптура за спиной короля зашевелилась, угрожающе провела массивным копытом по горе трупов, а в глазах ее плясал настоящий гнев! Также приор говорил, что сын короля — настоящее отродье тьмы, что он смотрел на быка, как на равного, как на отца или брата! Это породило слухи, что Эйдэн — черный колдун, а бык этот — заточенный в камень демон, готовый подчиниться малейшей воле бастарда. Возможно, если бы король решил дело в пользу Красной розы, то монах вернулся с другим мнением о королевской семье. Приоры, оказавшиеся в эпицентре невидимой битвы между отцом и сыном, чувствовали себя так, как на арене между двумя рвущими землю быками. Стэнфорд, подавив в себе первые приступы злости, гневно спросил: — Зачем ты пришел сюда? — он хотел добавить «без приглашения», но не стал делать этого при изумленных священнослужителях. — Балдэр предал нас, — уверенно заявил Эйдэн.       Глаза Стэнфорда затянула неприкрытая ярость. Как смеет этот мальчишка вслух высказывать сомнения в решениях короля? Король приподнялся с трона, но вновь сдержался: — У тебя нет причин сомневаться в верности Неаполя. — Позволь мне проверить его?! Чего ты опасаешься, если причин для беспокойства нет? — Эйдэн говорил смело, громко и отчаянно. — Такое вмешательство и подозрения с нашей стороны будут грубым оскорблением! — раздраженно пояснил король.       Стэнфорд и сам сомневался в верности Балдэра, но теперь в нем играло упрямство, нежелание уступать перед сыном. — А разве то, что он отказался консуммировать брак в наших стенах, не являлось оскорблением?! — горячо воскликнул Эйдэн. — Стража! Вывести принца из зала, проводите его до покоев и проследите, чтобы тот не сбежал и явился сегодня вечером на ужин! — последнее слово всегда было за королем. Айвор       Айвор вяло брел по веренице запутанных коридоров. Свадьба обернулась для канцелярии настоящим пиком активности, ведь под маской венчания скрывалось заключение соглашения между двумя немаленькими странами. Короли спорили, заключали договоры, расторгали их, порою просто из настроения или вредности. Только разберешься с одной кипой всяких формальностей, как монархи, восседая за бокалом вина или возвращаясь с охоты, вдруг передумывали, и приходилось начинать все сначала. Казалось, эта пытка длилась вечно, и вот наконец Балдэр уехал, тогда измученная канцелярия смогла вздохнуть спокойно. Как только весь этот кошмар кончился, вице-канцлер заснул прямо в кабинете, зарывшись лицом в груду бумаг. Уже темнело, и бастард наслаждался свежестью и прохладой, пробивавшейся между каменной кладкой. Вот перед ним тяжелая дубовая дверь, и, толкнув ее, Айвор оказался в своей комнате. Ему хотелось просто без сил упасть на кровать, которая так и манила уставшее тело, но цепкий взор заметил клочок бумаги, покоящийся на столе. Вице-канцлер взял бумажку, и руки его задрожали от предвкушения – он знал этот книжный шифр! Дверь скрипнула, и бастард резко обернулся на звук. Служанка, принесшая канделябр с тремя горящими свечами, взвизгнула от неожиданности.       «Всего лишь служанка…» — рассеяно думал Айвор, наблюдая за тем, как девушка ловко зажигает свечи.       Смущенно поклонившись, девушка скрылась в темном проходе коридора. Айвор решил взяться за расшифровку. Таким шифром они обменивались посланиями с отцом. На листочке были указаны страница, строчка и номер слова. Достав томик Грея «Семь канонов власти», в котором уже заранее были пронумерованы все строчки и слова, Айвор принялся за дело. Глаза ужасно устали и с неохотой воспринимали мелкие цифры, однако бастард привычными движениями ловких пальцев переворачивал шершавые страницы фолианта, быстро находя нужные слова. Послание было готово:       Я заключил союз с Неаполем. Наше войско стоит на границе с Эстэ. Ты женишься на Лэсси, чтобы закрепить наше право на северный трон. Немедленно возвращайся. Морт.       Айвор не верил своим глазам, отец ждал его, он был нужен отцу. Однако от пытливого ума вице-канцлера не ускользнула пара деталей. Во-первых, Фредерико так и не признал его законным сыном. Во-вторых, если он сам не женится на Лэсси, значит, уже женился на Лизе. В-третьих, если он женился на Лизе, значит, у них все же родился сын, о чем отец так и не удосужился предупредить Айвора. Ничто не держало бастарда в Эстэ, так же, как и не держало в Морте. Однако, рассудив трезво, он решил вернуться к отцу, не желая находиться на уже начавшей проигрывать стороне. Вице-канцлер отправился в кабинет Эйдэна – подробные планы городов могли сильно облегчить военную кампанию.       Айвор готов был провалиться сквозь мраморный пол от досады – у дверей стояла стража. Ну что ж, он решил подкинуть подлянку ненавистной ему Бэкке. Чинно подойдя к стражам, натянув при этом самое серьезное выражение лица, вице-канцлер важно заявил: — Меня послала Бэкка, — пусть стражи сами придумывают, зачем любовнице короля мог понадобиться его младший сын.       