Когда сакура любит

      Ичиго даже моргнуть не успела, как оказалась в плену цветочного урагана. Миллионы мерцающих розовых лепестков, будто облаком, окутали ее с ног до головы и отгородили стеной от опасного врага, которого настигла страшная расплата.       — Отец, — прошептала девушка одними губами.       Она не в первый раз видела высвобождение его занпакто, но каждый раз замирала, как пригвожденная к земле. В минуты созерцания шикая Сенбонзакуры младшей Кучики овладевал благоговейный трепет, ибо не было для нее ничего более чарующего и одновременно пугающего, чем танец этих изящных смертоносных лезвий. Наблюдать же за атакой изнутри оказалось несравненным зрелищем. Красота. Опасность. Осязаемая сила и фатум. Находясь в эпицентре этого вихря, фактически в безысходности, но и абсолютной безопасности, Ичиго задыхалась от восторга. Умопомрачительные впечатления и нереализованные амбиции смешивались в ее храбром сердце со скоростью шунпо, заставляя мечтать о таком же, своем, занпакто.       Она будто училась наперед — продолжала цепко следить за утонченными движениями руки отца, который управлял течением «лепестков» точно виртуозный дирижер — музыкой. Шикай то приближался к ним, то отдалялся, то резко взмывал вверх, чтобы поразить цель точно выстрелом молнии. Раз, второй, третий, бесконечно…       Ичиго невольно втиснулась в грудь родителя сильнее, опасаясь, что эта карающая метель нет-нет, да и заденет ее, нарушившую все возможные правила, однако рой лезвий резко изменил направление и принялся закручиваться в воронку над головой и без того издыхавшего пустого. Ичиго сглотнула, когда поняла, что беспрестанный гул в ее ушах был отчаянным воем чудища, но отец даже не думал остановиться — его пальцы сомкнулись в кулак, и тысячи острых осколков одновременно вонзились в тушу врага.       Пустой захлебывался в озере собственной крови, когда розовый туман Сенбонзакуры наконец-то рассеялся. На его теле не осталось ни единого живого места, но к огромному удивлению Ичиго оно еще держалось кучи и не разлетелось в прах.       «Это пустой такой выносливый или же…» — она покосилась на отца и уткнулась взглядом в его гордо вздернутый подбородок. Он был сосредоточен на битве, как и всегда, но нынче еще что-то читалось в его чертах, в этих его сильнее обычного напряженных скулах, в превратившихся в одну черту губах, стиснутых до синевы.       Капитан Кучики повернул свою катану вертикально, опуская острием вниз, и та плавно вошла в землю, как в реку, оставляя причудливые круги на невидимой воде. Дочь смотрела во все глаза на это действо: вокруг вдруг смерклось, и по обе стороны от них вырос частокол из мечей. Бессчетное количество Сенбонзакур. Одна, десять, сто, миллион… Что это за иллюзия?       Ичиго прижал отец покрепче к своему сердце, когда его правая рука медленно поднялась вверх и указала вперед.       — Банкай, Сенбонзакура Кагейоши. — Его ледяной голос пробрал до костей. Возмездие князя Кучики было таким же безупречным, как его стальная выдержка. — Осыпайся. — Как по команде, каждый из мечей распустился цветущими ярко-розовыми ветвями, а после взорвался тучами лезвий-лепестков, и пальцы отца дрогнули на плече Ичиго. — Накажи того, кто посмел угрожать моему ребенку.       «Что за…» — от запредельного удивления у Ичиго отъехала челюсть вниз; она впервые видела его таким — не-бесстрастным, не-благородным, не-Кучики. Он прижимал сейчас ее так неистово к своей колотящейся от волнения груди, не сводя при этом глаз с объекта ненависти, что Ичиго стало душно. Он… мстил. Как высокородный аристократ. Мстил жёстко и с хладнокровным наслаждением. Это шокировало ее до глубины души, ее, привыкшей в суровости отца всегда находить слабину, знавшей о тех его чертах, о которых другие даже не подозревали.       Кучики Бьякуя был заботливым, хоть и крайне опекающим, всегда беспокоившимся о ее благополучии и несомненно старавшимся во всём угодить своему чаду. Он картинно сетовал на ее не всегда сдержанное поведение, частенько отчитывал за излишнюю эмоциональность, порицал за всякого рода проделки, однако никогда — в ее известной всем решительности. Как и дедушка Гинрей, отец чтил молодость и скрепя сердце на многое закрывал глаза. И вот теперь он был другой. От этого шинигами веяло холодом и негодованием, и темная аура пополам с рейацу сжимала плечи непослушной дочери точно в тисках. Ичиго не сомневалась — после расправы с пустым, наступит ее черед. Нотации. Она уже предвкушала их силу и продолжительность. И неважно, что она оказалась на волосок от гибели — отец не простит ей столь бездумного и беспечного путешествия в края дикого Руконгая. Назвала бы она его злым сейчас? Да. Он имел на это полное право, и всё дурное настроение выплескивал на пустом. С другой стороны, он всё еще щадил дочь — попросил подмоги у верной Сенбонзакуры, чтобы отвлечься битвой перед сложным разговором на тему «отцов и детей».       