Глава 4. Завидная невеста
16 декабря 2015 г., 19:56
Ичиго проснулась сама и довольно рано: хоть и прорепетировала до рассвета, уснуть крепко ей так и не удалось. Ичиго жутко нервничала. Ей не впервой было танцевать перед почтенной публикой — это обычное дело для девушки из знатной семьи демонстрировать свои умения, грацию, красоту, которые подчеркивали, что слава о ней не является голословной. Однако сейчас речь шла не только о чести Дома Кучики, но и — впервые — о тайной выгоде Ичиго.
Несмотря на то, что танцы — единственное из искусств, в котором принцесса Кучики, долговязая и нетерпеливая, не особо преуспела, она обладала несдающимся нравом и нередко именно упорством добивалась результатов там, где ее таланты не срабатывали.
Впервые совсем молоденькая Ичиго оказалась на сцене во время празднования Танабаты. Она хорошо помнила свое первое кимоно для столь знаменательного события — чернильно-синее с россыпью мерцающих серебристых звезд под стать фестивалю. Они переливались самоцветами на шелке, волнующемся при каждом движении, и восторженные зрители тогда нарекли девочку «Танцующая ночь». Впрочем, Ичиго посчитала, что ей польстили из-за фамилии. Ну, или наряда. Она не пошла в мать, она не могла танцевать настолько прекрасно как некогда леди Кучики.
С тех пор прошло немало лет, в течение которых Ичиго упрямо отказывалась от выступлений, но когда на прошлогоднем мацури Совет 46-ти оказал клану Кучики честь, выбрав именного его представительницу для демонстрации «кагуры», тут уж она не смела пойти против. Так в ее танцевальном списке оказался миф о богине Аматерасу, а коллекцию роскошных костюмов для сцены пополнило золотое, цвета солнца, кимоно, вышитое золотыми нитями, олицетворяющими тысячу солнечных лучей.
Ичиго поднялась с футона и проследовала к шкафу, в котором своего часа дожидалось и сегодняшнее одеяние — нежно-розовое, будто рассветная дымка, оно насыщалось цветом постепенно, от верха к низу, от розоватого на плечах до карминового на кромке подола. Удлиненное кимоно, сделанное из тончайшего шелка для летней поры, было украшено излюбленным мотивом клана Кучики — орнаментом из кружившихся лепестков сакуры, который вился вдоль плеч и широких рукавов, спускался ниже, через талию, где лепестки уже складывались в цветочную метель. Выдавленные оттиском на ткани, они создавали иллюзию настоящих цветов, которые наверняка в движениях танца выглядели бы еще реалистичнее.
— Спасибо… — Ичиго прижалась щекой к рукаву с любовью приобретенного кимоно: отец всегда заказывал для нее наряды лично, и его безупречный вкус никогда еще не подводил ожидания дочери. Она, напротив, будто дитя, каждый раз с нетерпением ждала, что же такого восхитительного он придумает еще, ведь для его любви, равно как и для богатства клана, не существовало пределов.
Седзи легонько отъехали в сторону, и на пороге появилась Аяне с подносом в руке. Смутившись, она поклонилась несколько раз низко, испрашивая извинения.
— Все хорошо, — поспешила успокоить девушку Ичиго, подзывая к себе рукой, — я только-только проснулась, так что ты не опоздала, Аяне. Не вини себя.
Служанка кивнула и поднесла хозяйке остальные атрибуты для праздничного одеяния: расшитый жемчугом коралловый оби и изящно сплетенный тонкий поясок серо-коричневого цвета, как у коры сакуры; кожаные сандалии-дзори в цвет ремешка, на устойчивой подошве и с едва заметным каблучком. Отец даже в этом плане беспокоился о безопасности своего чада.
— Какая прелесть! — Ичиго потянулась за лежавшим на подносе веером-сэнсу. Разукрашенный вручную тысячью мелких цветков сакуры, он также был исписан текстом песни, которая сопровождала ее будущий танец. Ичиго просияла: аккуратные мазки кисти отца она не спутала бы ни с чьим иным почерком.
— Хозяин сам расписывал его, — подтвердила ее мысли Аяне, — никому не стал доверять этого. Выходит, госпожа выбрала «Куроками» для сегодняшнего торжества?
Ичиго кивнула и попробовала взмахнуть пару раз веером, вторя заученным наизусть движениям. Восхитительно легкий веер будто сам нашептывал песню.
— Вы будете очень красивой, Кучики-сама, в этом образе, — позволила себе лишнее Аяне, но она не могла не выразить свое искреннее восхищение. — И ваши длинные черные волосы так подходят этому танцу.