Стражники замялись, однако, недолго думая, все же пропустили Айвора внутрь. И тут до вице-канцлера дошло, раз стража стоит здесь, значит, и сам д'Обинье находится в кабинете. — Тебя послала Бэкка? — откуда-то сбоку раздался непривычно холодный голос.       Айвор нехотя повернул голову, трижды проклиная свою поспешность. Эйдэн стоял напротив головы болотного ящера, той самой, которая привлекла тогда внимание вице-канцлера. В робких бликах свечей лицо бастарда казалось зловещим, а карие глаза отражали тяжелый взор отца. Айвор невольно поразился их схожести. — Теория заговора подтвердилась, — начал импровизировать Айвор. — Лэсси везут на границу с Мортом.       В одно мгновение Эйдэн подскочил к Айвору и обхватил его за плечи. Будущий король оказался выше и шире в плечах бастарда Морта. Он нагнулся, и горящие карие глаза заглянули в ледяные глаза вице-канцлера. — Помоги мне! — горячо прошептал Эйдэн.       Было во взгляде д'Обинье какое-то неведомое притяжение, какая-то сила, подавляющая чужую волю. Айвор с ужасом понял, что не пойдет против этого человека, а что хуже всего – последует за ним даже на смерть. Осознание этого придало и без того бледной коже вице-канцлера цвет мраморной статуи. Ему казалось, что энтузиазм, желание вырваться, горячее стремление пуститься в погоню за предателями перетекают из Эйдэна в него самого, вытесняя собственные желания. Все горело – прошлое, будущее, было только одно – правильное, и это правильное заключалось в помощи Эйдэну д'Обинье. Может, мать кареглазого бастарда действительно была ведьмой? — Это безумие, — тихо прошептали пересохшие губы Айвора. — Да, но не может быть иначе! — горячо заверил Эйдэн, и его слова обжигали, проникали в самую душу бастарда Морта, добивая последние сомнения. — Как? — сухо спросил Айвор. — Недалеко от окна стоит телега с сеном, подгони ее под окно, я спрыгну. Айвор с сомнением посмотрел на Эйдэна. А не сошли ли они оба с ума? — Тут невысоко, — уверенно заверил д'Обинье. — Мы с братом так уже не раз делали, сбегая ночью от навязчивых воспитателей, которые спали в соседней комнате, — на миг лицо Эйдэна озарила светлая детская улыбка, а глаза подернулись дымкой воспоминаний, однако вскоре это исчезло, испарилось, сгорело во вновь вернувшемся во взгляд огне.       Айвор вышел из комнаты совершенно разбитым, опустошенным. Вся его жизнь на мгновение потеряла смысл, точнее, он наконец почувствовал, что его никогда и не было. Он всегда послушно исполнял волю отца, а сейчас ему казалось, что все мосты, соединяющие настоящее с прошлым, жизнь в Эстэ с Мортом, рухнули, и он остался один, в пустоте. Но вице-канцлер заразился этим безумным огнем. Он чувствовал, как в душе его, всегда презренно-спокойной, зажегся маленький огонек. Лицо Айвора стало еще более холодным и отстраненным, лишь в ледяном взгляде теперь блестели две разгорающиеся искорки.       Айвор чувствовал себя пахотной лошадкой. Вначале безумные скачки в канцелярии, потом моральный нажим Эйдэна, а теперь физические упражнения с тележкой. Нет ничего более веселого, чем толкать полную сена тележку посреди ночи. Благо телега оказалась недалеко от окна, иначе жители Эстэ изрядно пополнили бы свой словарный запас ругательствами как на языке Морта, так и на эльфийском. Айвор устало упал около телеги – работа была сделана. Он перевернулся на спину и заметил, как изящно выскользнула черная тень из окна и как неизящно вбилась по пояс в сено.       Эйдэн тихо ругался, выплевывая сухие травинки, и пытаясь выбраться из плена. Айвору почему-то стало смешно, на мгновение в его голове пронеслась мысль, что все короли совершали в молодости подобные безумные поступки. Вдруг он представил, как мощная фигура Балдэра вбивается в тележку с лошадиным кормом, должно быть, от такого падения у несчастной отломались бы колеса… Встретившись с прожигающим, до боли серьезным взглядом Эйдэна, который так не шел человеку, пытавшемуся выбраться из сена, Айвор не выдержал и засмеялся. Бастард Морта чувствовал себя счастливым. Тут рядом с головой вице-канцлера приземлились ноги Эйдэна, облаченные в высокие сапоги для верховой езды, д'Обинье наконец-то выбрался из коварного плена сухой травы. — А теперь в замок, — сухо объявил он.       Айвор подавился собственным смехом, зачем он вообще пер эту тележку? Вдруг фигура Эйдэна скрылась в темноте, и вице-канцлер поспешно встал. Д'Обинье не ушел далеко, а терпеливо ждал. Тьма скрывала лицо бастарда, но Айвор чувствовал, что тот улыбается. Однако голос Эйдэна прозвучал холодно: — Ты либо со мной, либо я иду один, — он не спрашивал, он ставил перед фактом.       Айвор сокрушенно вздохнул и вновь почувствовал жалящей взгляд Эйдэна. — Снимай плащ, — и Айвор молча снял его, протягивая бастарду Стэнфорда.       Они обошли темный зловещий замок. Небо было чистым, но огромные тени великих сооружений поглощали весь свет. Зевающие стражи пропустили их без лишних вопросов, даже не попытавшись узнать, кого вице-канцлер проводит в замок. Стражам было абсолютно все равно, скрывается ли под плащом городской писарь, врач, будущий ученик или, возможно, даже любовник.