Мечты о собственном занпакто на этом фоне отступили, и Ичиго тяжко вздохнула, чувствуя покидавшую ее эйфорию. На душе сделалось мерзко, и глаза слепо пялились в бушующий банкай Сенбонзакуры. Наверняка в Готей-13 ему не было равных, мимоходом подумала Ичиго и представила, как дед Яма добровольно склоняет голову перед способностями отцовского меча.       А миллионы миниатюрных лезвий всё вершили правосудие, подчиняясь сильной руке капитана Кучики. Величие сплеталось с беспощадностью в ее движениях, и вместе ранили пустого еще и еще, снова и снова, превращая его кожу, его броню, даже его костяную маску в крошево, покуда вконец обессилевший враг не испустил дух. Только тогда капитан вернул занпакто первоначальный вид и, по-прежнему не выпуская дочь из объятий, в шунпо оказался у пустого, чтобы разрубить череп того пополам. Специфический пепел наконец-то принялся медленно подниматься в небеса…       — Невероятно, — пробормотала Ичиго. Она не сомневалась, что ее отец один из сильнейших капитанов Готея, но увидеть его мощь собственными глазами, познать его банкай и рассмотреть непосредственно в битве — это нечто. Она была поражена и… пристыжена, что послужила причиной такого поединка и потери контроля. Он имел полное право наказать ее. — Прости меня, — опустила она голову и уткнулась лбом ему в грудь. — Поступать так безрассудно — позор для Кучики. Я понимаю.       Бьякуя с дрожью выдохнул — его сердцебиение стало приходить в норму. Он тоже забылся: аристократу его ранга не пристало бурно реагировать на события, тем более в присутствии наследницы. Какой пример он ей подавал? Чему мог удивляться потом? Бьякуя молчал — продолжал крепко прижимать к себе спасенную дочь и частым дыханием волновать волосы на ее макушке. В глазах всё еще стояли сцены из кошмара, который он сумел предотвратить. Нет, он не мог снова потерять свою любовь, хоть отчасти сам мог послужить тому причиной.       Тайны. Множество семейных тайн. Бьякуя думал, что этим убережет Ичиго от опасности, но с его дочерью это не подействовало. Ему следовало всё рассказать сразу, как только он заметил ее слежку в первый раз. Ему следовало догадаться, что «сегодня» произойдет рано или поздно, что она сама отправится на поиски в Руконгай, что ее любопытство только крепчало день ото дня, как и кучиковская самоуверенность. Она вспыхивала как спичка, загоралась идеями, действовала до тревожной точности так же, как он поступал сам в глубокой юности. Бьякуя вздохнул опять: он думал, что правильнее просто переждать эту пору и научить ее брать под контроль упрямство и эмоциональность. Он проходил через всё это. Но время, увы, сыграло против него.       Градус напряжения нарастал, и кимоно под его твердой рукой стал пропитывать пот. Ичиго чувствовала себя ужасно виноватой, но какими бы сильными угрызениями совести ни терзалась она, ей следовало собраться и во всём признаться. Кучики она или нет?       — О-то-сан, — она немного отодвинулась от него, — я должна…       — Ичиго, — он перебил ее, — ты не должна ругаться, даже если на тебя нападает пустой. Это первое.       Щеки аристократки будто обожгли костром: значит, отец все слышал? Видел ее истерики? И вообще. Неужто он следил за ней от самого дома и надеялся, что она таки выкрутится в схватке с пустым? Черт, она наверняка выглядела в его глазах теперь полной неудачницей.       — Хотя… это, пожалуй, мое единственное замечание.       Ичиго вскинула брови, ожидая списка как минимум из двадцати претензий, но отец кивнул ей и, взяв за руку, исчез в шунпо из злополучного оврага.       Они не отправились домой, к удивлению Ичиго, а оказались снова посреди поселка в Инузури. Остановившись на краю той самой крыши, которую ранее принцесса Кучики избрала своим «пунктом наблюдения», Бьякуя отпустил дочь. Накинул на ее саднившие плечи капитанское хаори. Он окинул беспокойным взглядом улицы и бедняков, вновь сонно сновавших на них. Чуть поморщился: здесь всё еще чувствовались оставленные следы рейацу дочери, и капитан понял, что она уводила монстра отсюда сознательно. Вопреки взрывному характеру Ичиго отличалась добросердечностью матери и питала благосклонность даже к незнакомцам. Впрочем, этот район с его людьми не был уж таким чужим для нее. Бьякуя припомнил день, когда впервые увидел тут девушку, мягче, нежнее и человечнее которой он никого не знал. Почти никого. Его сердце вновь забилось быстрее: он рад был, что их дочь оказалась такой же.       — 78-й район Руконгая, — проронил он, стоя спиной к ней. — Ты несомненно заметила, что я часто прихожу сюда и задалась логичным вопросом: «Почему?» Что ж… Мне следовало всё рассказать давно, хоть я был скреплен клятвой. — Он усмехнулся: — Но разве Хисана могла представить, что ты станешь следить за собственным отцом?       — Я? Па-ап, всё не так, как ты думаешь!       — Ичиго, — Бьякуя повернулся к ней и взял за руки. — Твоя мать была родом отсюда, — выпалил он без обиняков. Она сильная, и только что доказала это. Довольно с него тех тайн, которые ставили ее жизнь под угрозу гибели.       — Что? — округлила она разом глаза и рот. — В каком смысле? — У Ичиго куда-то провалилось сердце, и она зачем-то осмотрелась по сторонам: это сейчас отец к ней обращался или ей послышалось?       — Ичиго, — тихо позвал он ее и кивнул твердо. — Ты всё разобрала правильно.       — Нет, — опустилась она на корточки и тряхнула головой. Густые волосы зашуршали по черепице. — Нет. — Ичиго обхватила себя за коленки, сжавшись в комок. Ее забила дрожь, но она продолжала мотать головой.       Нет. Как такое вообще возможно? Благородный аристократ и безродная руконгайка? Чистота крови — не пустой же звук для Сейрейтея! Ее отец из самого великого и самого знатного клана, а мать? Из низов, без рода и племени? Немыслимо! Здесь, на дне, многие даже имен своих не имели, не то что фамилий, а Кучики Хисана… Ичиго тут ошарашенно моргнула: она понятия не имела о семье, из которой происходила ее мать.       «Нет, нет, нет! Абсолютная чушь!» — Она вновь помотала головой. Ее мать не… не нищенка! И не дикарка. Она лучше всех танцевала кагуру во всем Сейрейтее. Она знала все диалекты японского. Она так искусно расписывала обложки пергаментов, а еще у нее был удивительный каллиграфический почерк. У нее был прекрасный голос и дар к созданию икебаны; она вообще славилась разносторонностью умений. Все говорили Ичиго об этом и сравнивали большинство ее талантов с мастерством почившей княгини. Никто-никто не выражал пренебрежения к Кучики Хисане, будь-то старейшина клана или самый неприметный слуга. Она запомнилась всем как благородная, образованная женщина. Нет, она не могла происходить из Руконгая! Ее выдавала порода.       — Ичиго, — Бьякуя, незаметно подошедший к впавшей в прострацию дочери, присел рядом, взял за руку и нервно сжал ее пальцы в своих ледяных. Однако голос его оставался твердым: — Я не собираюсь забирать свои слова обратно.       — Но этого не может быть! — попыталась она воззвать к логике уже не своей, а его.       — Может. — Бьякуя прикрыл веки и невесомо поцеловал ее в лоб. — Хисана жила здесь, когда я ее встретил. — Он вздохнул: признаваться в своем едином проступке по-прежнему было некомфортно, хотя, не произойди этого, сейчас перед ним не находилось бы главное сокровище его жизни.       — Пап, ты, правда, хочешь сказать…       На ее глазах выступили слезы размером с градины — мир Ичиго рухнул. Тот самый мир, который создали вокруг нее, точно кокон, с самого рождения. Мифы о непогрешимости Кучики. Честь рода. Аристократические связи и традиции. Получалось, все это — только слова, раз самый правильный человек во всей вселенной, ее отец, попрал все каноны и правила? Кучики Бьякуя женился на нищенке, и более того — клан Кучики допустил это. Жуть. У Ичиго кровь отхлынула от лица: она, принцесса Кучики, жемчужина их Дома, — на самом деле грязная полукровка, рожденная от брака влиятельного аристократа с безродной душой, затерявшейся в Руконгае после какой-то там бесславной смерти в Генсее?       — Это не… — Ее голос дрогнул и она прикрыла ладонью рот. В голове начало что-то звенеть, в глазах — расходиться темные круги. Разум жгло быстрое озарение: сколько бы раз она ни повторила, что всё — ложь, факта случившегося бы это не поменяло.       — Это возможно, — повторил Бьякуя более чем уверенно. Этот шинигами не заслуживал нареканий за его действия, и кому как ни Ичиго было знать об этом наверняка. — Я готов всё объяснить, если позволишь.       Ичиго растерянно повела плечом и мазнула ладонью по затылку, зарывшись в волосы, — на той оказалась кровь. Ичиго забыла совсем, что пустой обошелся с ней не очень благовоспитанно.       — Черт возь...