Ичиго только улыбнулась в ответ загадочно, пробегаясь пальцами по искусно сделанным заколкам для волос. Пару серебряных шпилек-кандзаси венчали цветки сакуры в натуральную величину и выглядели как живые; оги-бира в точности повторял форму и узор веера; ну а гребешок-куси был стандартно маминым — покрытый черным лаком и расписанный ярко-розовыми цветами. Ичиго всегда носила его, как и подвязывала под свой оби мамин пояс. Так она верила, что дух дорогого ей человека находится с нею в самые волнительные для нее моменты.
— Ох, многовато украшений конечно, но что поделать, — пожаловалась Ичиго, проводя ладонью по своим густым длинным волосам: чтобы уложить такую гриву, как у нее, двух шпилек ей просто не хватит. — Не будем медлить, Аянэ, ибо это может занять у нас много времени.
Не успели они и обернуться, как седзи с шумом распахнулись и в комнату влетела Натори-сенсей — женщина импозантная, но с замашками фурии и громогласным голосом.
— Ичиго! — звучно сложила она свой веер и хлопнула им по ладони. — Я надеюсь, у тебя имеются оправдания за вчерашний прогул. Будь уверена, что уважительной причиной для меня являются только смерть и… больше ничего! — прошипела она ей уже в лицо, выстрелив точно кобра.
— Мамочки! — Ичиго отпрянула и затараторила: — Не кричите только, Натори-сан! На меня вчера напал пустой! И вообще я потянула но… гу.
Ичиго с Аяне синхронно глянули на ее лодыжку, на которой исчезли абсолютно все следы припухлости. Более того, боль ушла прочь, сколько бы Ичиго ни наступала ею.
«Это чудо, что ли?» — Кучики осматривала ногу со всех сторон, но ничего не менялось: ушиб прошел, вот почему она даже не вспомнила о проблеме, когда проснулась. Девушка вопросительно взглянула на Аяне, но та мотнула головой, пожав плечами: она никого не звала, да и никто не приходил в поместье к молодой госпоже. Аяне бы точно оповестили об этом, как ее личную служанку.
— Ну и? — фыркнула Натори-сенсей, гипнотизируя ученицу в ожидании ответа.
— Я честно отрепетировала всё, вот увидите, — заверила Ичиго наставницу. Та сверкнула глазами и исчезла так же стремительно, как ворвалась. — Ох, если я не справлюсь, то она меня заставит на горящих углях танцевать, как пить дать, — вздохнула Ичиго, опускаясь на татами перед Аяне.
Та обмакнула полотенце в воду с ароматными и целебными травами и протерла им уставшее лицо госпожи. Румянец и свежесть сразу же настигли ее, будто они потерялись до этого на пути из царства сна в реальность, однако ее припухшие и не выспавшиеся рубиново-карие глаза требовали более продолжительных процедур. Аяне не раз спасала свою беспокойную хозяйку от следов недосыпа — лед и ромашковая вода справлялись с отеками отлично и всегда были у нее на подхвате.
— Вы со всем справитесь, Ичиго-сама. — Девушка положила валик из полотенца со льдом на глаза госпожи и взялась расчесывать ее волосы. — По-другому вы не умеете.
Ичиго кивнула и отдалась в руки верной помощнице: может, многое ей, как Кучики, и по плечу, но некоторые вещи аристократки не умели делать самостоятельно. К примеру, собрать свою копну волос в симаду или еще более сложную прическу. Не говоря уже о том, чтобы надеть все атрибуты праздничного наряда и завязать чрезвычайно хитроумный узел из оби за спиной.
По правде, если бы выбор зависел исключительно от Ичиго, то она бы всю жизнь проходила в юкате на голое тело и с высоким конским хвостом, украшенным лишь шелковым шнурком. Она не любила излишней роскоши, хотя естественно, что красивые вещи нравились ей, как знатной барышне. Принадлежность к знатному и богатому клану также вынуждали принцессу держать планку и выглядеть безупречно, поэтому она безропотно позволила себя одеть по всей форме в многочисленные слои одежд. Сначала в сасоёке и хададзюбан, а поверх — еще и нагадзюбан; нижнее белье были традиционно белоснежного цвета, чтобы оттенить цвет кимоно. После этого Аяне извлекла из шкафа то самое, потрясающей красы хикидзури с длинным шлейфом и стала аккуратно надевать его на хозяйку. Наряд шел той: нежно-розовые тона перекликались с легким румянцем на щеках и ягодным цветом губ, не испорченных не нужным для ее цветущей молодости гримом. К тому же этот цветочный оттенок кимоно так выгодно контрастировал с насыщенным цветом ее волос, что внимание к ним еще больше приковывалось. Идеально для избранного танца.
— Погоди! — Ичиго остановила Аяне, принявшуюся закреплять на ней сложную конструкцию из поясов и шнурков, которые фиксировали кимоно. — Где мамин оби? — встревожено забегала она взглядом по разложенным вещам: она и без того пребывала как на иголках. — Я без него никуда не пойду!
Аяне усмехнулась и молча раскрутила коралловый оби, в который уже успела вложить пояс фиалкового цвета, принадлежавшей покойной Хисане-сан.
— Что бы я без тебя делала? — осклабилась Ичиго, заворожено глядя, как умелые пальчики служанки справляются со всеми примочками. Она с пару минут поколдовала над огромным бантом сзади, после — набросила ей на плечи цветочное в тон основному кимоно хаори и наконец-то подвела хозяйку к огромному зеркалу.
Ичиго ахнула, прикрывая рот рукавом: в такие моменты она и впрямь понимала, как похожа на своих прелестных мать и отца. А еще она не могла ни изумиться костюмом для выступления: теперь, на ее теле, кимоно выглядело еще удивительнее, величественно.
Стоило ли говорить, что от любимых мужчин — отца и дедушки — Ичиго получила массу заслуженных комплиментов, впрочем, она тоже не забыла, кто заслуживал благодарности за ее вид. Она приластилась к отцу на миг, дабы не порушить прическу, и в совершеннейшей уверенности ступила за ним на энгава. Глава клана Кучики в окружении семьи, охраны и почета отправился прогулочным шагом в поместье Касумиоджи, отказавшись от повозок, чтобы вдоволь насладиться теплым утром и ароматным воздухом Сейрейтея, утопавшего в раннем цвете гвоздик и гортензий.
Остальной народ потихоньку также прибывал на торжество: весь цвет аристократии Общества душ собирался здесь, и члены Совета 46-ти, и капитаны с лейтенантами Готея-13, а также Отряда кидо и Тайных операций. Множество музыкантов, артистов и слуг уже мелькали меж ними по территории поместья то тут, то там, заканчивая последние приготовления. Свадьба аристократов — всегда довольно пышное и многолюдное мероприятие.
Когда пробил час, невеста в белом палантине и в свадебных одеждах вместе с женихом в дорогом кимоно темных тонов с вышивкой родового герба на груди заняли место в небольшом синтоистском храме при доме одной из знатных аристократических семей, уступавшей по статусу лишь четырем Великим Домам. Молодожены заметно нервничали перед тем количеством гостей, что пожаловали к ним на праздник, но счастливо улыбались друг другу, как только их взгляды встречались.
Ичиго наблюдала за ними всю церемонию и пришла к выводу, что, наверное, выходить замуж по любви гораздо приятнее, чем по принятому в их кругах расчету. Она то и дело косилась на сосредоточенный профиль отца и думала о его поступке: а что же заставило его пойти против традиций и жениться по зову сердца? Неповиновение чужой воле или же и впрямь охватившее его столь сильное чувство как любовь?
Она зарделась от подобных мыслей. Да еще и вся эта свадебная атмосфера действовала крайне смущающе. Ичиго прекрасно знала, что являлась едва ли не самой завидной невестой в Сейрейтее, и что даже сейчас многие поглядывали именно на нее, как на следующую на выданье, но страшно не хотела подпасть под приказ старейшин и вступить в династический брак из долга, а не из лучших чувств. Она не знала еще, что такое любовь, но уже середкой чувствовала, что выберет себе избранника по сердцу и по духу, чтобы улыбаться так же счастливо у алтаря, как сейчас делали влюбленная друг в друга новоиспеченная чета Касумиоджи.
— Ичиго, ты готова? — рука Бьякуи осторожно коснулась напряженного плеча задумавшейся дочери, даже не заметившей, что церемония уже подошла к концу.
Ичиго дернулась и оглянулась по сторонам: гости действительно тянулись вереницами к подготовленной в саду сцене для выступлений.
— Ах да. — Она тряхнула головой, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей, которые внезапно оживили в памяти образ красноволосого наглеца, которого она видела-то пару минут там, в Руконгае. Ичиго фыркнула себе же: и придумается же такое, тем более накануне важного мероприятия? — Конечно, отец, я готова.
Бьякуя подал ей руку и помог дойти до места. Ичиго и впрямь выглядела потрясающе. Разве могла она не справиться с поставленной задачей? Водрузив мать, которую даже не видела вживую, на пьедестал как идеал, она зря недооценивала собственные таланты и силы. Ичиго не осознала еще, что вчера доказала эту истину, когда всю ночь оттачивала неудававшиеся ей движения вопреки нестерпимой боли в ноге. Он видел это, разрываясь между желанием избавить тотчас любимого ребенка от мук и рвением воспитать в наследнице несокрушимую стойкость, присущую их крови.