ми, — протянула она окровавленную ладонь вперед, и тут же, потеряв сознание, рухнула прямиком в объятья отца.       Сколько Ичиго находилась без чувств — неизвестно, но очнулась она дома, в своей комнате, на разобранном футоне и в спальном юката. Голову ощутимо сдавливала по кругу повязка, в затылке занозой засела ноющая боль. Ичиго поморщилась: значит, она всё-таки слабачка. Слава Королю душ, хоть в бараки Четвертого позорно не загремела.       В один миг вспомнив, что их разговор с отцом оборвался на полуфразе, она подскочила с кровати, как ошпаренная, но была остановлена нежной рукой.       — Тихо, Ичиго. — Отец настойчиво уложил ее обратно в постель, затем пододвинулся ближе и укрыл одеялом по самое горло. — Тебе не стоит волноваться. Раны несерьезны, но придется немного отлежаться. Знаю, ты не любишь этого, но…       — Пап, послушай, — напрягла она плечи, вновь порываясь подняться, но ему без усилий удавалось удерживать ее пригвожденной к постели, — то, что ты сказал…       — …мы договорим об этом позже.       — Вот еще! — На его вскинутые брови, она улыбнулась почти не заставляя себя. — Не нужно больше никаких объяснений. — Она перехватила его ладонь и крепко сжала, кивнув: — Я не смею ставить под сомнение твои решения. К тому же… Если ты так поступил, значит, на то были веские причины. Тогда расскажешь мне о них, когда посчитаешь нужным, хорошо?       Бьякуя просветлел. Поцеловав в лоб обожаемую дочь, не перестававшую его удивлять как детскими выходками, так и взрослым поведением, он искренне признался:       — Я просто сильно любил твою маму. Иных причин у меня не было.       Щечки Ичиго вмиг заалели — девушки в ее возрасте жили романтикой, и Бьякуя с радостью признавался, что брак ее родителей, как и она сама, — плод огромной взаимной любви. Да, детали пока ей ни к чему, как и знание, почему же он до сих пор навещал Инузури, потому что им действительно требовалось время для последующих откровений. Главное — что сейчас она оказалась вне опасности и просто приняла эту не слишком приятную правду о своем происхождении. Бьякуя опасался, что ее гордость не вынесет такого удара, и он испортил бы их отношения навсегда, однако доброта Хисаны в ее сердце в который раз побеждала кучиковскую надменность. Их дочь каким-то образом жила в балансе с обеими этими противоположными качествами.       В дверь робко постучались, и на разрешение войти в отодвинутые седзи просунулись две мальчишеские головы.       — Изуру! Юширо! — Ичиго вновь села рывком и тут же схватилась за затылок: — Ай!       — Вау! — Юширо аж подпрыгнул. — Ты вправду получила боевое ранение?!       Ичиго тотчас расплылась в самодовольной улыбке, но Бьякуя закатил глаза:       — Весь Сейрейтей только и судачит об этом. Ичиго, ты поступила недальновидно. Столб твоей неконтролируемой рейацу не заметил только слепой.       — Прости, папочка, — виновато пролепетала она, хотя в ее глазах не было ни капли раскаяния. Наоборот ей не терпелось рассказать о своих «подвигах» решительно всем.       — Что ж. У тебя гости, — поднялся Бьякуя и, наградив суровым взглядом ребят, напомнил: — Только не засиживайтесь долго. И упаси вас Король растревожить ее.       — Д-да, — сглотнули хором юные наследники домов Кира и Шихоин, быстренько подсаживаясь поближе к подруге, которая точно могла защитить их от праведного гнева капитана Кучики.       Тот выразительно сверкнул глазами на прощание и удалился, оставив створки сёдзи приоткрытыми.       Князь Кучики относился к тем родителям, кто следил за каждым шагом своего чада и не собирался стыдиться этого. В особенности, если в его доме постоянно мелькал родственник «драной кошки». С другой стороны, он не имел ничего против, что в компании дочери водились друзья из благородных. Вопреки собственной выходке, князь не хотел подобной судьбы для Ичиго. Он до сих пор хранил в памяти те крупные споры, который пережил их клан после объявления о его помолвке с руконгайкой, а потому твердо решил, что не позволит любимому ребенку повторить свою ошибку. Среди представителей знати было много прекрасных юношей ее возраста, а ее чистокровные друзья создавали благоприятную картинку для совета старейшин. Никто из оборванцев не мог составить им конкуренцию ни в светской беседе, ни в дорогих нарядах, ни в высоком пульсе духовной силы. Да и верная Сенбонзакура капитана Кучики стояла на страже против неугодных женихов. Вряд ли родился еще тот шинигами, который посмел бы бросить ей вызов, рассуждал князь, удаляясь по энгава, ненароком подслушивая беспечный хохот детей.