— Волнуешься? — Бьякуя забрал у Ичиго ее хаори и пропустил вперед, вверх по ступеням, на которых она оставила дзори. Танцевать на сцене следовало в таби.
— Нет, я в порядке, — твердо заявили ему как настоящая Кучики.
— Ты выглядишь бесподобно, — повторил он комплимент и мягко растер ее подрагивавшие пальцы своими, тоже озябшими от волнения. Он переживал за родное дитя не меньше, но старался не высказывать ей этого, а наоборот невозмутимо желал ей удачи одними глазами. Ичиго одна из немногих, кто могла понимать его даже такого, закрытого и безмятежного, и глядеть в ответ с благодарностью. — Удачи, дочь, — промолвил он тихо, отправляясь к Гинрею. Из первых рядов, отведенных для именитых аристократов, он, боясь пошевелиться, приготовился смотреть представление.
Музыканты приготовились на своих позициях. С первыми аккордами трогательно-печальной музыки гости, занявшие места в некотором подобии амфитеатра в парке поместья, стихли. Вторя капитану Кучики, они все как один сосредоточили взгляды и мысли на фигуре девушки, замершей в начальной позе для приветственного танца во славу сочетавшейся браком пары и всех пожаловавших гостей.
Ичиго выдохнула с дрожью и прикрыла глаза, настраиваясь на мелодию. Смотреть на зрителей в ответ не хватало сейчас смелости — перед таким огромным количеством людей она еще не выступала, — но отступать было некуда. Как тогда, перед пустым. Ей следовало так же собраться и показать всё, чему она обучилась у Натори-сенсей, которая вопреки неприязненным манерам, тоже переживала за ученицу.
Сжав покрепче веер, Ичиго замерла до первых звуков пролившейся песни, которая поведала о том, как принцесса Тацу ждет любимого сёгуна обратно — ждет вечность, посеребрив свои черные, как смоль, волосы в снежную седину.
Ичиго плавно поднялась с первым пропетым солисткой словом и обернулась медленно к гостям. Руки мягко качнулись влево и волной вернулись вправо, раскрывая веер, олицетворяющий вечную весну. Шаг. Легкий. Шаг еще. Поворот и взгляд на публику. Сердце сжалось от сотни пар следивших за ней очей, но Ичиго выдержала натиск. Неторопливо скользнув в сторону, Ичиго возвела руки к небу, прикрываясь веером от лучей воображаемого солнца: мир дарил его принцессе Тацу, и она ждала своего возлюбленного с такой же радостью, с которой человек встречает рассветы. Но вскоре всё изменилось для героини. Ичиго поддела шлейф ногой и снова опустилась на татами. Улыбка исчезла с ее уст, и мир горой взялся давить на ее плечи. Ичиго прилегла на бок, укрываясь широким рукавом кимоно и оставаясь в полном одиночестве и тиши.
Вдруг песнь зазвучала снова, и Ичиго, встрепенувшись, оглянулась по сторонам. Она принялась искать пропавшего человека глазами и движениями, пересекая сцену то мелкими шажочками, то опасливыми поворотами. Веер поник у нее в руках, как и ресницы, легшие тенью на щеки. И ее принцесса вновь замерла посреди сцены с растерянным отрешенным взглядом. И только мерцание сакуры на подрагивающих плечах говорило, что время не вечно — оно опадает, как и бренная жизнь.
Внезапно песнь прекратилась опять, и вместо нее раздался колокол. Ичиго прижала руки к сердцу в кульминации и поднявшись резко на ноги, она повернулась спиной и решительно потянулась за заколками в волосах. Первая, вторая, третья. Гребень и сдерживаемый прическу шнурок пали тоже на пол. Слова поведали о том, что безутешная печаль пленила девичье сердце столь сильно и так надолго, что оно не заметило, как вместо черных прядей, на плечи выпал белый снег…
Под последние строки куплета Ичиго уронила водопадом свои тяжелые волосы цвета воронова крыла и на них тут же откуда-то сверху посыпались порошей тысячи мелких снежинок. Она обернулась, тут же упала на колени и заключила заплаканное лицо в ладони, навек застывая в поклоне перед судьбой. И перед всеми присутствующими.
Когда музыка стихла, сад Касумиоджи взорвался благодарными откликами и овациями, средь которых Ичиго услышала новое имя, данное ей в благодарность за доставленное удовольствие. «Влюбленная сакура», — повторяли то тут, то там, а сама Ичиго не могла и губ расцепить, глотая в горле ком. Она справилась. Она посмотрела на отца, улыбавшегося ей и только ей, и тоже нервно улыбнулась ему: теперь каждый, как и он, увидел в ней это удивительной красоты и стойкости дерево.
